Про Пармёна и телеграмму. 2026

Рассказ из книги «ПРО ПАРМЁНА и прочие обстоятельства»


Пришла как-то в августе Пармён Савеличу телеграмма без подписи, такого содержания: «Жди. Буду проездом».
Обрадовался Пармён новости о внезапном госте, сопутствующему застолью да гостинцам. Ведь что за гость без гостинцев? Насвистывая, кинул коту пригоршню корма с гранулированным ягненком, носки свежие из шкапа в карман сложил аккуратно и пошел в баню. Дома и так чисто, – думал Пармён, – А вот себя помыть перед встречей следует.

По дороге он страдальчески морщился от пыльного ветра в лицо, и размышлял: «Когда едет? Кто, и проездом куда именно… И надолго ли принесет, нелегкая», – и тому прочее подобное. Гадая, кто же гостить будет, почему-то стал перебирать в голове портреты из журнала «Кинопарк». Глубоко в душе надеялся на кандидаток, исключая мужской пол. А не то, вдруг, и женюсь, коли гостья понравится?! А что? Вмиг представил её породистый нос, брови-коромысла до самых висков, пальцы на ручках – свечи восковые по рублю, грудь манящая… дочь генерала, в общем! Точно женюсь!

Просветлел Пармён Савелич!
Вообразил свой быт, изменившийся донельзя! Кот причесанный на бисерной подушечке, на нем шелковая лента, окрест пузатого туловища и бант. Сам Пармён Савелич, за столом отварного карпа кушает вилкой и ножом. Чинный, в халате с кистями, и аж лоснится весь, что тот самовар! Рядом нечто дымящееся и пахнет восточно, еще зельц, штоф самогону и лафитник с царской дарственной надписью – ажно голова закружилась! Хозяйка ходит да кланяется в пол – красивая, крепкая фемина. О такую годовалых поросят глушить можно с одного размаху. Ух!
А еще, после, дагерротипный портрет: она нежно сидит с котом на коленях, он повелительно стоит чуть позади, с новым айпадом в руках, и говорит одними губами: «Замри! Держи его и не пущай, а то кадр смажется!». И все трое глаза таращат на магниевую вспышку.

Замечтавшись о будущем Пармён Савелич прошел мимо нужного поворота. Машинально глянув на часы он чертыхнулся и пошел в обратную сторону. К слову, сколько времени он так и не узнал – у него на циферблате было две минутных стрелки, и понять который час можно было только пялясь на часы не менее 3 минут. Это краевед Осипов так часы «починил». Еще и хвалился тонкостью своей работы, растыка.

Ветер теперь дул в спину, играясь немытыми кудрями Пармёна, и выдувая из головы мысли о путешествующей женщине. Их совместные поездки в город за новыми портками и забавное поедание вокзальных пирожков на скорость перемешивались теперь бытовой погоней за краеведом и неминуемым его наказанием за испорченные часы.

Пока думал обо всём и передумывал – прошел мимо бани два раза. Остановился внезапно и нос почесал. А ну всё ж как мужик приедет? Пармён даже замер в какой-то нелепой позе, словно пораженный зеркальным отражением бабуин из зоосада! «Это ведь вон оно как. Совсем ведь по-другому все будет! Встречу готовить нужно!» – Пармён Савелич даже обрадовался чуть – по прикидкам намного экономнее выходило, чем незнакомую женщину по райцентру гулять, угощая пирожками. И мыться необязательно!

Вприпрыжку побежал он в сторону магазина с линялой надписью «КООП» на двери. Пить горькую, да баб чихвостить на чем свет — что еще с гостем-мужиком делать?..
Бежал и бубнил себе под нос: «Картофелю наварю да луку надеру у соседки, у ней в заборе штакетник в нужном месте раскрываются, как «В гостях у сказки», главное собаку Бориса отвлечь долгосрочно»…

Домой пришел уже с бутылками. Звонко нес, с задором, с предвкушением. Бросив в кастрюлю с водой несколько крупных картофелин зажег плиту и убежал в дом, волосья водой пригладить. Вернулся как пружина – подтянутый, с заправленной в штаны рубахой и блеском в глазах. Посмотрел в окно, хищно за стол сел, смахнув с него крошки рукавом, и ждать начал, машинально поглядывая на часы с двумя минутными стрелками и каждый раз чертыхаясь. 

Скрипнула калитка. Пармён аж подскочил и снова сел, напугав своими действиями кота. Затем подскочил снова и налил две приготовленные рюмки. Выпил обе и снова налил. Миску с горячей картошкой к центру стола двинул, поправил скатёрку потасканную, и принял выражение лица. На пороге послышались шаги, и в дверном проеме появился брат родный, Савелий Савелич.
– Пармён, дома ты? – спросил он, не войдя окончательно.
Пармён Савелич медленно сел обратно за стол.
– Здравствуешь? Молодец… Почтальон не заходил к тебе сегодня? Я телеграмму жду, а он мимо как-то шмыганул… думаю может тебе отнёс, собака сутулая!
;Пармён в ответ только дробно вздохнул поглубже, как ребенок, который только что перестал плакать…
– Заходил, – потухшим голосом ответил Пармён.
– Мой Николашка, племенник твой, между прочим, из техникума в областной центр ехать собирался к выходным, обещался если заедет, предупредит депешей, – сказал Савелий, как-то внутренне сожалея, что чем-то расстроил брата.
– Понятно, – сказал Пармён, и протянул бланк телеграммы, – А я, признаться, уже начал рассчитывать совсем на другое… а теперь и самому смешно.; Савелий поморщился, без предложения осушив рюмку.
– На что же ты рассчитывал?;
Пармён Савелич посмотрел куда-то сквозь брата, мимо кота и стен своего жилища.
– Да так… – сказал он. – На жизнь.