Сказки о Небытнанге. Сказка одиннадцатая

11. Сказка одиннадцатая

Светочка и дед ехали по почти пустой деревенской дороге. Несколько раз их обгоняли шустрые маленькие машинки и один раз большой блестящий грузовичок, который привозил продукты в их деревню и близлежащие. Но в общем-то можно было представить, что Светочка и дед оказались в каком-то мире, где никого, кроме них, нет. Что Светочка и сделала: стала выдумывать всякие штуки про дорогу, по которой они ехали.

А потом она спросила:

— Деда, а почему ты фантазёр?

Дедушка пожал плечами.

— Не знаю, как-то так получилось, Свет, я не делал ничего специально.
— А почему я фантазёрка в тебя?
— А вот это чуть-чуть моя заслуга, — улыбнулся дед. — Мне так не хватало фантазёра в семье, что я всегда очень надеялся, что у твоих родителей появится маленькая девочка, которой я смогу передать свой фантазёрский дар. И так и получилось.
— А почему бабушка говорит, что фантазёрам сложно в жизни?
— Понимаешь, курочка, бабушка отчасти права. Нам, фантазёрам, трудно остановиться и выйти из своих фантазий, ведь они всегда получаются интереснее и красочнее, чем реальность. В жизни ты должна долго учиться, прежде чем у тебя будут получаться какие-то по-настоящему крутые вещи, а в фантазиях ты можешь увидеть магию или встретить могущественных друзей, которые обладают волшебными силами. Поэтому очень важно не упустить свою жизнь в реальности и не провести её в бесконечных грёзах.
— Да, это я понимаю. Мне бывает трудно выйти из Небытнанге, так там хорошо. Когда я вырасту, я нафантазёрю себе свой Небытнанге.
— А зачем тебе фантазёрить ещё один Небытнанге? — спросил дед, поглядывая на внучку хитро. — Фантазёрь про существующий сколько угодно, приходи и оставайся на сколько захочешь, тебе там всегда рады.
— Но ведь это твой город. Вдруг я придумаю что-то такое, что тебе не понравится?
— Такого просто не может быть, но если вдруг случится, то команда спасателей Небытнанге всегда на страже.
— Дед, а почему в Небытнанге мне всегда рады?
— В первую очередь потому, что любят меня, а потом полюбили и тебя, потому что тебя невозможно не любить, такая ты славная.

Светочка довольно захихикала.

— Знаешь, Светка, а ещё нам очень повезло, что бабушка и твои родители совсем не фантазёры, потому что они нас с тобой удерживают на земле. Жизнь штука сложная, но очень прекрасная, поэтому, детка, не забывай про свою жизнь, не меняй её на иллюзорный мир полностью, только иногда и слегка.

Светочка кивнула.

И они оба надолго задумались.

А потом Света сказала:

— Деда, а ведь полгода назад, когда мы долго-долго не виделись и бабушка говорила, что ты в больнице, ты ведь всё это время был в Небытнанге?

Дед долго молчал, а потом остановил машину и посмотрел на внучку таким взглядом, в котором сплелись любовь и отчаяние, нежность и глубокая боль.

А потом он улыбнулся и сказал:

— Ты верно догадалась, курочка. Конечно, я был в Небытнанге, и теперь ты знаешь, что, если я опять куда-то пропаду, то я снова там и ты всегда сможешь меня найти. Если что, Светка, встретимся в Небытнанге.
— Встретимся в Небытнанге, — прошептала девочка в ответ.

Они ехали ещё долго, и наконец Светочкино любопытство взяло верх над желанием получить сюрприз, и она пристала к деду.

— Ну скажи, скажи, куда мы едем? — канючила она, не смолкая пятнадцать минут, и дедушка сдался.
— Мы едем к моей маме, которая теперь живёт в той деревне, где когда-то родилась. Мы уже бывали у неё, но это было два с лишним года назад, и ты, возможно, ничего не помнишь.

Светка действительно ничего не помнила, вот вообще ни капельки.

Конечно, ей было четыре года, и она была ещё совсем неразумное дитя. Но про прабабушку она, конечно, знала. Во многом благодаря её замечательному имени.

Звали её Аграфена Ниловна, или бабушка Груша, и Светочка долго думала, что это две разные бабушки. А ещё ей, по её маленькости, казалось, что взрослые говорят не «Аграфена Ниловна», а «Графиня Милая». Светочка до скрежета зубовного завидовала такому чудесному имени, так же как и бабушке Груше, которую звали не как-нибудь, а Груша!

Она приставала к родителям и ругалась на них за то, что они назвали её не Графиней и не Грушей, а какой-то дурацкой Светланой.

А когда папа ей объяснил, что Графиня Милая и бабушка Груша — это один и тот же человек, Светка вообще взбесилась и хотела уйти из дома в детский сад навсегда. И если бы не воспитательница, которая почему-то не согласилась, то Светка так бы и сделала.

Прошло очень много времени, прежде чем Светочка простила родителей за такой безответственный подход к выбору имени для дочери.

В конце концов взбесился папа, которому надоели ежедневные укоры, и он сказал:

— Вот родится у тебя дочь и называй её как вздумаешь, хоть Грушей, хоть Топинамбуром, хоть Маркизой, хоть премьер-министром.

