Сколиоз 11

День №7

—Так, — довольно пробормотал Константин Георгиевич. — Всё у нас отлично. Может быть, завтра начнём потихоньку снимать швы.

Женя ойкнула от неожиданности.

 — Ну, ладно-ладно, не хочешь, не будем, — сказал хирург, одёргивая ей рубашку.

— Нет, — Женя испуганно замотала головой.

— Договорились, — сказал доктор.

— О чём? — простонала Женя. Ужасно неудобно было разговаривать, лёжа лицом к стене, и не видеть собеседника. Он наверняка опять прикалывался, но в каком месте прикол, было непонятно.

— Как о чём? О швах, конечно, — серьёзно ответил Константин Георгиевич.

— Так вы снимете их завтра? — спросила Женя резче, чем собиралась, и щёки её от этого сразу запылали. Ну что за манера всё обращать в шутку?!

— Снимем парочку, если будешь себя хорошо вести.

«Парочку» … Да эти швы со вчерашнего дня зудели так, что сил не было. Женя вечером то и дело просила маму почесать спинку. Только разве ж это могло помочь. Мама водила ладонью по повязке, наклеенной на всю спину, но стоило зуду утихнуть в одном месте, как он с новой силой разгорался в другом. Её бы воля — расцарапала бы ногтями в кровь. А он говорит, «парочку».

— Будем снимать постепенно, — объяснял Константин Георгиевич Жениной маме. — Раневая поверхность большая., так что запаситесь терпением.

Потом он, как всегда, дал указание палатному насчёт перевязки. И Мери, сегодня на удивление молчаливая, сделала записи в своих бумагах.

— А девочка-то плакала, — сказала мама, переворачивая Женю на спину.

— Кто? Мери?! — догадалась Женя.
Мама кивнула:

— Совсем лица на ней не было. 

— А палатный? — Жене, во что бы то ни стало, захотелось выяснить причину.

— Как обычно, — ответила мама.

— Поня-ятно, — сказала Женя. — Он её бросил.

— Да с чего ты это взяла? Может, у неё дома что случилось. Может, по работе втык получила. Может, они просто поссорились.

— Не просто! Он её стопудово бросил. Ну и хорошо. Нашла в кого влюбляться. И, вообще, кому эта любовь нужна?!

— Ну как же, дочь! Как без любви-то? — нерешительно сказала мама.

— Нормально! — резко ответила Женя. — Вы же с папой как-то живёте. И ничего! Мир вроде не рухнул.

— Жень, у всех бывают трудные времена. Но мы стараемся…

— Ой, мне только не надо про трудные времена!

— Ну извини! — сухо ответила мама. — Я, как и ты, живу в первый раз. Да, ошибаюсь, но я стараюсь. И папа тоже!

Женя нервно кусала губы. А мама подошла к окну и стояла там, наверное, минут пять.

***

В этот день они с мамой много ходили. Женя будто хотела наверстать своими мелкими, старушечьими шагами четыре бесконечных дня неподвижности. И чем увереннее она шла, тем незаметнее становилась мамина поддержка. Женя ощущала такой кураж, что хотелось всем: пациентам, которых готовили к выписке, незнакомым людям, тащившим сумки с угощениями в соседние палаты, санитарке, елозившей шваброй по полу, — крикнуть во всё горло: «А говорили, у меня ничего не получится!» Ну ладно, не говорили! Но наверняка думали. Отводили взгляд от горбатой девочки, будто сколиозом можно заразиться каким-нибудь воздушно-капельным, точнее, зрительным путём.

А то что из класса никто не звонит, не интересуется — это даже лучше. Потому что её прежней версии уже нет, а новая — в процессе разработки. Проще говоря, недоделанная. Не-ет, в школу она войдёт абсолютно здоровой, ровной до «прямолинейности» …

— Мам, — Женя вдруг заметила табличку с номером «20», прикреплённую к двустворчатой двери.

— Что? — мама, кажется, тоже отвлеклась от своих мыслей.

— Смотри, это же двадцатая. Здесь тот мальчик, Эмиль. Ну помнишь, его мама приглашала нас зайти? А Лаура сказала, что не нужно откладывать на завтра.

— Жень, ну как-то неудобно врываться к людям без предупреждения. Сама понимаешь. Лучше мы сейчас вернёмся к себе, а я спрошу у Марго, его мамы, когда им будет удобно.

— Ок, — согласилась Женя. Конечно, так было правильно. — «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», — многозначительно произнесла она.

— Умнеешь на глазах, — рассмеялась мама.

***

Визит в двадцатую палату был назначен на полседьмого вечера. До прихода папы оставалось ещё ого-го сколько, а Аня с Микой к тому времени уже ушли.

У мелкого была разбита нижняя губа. Сказал, что поскользнулся. Правильно сделал, что соврал. А то мама заладила бы, как всегда: все спорные вопросы нужно решать словами. Прямо хоть вторую щёку подставляй.

— Подрался? — шепнула ему Женя на ухо.
Мика дёрнул плечом и глазами показал на маму, которая вынимала из холщовой сумки передачу, а обратно складывала использованные судки и пустые контейнеры.

— Ань, ты не помнишь, как там было… что-то типа несопротивления злу. А?
Аня оторвалась от телефона, в котором в последнее время зависала дольше обычного.

— Нет, не помню, — произнесла она рассеянно.

— Девочки, ну как же, — подала голос мама. — Это же известное высказывание Льва Толстого о непротивлении злу насилием. Это стало основой его философии…

— Ма-ам! — сказала Аня, а Женя добавила: — Если отключат интернет, ты станешь нашей викимамой.

— Почему это? — мама захлопала глазами, чувствуя подвох.

— Потому, что ты как Википедия, — догадался Мика. — Всё на свете знаешь.

— Всего никто не знает, сыночек. Но всё равно спасибо, — мама притянула к себе Мику и пальцем погрозила сёстрам, которые едва сдерживали смех.

После того как ушли Аня с Микой, делать стало совсем нечего. Женя решила пока не вставать. А ещё лучше было бы поспать — силы надо было экономить. Это только в арифметической задаче от одиннадцатой до двадцатой всего девять палат. На деле же это бесконечно много, очень долго и далеко. Ещё и обратно столько же.

 Мама, сидя у стола, читала книжку. Тишину нарушал только шелест перелистываемых страниц, да иногда Женин телефон тренькал уведомлениями из классного чата. Надо было убавить или вообще отключить звук. Женя взяла с тумбочки мобильник, нажала на боковую кнопку и по очереди опустила все ползунки до беззвучного режима. Хотела вернуть телефон на место, но не удержалась, открыла чат. Ни слова о ней! Так и подмывало что-нибудь написать. Она даже несколько раз набирала: «Привет!» — и тут же удаляла. Потом: «Эй, а меня кто-нибудь помнит?» — и снова удалила… Наверняка те, кто был сейчас в сети, видели прыгающие точки рядом с её именем. Но никто не отозвался. Женя поколебалась пару минут и удалилась из чата сама.

— Тебе ничего не нужно? — мама оторвалась от книги.

Женя помотала головой. Она отложила телефон и изо всех сил старалась не смотреть в ту сторону. В таких поединках Женя почти всегда проигрывала, и смартфон опять оказался у неё в