Светочка сказала, что так и сделает, и с того времени составляла список подходящих для её будущей дочери имён.

Иногда, когда ей совсем нечем было заняться, она примеряла на несуществующую дочь эти имена.

— Пустельга! — звала она дочь, но воображаемая дочь фыркала и не поворачивалась.
— Антресоль? — спрашивала Светочка, но дочь не откликалась.
— Абракадабра! — волнуясь, спрашивала Светочка, но негодной дочери всё было не по вкусу.

В последнее время она металась между Олелой и Бьюти, но пока не рассказала воображаемой дочери об этом, потому что боялась, что эти имена она тоже отвергнет.

Так что Светочка была очень рада узнать, что скоро повидается и с милой Графиней, и с бабушкой Грушей и в этот раз уже не забудет их встречу.

Они ехали несколько часов, за которые Светочка успела спеть сто песен, измучить деда вопросами, нарисовать маленького дракона, поспать и два раза поесть. Наконец, когда солнышко уже садилось за горизонт, они въехали в деревню, где жила бабушка Груша.

Машина остановилась у небольшого домика, покрашенного в ярко-жёлтый цвет.

— Ой, какой цыплёночек! — сказала Светочка, вылезая из машины.

Бабушка Груша сидела на крыльце дома, и когда Светочка её увидела, то сразу поняла, что никакая она не Груша, а самая настоящая Графиня Милая. А может быть, даже Королева, потому что при взгляде на неё девочке захотелось сделать какой-нибудь книксен или станцевать какой-то кордебалет или просто сказать: «Какой дивный вечер, ваше Грушество!» Но ничего такого Светочка делать не стала, потому что застеснялась.

Дед подошёл к своей маме и крепко её обнял, а она ласково поцеловала его в лоб, наклонив к себе его голову.

Светочка спряталась за дедушку и выглядывала из-за него только одним глазком, но прабабушка её, конечно, заметила и сказала:

— Вылезай, я не кусаюсь.

Светочка вышла, и бабушка обняла её и тоже поцеловала в лоб.

— Какая ты хорошенькая, — сказала она. — Я по тебе скучала.

И, взяв Свету за руку, повела в свой домик.

Было уже поздно, и Светочка вся иззевалась, пока дедушка рассказывал своей маме последние новости и вытаскивал подарки и продукты из сумки.

Заметив это, бабушка Груша сказала деду:

— Укладывай спать ребёнка, а то у неё сейчас щёки лопнут от зевоты.

Светочка испугалась и приложила ладошки к щекам, чтобы спасти их, а бабушка Груша рассмеялась и налила ей тёплого молока и подала тонкое печенье, которое рассыпалось в пальцах и таяло на языке.

Дед отвёл Светочку спать в маленькую комнату на чердаке, в которой было одно большое окно, и сквозь стекло на пол комнаты лился серебряный лунный свет.

— Ой, деда, как красиво! — сказала Светочка.

И немного постояла в лунном свете, чтобы напитаться им, как батарейка.

Дед постелил ей постель и, укрывая одеялом, спросил:

— Сразу спать или сказку?
— Сказку, а потом сразу спать, — ответила Светочка и зажмурилась от удовольствия и предвкушения завтрашнего дня.

;

Глава 11, в которой Олела созывает совет и из этого получается что-то необыкновенное

Прошёл год с тех пор, как пропали король, королева и все сопровождавшие их люди и левиакорсы.

Принцесса Олела потихоньку привыкла к тому, что она главная в городе, разобралась с делами, примирила гнев и обиду на родителей, клокотавшие в её сердце, научилась заново улыбаться, и каким-то волшебным образом Небытнанге вернул все свои волшебные силы и силы жителей.

Олела понимала, что её заслуги в этом нет никакой. Наоборот, своим гневом она чуть не погубила весь город, и ей очень хотелось выяснить все подробности спасения города. Но все рассказывали истории, которые никак не связывались в одну, а порой очень сильно противоречили друг другу.

Тогда Олела собрала пятерых мудрецов из числа библиотекарей и попросила их собрать все варианты, а потом как-то связать воедино.

Жизнь налаживалась, но надежда найти родителей не отпускала Олелу. Тогда она решила, что больше никогда ничего важного не будет пытаться сделать сама, раз у неё есть такие восхитительно добрые, талантливые и волшебные горожане и сам город.

И в один солнечный день письмо от принцессы получили все горожане, чьи родные ушли в экспедицию вместе с королём.

Принцесса приглашала их во дворец, чтобы вместе обсудить, что они будут делать и как им разыскать родных.

Они собрались в большой гостиной во дворце. Сначала все очень стеснялись принцессы и друг друга, но потом Паскаль подбежал к Олеле и крепко обнял её, увидев, какая она растерянная и печальная. Она обняла его в ответ, и все сразу заговорили громко и одновременно.

Начался такой гомон, что дворецкому Уво пришлось несколько раз кашлянуть, потом похлопать в ладоши, а затем постучать ручкой по бокалу.

Ничего не помогало, и тогда няня Жанель закричала на всю гостиную:

— А ну-ка, цыц!

Все замолчали, повернулись и стали внимательно на неё смотреть.

Старушка пригласила всех за стол.

Когда все расселись и замолчали, слово взял капрал Додо.

— Дорогие мои, кхм, наши, у нас всех в экспедиции пропали родные и любимые. Принцесса, и я с ней полностью согласен, считает, что мы не должны отчаиваться и унывать, а, наоборот, должны приложить все усилия для того, чтобы отыскать наших родных и любимых. Поэтому мы собрали вас всех для того, чтобы устроить, так сказать, мозговой штурм. Говорите всё, что придёт вам в голову. Возможно, именно это и будет нашим спасением, — сказал Додо и внимательно оглядел всех собравшихся.
— Я думаю, что первым делом нам нужно выяснить максимальное расстояние, на которое человек может удалиться от Небытнанге, — сказал Фило Грогль, и принцесса зааплодировала этой прекрасной идее.
— Как мы это сделаем? — спросила она.
— Возможно, мы могли бы отправить в рейс корабль и левиакорса и дать им очень длинную верёвку с собой. Как только связь с ними прервётся, вытянуть верёвку обратно, — предположил Ник Бармс, отец одного из капитанов.
— Но тогда мы рискуем потерять экипаж и левиакорса. Нет, это нам не подходит, — сказала принцесса.
— Тогда просто корабль, без экипажа.
— Но в этом случае мы не поймём, когда корабль пересечёт границу, которую нельзя пересекать.
— Надо подняться повыше на пароплаге или воздушном шаре, — предложил Фило. — Мой друг-аэроинженер как раз сейчас занимается изобретением такого воздушного шара, который сможет взлететь очень высоко.

Принцесса кивнула.

— Уво, запишите себе информацию и свяжитесь с Вилли Райтом. Я ведь права, это он? — Олела посмотрела на Фило и, дождавшись его кивка, продолжила: — Свяжитесь с ним и предоставьте всё необходимое, чтобы ускорить его изобретение.

Олела посмотрела на капрала Додо.

— У меня к вам будет просьба: переговорите со всеми иноземными жителями, которые когда-либо появлялись в Небытнанге. Возможно, в их мирах были какие-то способы связи или поиска пропавших, о которых мы не знаем.

Додо кивнул и посмотрел на сидящего рядом с ним мужчину.

— Это Пётр Тима Феевич, он иноземный житель, в Небытнанге он уже три года, — сказал капрал.

Принцесса улыбнулась.

— Дорогой Пётр Тима, я знаю вас по рассказам моего отца, но почему вы сейчас здесь? Разве кто-то из ваших родных ушёл в экспедицию?

Пётр Тима сначала улыбнулся в ответ Олеле, потом с нежностью посмотрел на Паскаля, Фило, Эллу, Эмму и Джессику Грогль и сказал:

— Герта Грогль была… — Он сердито мотнул головой. — Нет, Герта мой лучший друг в этом городе. Без неё я бы не смог найти себе здесь место. Как бы ни был прекрасен Небытнанге, я здесь чужой, потому что дома меня ждёт семья, а Герта поддерживала меня. Я всем обязан ей и не мог не прийти.
— Чем я могу вам помочь?
— Мы делаем то, что привыкли делать всегда, — ответила принцесса. — Может быть, в вашем мире людей ищут как-то по-другому, может быть, вы подскажете нам то, чего мы не замечаем просто потому, что не знаем об этом.
— Дорогая Олела, самое главное, что я понял о Небытнанге: этот город волшебный, и ни в одном известном мне мире нет таких городов, — Петя грустно улыбнулся. — Мы ищем людей с помощью кораблей и самолётов, с помощью писем, звонков и интернета, иногда с помощью собак, но в общем-то делаем всё примерно так же, как и вы, только располагаем теми же средствами, что и раньше. А в Небытнанге нужно искать людей только волшебством, я в этом уверен.

Подумайте, что самое древнее и самое волшебное в Небытнанге. Возможно, в этом и кроется ответ.

Олела задумалась.

— Мы ведь все тоже иноземные жители, — сказала она. — Правда, наши предки пришли так давно, что уже никто и не помнит подробностей, но все знают, что они пришли морем.
— А кто был на этой земле до нас? — воскликнула Олела взволнованно.
— Благомиры! — выдохнули все собравшиеся и радостно посмотрели друг на друга.

Почему-то каждый из них в этот момент ощутил, как в душе проклюнулся первый росток надежды.

— Так, — стала рассуждать принцесса, — мы знаем, что Благомиры живут в Небытнанге и в окрестностях, но никто из нас не видел их уже много лет.

Дорогие мои, прошу вас поговорить со всеми своими знакомыми и расспросить их о Благомирах.

— Принцесса, — позвал её капрал Додо, — Пётр Тима умеет разговаривать с домами, машинами, фонарями.
— Это прекрасная идея, капрал! Пётр Тима, драгоценный, поговорите с домами в Небытнанге. Может быть, какой-то из них расскажет вам, что в нём живут Благомиры, — обрадованно защебетала принцесса.

Пётр Тимофеевич радостно закивал и хотел уже сразу бежать по этому несомненно важному поручению, как вдруг Паскаль соскочил со своего стула и закричал:

— Да знаю я, где живут эти ваши Благомиры!

Все взгляды обратились на него. Особенно удивлёнными были взгляды семьи Грогль.

— У нас они живут, — уже тише сказал Паскаль. — И я смогу их найти.

Все снова заговорили разом, и начался такой шум, что все горничные дворца сбежались посмотреть.

Пока все кричали, кто-то обнимался, кто-то пытался прорваться к принцессе, чтобы рассказать ей о своих гениальных идеях, никто и не заметил, как исчез Паскаль.

Вот только что он был здесь, а вот его уже нет.

Все принялись искать Паскаля и поняли, что исчез ещё и Пётр Тима, а когда не смогли найти и его, то заметили, что и Мэг куда-то пропала.

Наконец няня Жанель снова громко закричала:

— А ну-ка, цыц!

Все вернулись на свои места, кроме таинственно исчезнувших Паскаля, господина Феевича и Мэг.

— Зная моего сына, — сказал Фило Грогль, — можно предположить, что он уже убежал искать Благомиров. Зная господина Феевича, можно предположить, что он ушёл разговаривать с домами. Зная Мэг, можно предположить, что она это заметила и решила проконтролировать этих двоих.

Принцесса согласно кивнула и сказала:

— Предлагаю на этом сегодняшнее совещание закончить.

А на самом деле дело было так.

Когда все начали кричать и суетиться, Паскаль хитро посмотрел на Петра Тимофеевича, а Мэг, в свою очередь, хитро посмотрела на них. Эти двое, заметив её взгляд, сначала огорчённо вздохнули, а потом нехотя кивнули друг другу.

Мэг и Паскаль ухватились одной ладонью за ладонь Петра Тимофеевича, а второй за ладонь Мэг, закрыли глаза, и они исчезли.

Конечно, они исчезли не совсем, а просто стали крошечными.

Это было возможно благодаря волшебной силе Паскаля, которая росла изо дня в день. Теперь он мог не только уменьшаться и вырастать сам, но и уменьшать людей: ему нужно было только крепко держать их за руки.

Вот так, держась за руки, Паскаль, Петя и Мэг пробежали до двери гостиной. Петя быстренько договорился с ней, чтобы она их выпустила. Дверь тихо открылась, и трое заговорщиков выбежали в коридор, добежали до ближайшего поворота и расцепили руки.

Надо отметить, что человек, который не обладает волшебной силой изменения размеров, а просто попал под действие человека, обладающего ею, после превращения чувствует себя немного странно.

От того, что все его мышцы, кости и органы многократно сжимаются, после обратного превращения человек чувствует, во-первых, невообразимую лёгкость во всём теле: ему кажется, что он легче пёрышка и малейшее дуновение ветерка может его унести. Поэтому человеку очень хочется ухватиться за что-нибудь крепкое, например за шкаф или поручень лестницы.

А во-вторых, человек чувствует невообразимую щекотку во всех частях своего тела, включая голову. И чем дольше длилось изменение, тем дольше будет длиться щекотка.

Поэтому, когда Мэг и Петя стали обычного своего роста, они сначала стали оглядывать пространство в поисках того, за что можно уцепиться, и, не найдя ничего подходящего, уцепились друг за друга. А потом тоненько захихикали, свалились на пол и пару минут дрыгали ногами и руками. В общем, вели себя как все люди, когда их кто-то сильно щекочет за пятки или под мышками.

Петя опомнился первым и, подскочив на ноги, стал поднимать всё ещё хихикавшую Мэг и отряхивать с её платья несуществующие пылинки, пряча глаза и краснеющие щёки.

Ему было ужасно стыдно, что он, взрослый мужчина, дедушка, вёл себя как шкодный мальчишка и смеялся так громко, что кто-то из гостиной мог услышать, прибежать и обнаружить их. Тогда все их ещё даже не придуманные планы по поиску пропавшей экспедиции могли бы провалиться.

Итак, все успокоились, и Петя шёпотом предложил Паскалю и Мэг пойти к нему домой. Его квартира находилась неподалёку, он жил один, и никто не помешает обсуждению их дальнейших планов.

Они тихо пробежали по коридорам в сторону второго выхода и незаметно вышли из дворца. Мэг повела Петра Тимофеевича и Паскаля к оранжерее в дворцовом саду. Там, за зарослями колючника, были потайные ворота, которые вели прямо к ратушной площади.

Выйдя на площадь, заговорщики рассмеялись от ощущения удачно провернутого побега и пошли в сторону Петиного дома, не забыв по дороге зайти в кофейню, где работала одна из фрейлин, за кофе и бизе.

По дороге Мэг сказала:

— Пётр Тима, я давно хотела у вас спросить. Небытнанге очень солнечный город, у нас всегда ясно и днём, и ночью, и летом, и зимой, но почему-то, когда идёшь рядом с вами, то всё время находишься в тени. Как будто над вами раскрыт огромный зонт, закрывающий вас от солнца.
— Или кто-то большой летит надо мной, — сказал Петя и подмигнул Мэг.
— Ух ты, ух ты! — заволновался Паскаль. — Вы что думаете, что вас преследует огромная птица?
— Или оберегает, — спокойно и весело ответил Петя.
— Ну расскажите же подробнее! — застонали Мэг и Паскаль.
— Я не знаю, кто это, но это точно живое существо с крыльями. Оно стало сопровождать меня через несколько дней после моего появления в Небытнанге, а может быть, и сразу. Просто сначала я был так ошарашен всем этим, — Петя обвёл рукой город, — что не замечал. Но потом твоя бабушка, — Петя посмотрел на Паскаля, — обратила моё внимание на то, что, куда бы я ни шёл, надо мной висит туча и заслоняет меня от солнца.

Мы с Гертой стали изучать это явление, выходили в самые солнечные дни и на открытые пространства, бегали, ездили на велосипедах и на пароциклах. И наконец-то в один из дней, когда мы мчались очень быстро, смогли оторваться от летящего надо мной существа и увидели всю его тень.

На самом деле оно не такое уж и огромное, метра два. У него широкий размах крыльев, большая голова и длинный ребристый хвост. Мы с Гертой изучили все книги в библиотеке города и во Дворцовой библиотеке, но не нашли ни одной птицы, подходящей под такое описание. Таких огромных птиц в Небытнанге просто не было и нет. И почему эта неизвестная мне и науке птица летает за мной, мне тоже не удалось понять.

Герта предположила, что она меня охраняет, но я попадал в разные ситуации, даже грозившие моей жизни, а моя неведомая птица никогда не пыталась меня выручить.

И вот что ещё интересно. Давайте-ка остановимся.

Они подошли к скамейке и присели на неё.

Через пару минут Пётр Тимофеевич сказал:

— Незаметно посмотрите налево и вниз.

Мэг и Паскаль постарались как можно более незаметно повернуть головы налево и увидели там степенно прохаживающегося туда-сюда огромного чёрного ворона.

Паскаль вскрикнул и зажал рот ладонью.

Пётр Тимофеевич и Мэг укоризненно на него посмотрели, и мальчик зашептал:

— Я видел этого ворона несколько раз. Он довольно часто сидит на внешнем подоконнике нашего чердака, а первый раз я увидел его тогда, когда узнал о своей волшебной силе.

Пётр Тимофеевич кивнул и сказал:

— Этот ворон, похоже, сопровождает мою неведомую птицу. Я вижу его каждый день.
— Надо обо всём этом подумать, — подытожила Мэг.

И трое заговорщиков поднялись со скамейки и продолжили свой путь к дому Петра Тимофеевича.

Жил он на Радостной улице, в доме 24, в маленькой квартире на чердаке с круглыми окнами.

Когда друзья поднялись наверх и Пётр Тимофеевич открыл дверь, они услышали глухой удар по крыше дома и недовольное карканье.

— Приземлились, — сказал Пётр Тимофеевич и улыбнулся.

В квартире они расселись друг напротив друга. Пётр Тимофеевич и Мэг устроились на диване, а Паскаль на полу, сложив ноги как заправский йог.

— Итак, мы знаем, что Благомиры живут в моём доме. И не простые Благомиры, а их принцесса и её семья и приближённые. Я знаю, как к ним пробраться, но беда в том, что бабушка и принцесса Лилулали поссорились очень давно. Есть вероятность, что она не захочет нам помогать. И к тому же у неё сорок пять внучек и ни одного внука, а ей очень нужен внук, чтобы… — Паскаль задумался. — Ну, в общем, зачем-то ей очень нужен внук.
— Тогда ты ни в коем случае не должен идти один, — сказала Мэг. — И поэтому мы пойдём с тобой.
— Да, это было бы прекрасно, — задумчиво проговорил мальчик, — но вы не обладаете волшебной силой трансформации, а я не могу всё время держать вас за руки. Может произойти всё что угодно, и я, например, не смогу удержать вашу ладонь. Тогда вы моментально вернётесь к своим обычным размерам, да ещё и будете какое-то время обезоружены щекоткой.
— Мда, — протянул Пётр Тимофеевич, и друзья надолго задумались.
— Есть ли у вас верёвка? — вдруг спросила Мэг.
— Что? А-а, сейчас поищу, — догадался Пётр Тимофеевич об идее Мэг и бросился перерывать шкафы.

Наконец он извлёк откуда-то со дна комода моток тонкой бечёвки. Он обмотал её вокруг своей талии и передал моток друзьям. Те проделали то же самое, и все замерли посреди комнаты.

Паскаль закрыл глаза, и через несколько секунд Мэг воскликнула:

— Работает!

И на радостях заплясала вокруг друзей, запутывая себя и их в бечёвку.

В конце концов они так запутались, что повалились на пол, хохоча.

Пётр Тимофеевич, как старший, опомнился первым, всех поднял и распутал.

— Так, — сказал он, — сейчас мы проведём эксперимент дальше.

Он отошёл от Паскаля и Мэг и стал развязывать бечёвку. Как только она перестала связывать его и мальчика, Пётр Тимофеевич вернулся к своему обычному росту со всеми последующими последствиями обратного превращения.

Мэг последовала его примеру.

А потом и Паскаль.

Мальчик смотал бечёвку обратно в клубок и положил её в свой рюкзачок.

— Работает! — снова радостно воскликнул он.

Осталось выбрать день, и мы можем навестить Благомиров и узнать у них, знают ли они, как вернуть их родных домой.

Чтобы не откладывать надолго, решили идти в этот же понедельник, когда мама и папа Паскаля уйдут на работу, а девочки в школу. Паскаль тоже уйдёт в школу, но потом тихонечко вернётся домой.

Пётр Тимофеевич и Мэг постучались в дверь дома семьи Грогль в точно обозначенное время.

Сначала они проверили всё по списку: на всякий случай друзья захватили с собой воду и сухую еду, фонарики и дополнительный моток бечёвки.

Они прошли в гостиную, соорудили лестницу из книг до первой полки книжного шкафа, чтобы подняться по ней, когда станут маленькими, выставили кошку из гостиной, чем она была очень недовольна, обмотались бечёвкой и крепко взялись за руки.

— Поехали, — сказал Пётр Тимофеевич.
— Куда? — удивлённо спросили Паскаль и Мэг.
— Ну, это у нас так говорят, — замялся Пётр Тимофеевич. — Для успеха предприятия.
— Поехали! — громко сказали Мэг и Паскаль, и мальчик крепко зажмурился.

Вскоре они уже поднимались один за другим по импровизированной лестнице.

Паскаль повёл их к задней стенке шкафа, где Мэг и Пётр Тимофеевич увидели поблёскивающий портал. Протиснувшись в него, друзья немного повосхищались звёздной комнатой, постояли в тишине, и Паскаль повёл их к следующей двери.

Они вышли во внутреннюю темноту дома и стали потихоньку пробираться за Паскалем по трубам и кирпичам. Так они вышли к большой двери с резной ручкой, за которой, по словам Паскаля, и было жилище Благомиров.

Аккуратно приоткрыв дверь, друзья просунули головы в открывшийся перед ними каменный зал. Они довольно долго вглядывались в сумрак и вскоре поняли, что в зале сегодня никого нет.

Тогда они зашли и разбрелись по разным углам. Посередине зала так и стоял большой каменный стол, а рядом с ним стулья.

— Как-то тут неблагомирно, — вдруг сказала Мэг и улыбнулась.

Паскаль прыснул от смеха, и Пётр Тимофеевич тоже усмехнулся.

— Надо искать, — сказал он, подошёл к бордовым шторам и раздвинул их.

За шторами оказалось не окно, как предполагали друзья, а ещё одна большая дверь с резной ручкой. Дождавшись, пока Мэг и Паскаль подойдут, Пётр Тимофеевич приоткрыл и эту дверь.

Они вышли в широкий светлый коридор с деревянными панелями и картинами на стенах. Коридор вёл и направо, и налево, и друзья, посовещавшись, решили сначала идти направо.

Они шли и шли в полной тишине, а потом вдруг мимо них пробежал толстенький человечек с папкой в руках, в зелёных вязаных штанишках, плотно облегавших его круглую попу и животик, в смешной грибной шапочке и рыжих сапогах.

Он бежал и что-то неразборчиво ворчал себе под нос и даже не обратил внимания на друзей.

Те ошеломлённо посмотрели на него, проводили взглядом, а потом, опомнившись, побежали его догонять.

Догнать Благомира, а это был именно он, они не успели, зато успели увидеть, как захлопывается дверь, в которую тот забежал.

Они недолго постояли перед дверью, перевели дыхание, и на этот раз Мэг повернула ручку и открыла её.

Они зашли, и в первый миг им показалось, что в помещении темно, но потом они поняли, что тут просто очень много людей.

— Вот теперь благомирно, — восхищённо прошептала Мэг.

Для неё было чудом увидеть даже одного Благомира, а тут их было несколько сотен. И все они были яркие, разноцветные, вязаные, в шапочках и весёлых сапожках, с волосами, торчащими как пружинки, или вздыбленными, как рыжая волна, или спадающими на плечи крупными рыжими локонами, или заплетёнными в тысячи маленьких косичек или в одну, но очень затейливую.

Женщины и мужчины-Благомиры были очень красивы со своими рыжими волосами всех оттенков, от солнечного рыжего, почти даже жёлтого, до тёмного, бордового, с глазами насыщенного зелёного, синего или фиолетового цвета.

Мэг переводила взгляд с одного Благомира на другого и почти позабыла дышать от восторга. Паскаль дёрнул её за рукав, и они стали потихоньку пробираться вглубь помещения.

Неизвестно почему, но когда Паскаль становился маленьким, то и он, и люди, которые отправились с ним, всегда становились одного и того же роста. Они были ростом с подростка Благомира, и поэтому, когда они протискивались в толпе, никто не обращал на них внимания, принимая за любопытных детей, которых здесь тоже было очень много.

Друзья добрались почти до начала тронного зала, а это был именно он, и увидели сидящую на троне женщину.

— Это принцесса Лилулали, — шепнул Паскаль. — Она-то нам и нужна.

Они остановились и стали слушать.

С принцессой разговаривал высокий для Благомира старик в фиолетовой мантии и остроконечной шляпе. Он рассказывал что-то очень скучное, так как принцесса сидела, уперев голову в кулак и покачивая левой ногой, с выражением безмерной скуки на лице.

Паскаль прислушался и разобрал, что старик говорит о звёздах, о том, что за последний год они все перемешались и ориентироваться по ним больше нельзя.

— Ох, Птилидиум, это всё очень интересно, но я не понимаю, зачем нам ориентироваться по звёздам. Мы что, куда-то собираемся в Небытнанге? — грубо прервала старика Лилулали на самом интересном месте.

Паскаль даже фыркнул от досады. Надо сказать, что и старик тоже раздражённо фыркнул. Так что в тишине зала все явственно услышали два раздражённых фырка.

Принцесса приподнялась на своём резном троне и стала вглядываться в толпу. Паскаль постарался спрятаться как можно дальше и с облегчением увидел, что взгляд принцессы вернулся к старику.

Она махнула ему рукой, чтобы он продолжал.

— Дорогая принцесса, в тронном зале чужаки, — сказал Птилидиум.

Но друзья услышали совсем другие слова:

— Фыфварская колопеца, ик паческом мети профезы.
— Что? Что? Вы поняли, что он сказал? — зашептал Паскаль.

Пётр Тимофеевич и Мэг отрицательно помотали головами.

— Ро краю, — ответила старику принцесса. — Лев, примкни ит биз валяско и броми с бодой Вела. И вав ро кучгу малой ды мохтите кы.

Это услышали гости из большого города, а на самом деле принцесса сказала:

«Я знаю. Лев, подойди к ним поближе и возьми с собой Вела. И как только я махну рукой, вы схватите их».

Друзья недоумённо переглянулись. Минутой назад они понимали всё, что говорят Благомиры, а сейчас все слышали какой-то совсем незнакомый язык.

Мэг заметила, что двое Благомиров незаметно пробираются к ним сквозь толпу. Один из них уже протягивал к ней руки.

— Пожар! — закричала Мэг, схватила за руки друзей, и они понеслись к выходу из тронного зала.

Мэг надеялась, что крик отвлечёт внимание Благомиров хотя бы на несколько секунд, и не ошиблась. Окружающие обернулись на её голос, и друзьям удалось добежать до двери, прежде чем преследователи настигли их.

Пётр Тимофеевич распахнул дверь, и они рванули по коридорам. За ними неслись, постукивая каблуками на сапожках и звеня бубенцами на шапочках, два взрослых, внушительных Благомира.

Друзья пробежали каменный зал, выскочили на внутреннюю сторону дома, запрыгали, как белки, по трубам, и вот уже замерцала блеском звёздная комната и осталась позади. Они выскочили в книжный шкаф, а преследователи отставали от них всего на несколько шагов.

В панике друзья остановились на краю книжного шкафа, а дальше можно было только перепрыгнуть на полку буфета или спрыгнуть вниз, но при этом была большая вероятность пораниться.

Позже они вспоминали, что никому из них не пришла в голову спасительная мысль о том, чтобы вернуться к своему обычному росту. Так они были испуганы преследованием, что Паскаль даже не мог сосредоточиться на своей волшебной силе.

— Надо прыгать! — закричал Пётр Тимофеевич и первым оттолкнулся от полки книжного шкафа, перелетев на буфет.

В это время их преследователи всё же догнали их. Когда Пётр Тимофеевич ласточкой летел к заветной буфетной полке, те уже поймали и крепко держали Мэг и Паскаля.

— Разматывай бечёвку! — крикнул один из них, а второй принялся раскручивать Паскаля и сматывать ту сторону бечёвки, которой к нему был привязан Пётр Тимофеевич.

А тот приземлился на буфетную полку, по инерции пробежал ещё какое-то расстояние, врезался в голубые фарфоровые чашечки мамы Паскаля, перекувырнулся несколько раз, упал, ударился головой и потерял сознание.

В это время один из Благомиров уже докрутил Паскаля, а вместе с ним и связывающую их с Петром Тимофеевичем бечёвку.

Пока Петя оставался маленьким, буфетная полка выдерживала его вес. Но, потеряв связь с Паскалем, он начал стремительно увеличиваться прямо среди посуды. Полка не выдержала, а сам Петя, зажатый между стенками буфета и его содержимым, оказался в ловушке.

Благомиры схватили визжащих и упирающихся Мэг и Паскаля и утащили внутрь книжного шкафа.

;

Джессика Грогль в этот понедельник закончила работать раньше, потому что один из классов не пришёл на экскурсию. Она заполнила все бумаги, вышла из галереи, купила чай по пути и медленно пошла по солнечным улицам домой.

День был прекрасный, но Джессику очень беспокоило поведение и скрытность сына, и всю дорогу она раздумывала над тем, что могло стать их причиной.

Она дошла до дома на Сиреневой улице, взбежала по ступенькам, поздоровалась с сидящим на них чёрным вороном и открыла витражную входную дверь своим медным ключом.

Дома Джессика переоделась в лёгкое платье, завязала свой фартук и хотела уже спуститься в подвал, в свою мастерскую, как вдруг услышала, как КиКа скребётся в дверь гостиной.

Она побежала её выпустить, недоумевая, кто же мог запереть бедную кошку там. В семье все очень внимательно следили за тем, чтобы этого не случалось.

Но оказалось, что КиКа скребётся не внутри гостиной, а снаружи и, очевидно, намерена туда попасть всеми силами.

Джессика открыла дверь и вслед за кошкой вошла в комнату. На первый взгляд всё выглядело как обычно, но КиКа понеслась к буфету и стала нервно на него мяукать.

— Что там такое? — спросила у неё Джессика, но кошка не ответила, только напружинилась и вспрыгнула на полку буфета.

Она стала очень настойчиво пытаться пробраться внутрь буфета, за стекло, стуча по нему лапами и пытаясь отодвинуть стекло когтями.

Джессика знала, что если кошка ведёт себя странновато, то не стоит ругать её или не обращать внимания, а стоит, наоборот, очень внимательно отнестись к её чудачествам.

Она подошла к буфету и отодвинула стекло, и они с КиКой одновременно засунули головы внутрь буфета. Осмотрев всё вокруг и друг друга, они так же одновременно вытащили головы, и Джессика сказала:

— Похоже, что тут ничего нет.

Кошка раздражённо фыркнула.

И тут раздался громкий треск, а потом приглушённый крик, а потом Джессика увидела внутри одной из полок буфета раскрасневшееся лицо Петра Тимы Феевича.

— Ох, — сказала Джессика и от удивления закрыла глаза рукой.

После раздался ещё более громкий треск, и буфет стал заваливаться, и Пётр Тима вместе с ним. Джессика едва успела схватить кошку и отскочить подальше, как вся громадина буфета вместе с посудой, полками и Петром Тимой, который каким-то образом умудрился оказаться и вне буфета, и внутри него, повалилась на пол с оглушающим грохотом.

А потом господин Феевич повёл себя ещё страньше, хотя, казалось бы, на взгляд Джессики, куда уж страньше?

Он стал извиваться внутри и снаружи буфета и сдавленно хихикать, как будто ему под одежду засунули стаю кислых сороконожек и они щекочут его всеми своими лапками.

Джессика была волшебницей, матерью трёх непослушных детей, обладающих необычными характерами и собственным мнением на всё на свете. Она в этой жизни видела немало чудес и в общем-то была почти ко всему на свете готова, но почему-то хихикающий Пётр Тима, наполовину торчащий из её семейного буфета, наполовину придавленный им, вызвал у Джессики глубочайшее удивление.

Она опустилась на пол, не в силах удержаться на ногах, и стала поглаживать кошку по голове, стараясь собрать разбежавшиеся по сторонам мысли.

Почему Пётр Тима в её доме? Как он забрался в буфет? Как он поместился в него?

Решив, что на все эти вопросы ей как раз может ответить господин Феевич, Джессика вместе с КиКой подползли к нему поближе и замерли в ожидании.

Пётр Тима перестал хихикать и прохрипел:

— Дорогая Джессика, я застрял. Мне нужна ваша помощь, чтобы выбраться.

И тогда Джессика увидела, что дело ещё хуже, чем ей представлялось на первый взгляд.

Буфет крепко захватил Петра Тиму в свои деревянные объятия. Казалось, на какой-то момент он стал жидким, и господин Феевич в него провалился, а потом буфет резко застыл и снова стал твёрдым. По-другому Джессика никак не могла объяснить, почему он облепляет плечи и талию Петра Тимы, словно тот ему родной.

Джессика поднялась, топнула ногой и отправилась в подвал за пилой.

Когда она вернулась и Пётр Тимофеевич увидел зверское выражение на её милом лице, то очень испугался и замер.

А Джессика принялась аккуратно отпиливать куски буфета, вцепившиеся в Петра Тимофеевича железной хваткой.

Через несколько тягостных минут он был свободен, а вся гостиная завалена неровными кусками дерева.

Джессика очень недовольно посмотрела на Петра Тимофеевича, и он смутился, опустился на колени, стал собирать куски дерева в одно место посередине гостиной и что-то им шептать.

Когда все куски были собраны в большую кучу, Джессика с удивлением увидела, как они начинают прикрепляться друг к другу, и уже через некоторое время посередине гостиной стоял её семейный буфет и выглядел как новенький.

Джессика довольно улыбнулась, и они с Петром Тимофеевичем принялись собирать посуду, раскиданную по всем углам комнаты. Посуда была зачарована от повреждений и совсем не пострадала.

Расставив все чашки, блюдца и чайнички по местам, Джессика и Пётр Тимофеевич в изнеможении упали в кресла.

— Ну а теперь рассказывайте, — гневно сказала Джессика. — Каким чудом вы оказались в моём буфете?

Глаза Петра Тимофеевича нервно забегали, голос задрожал. Он всё никак не мог решиться рассказать Джессике о том, что потерял её сына в стенах их собственного дома.

— Джессика, дорогая, я, честно говоря, даже не знаю, с чего начать.
— Начните с начала, — сказала Джессика, схватила Петра Тимофеевича за руку и потащила на кухню.

Им совершенно необходима была чашечка крепкого кофе.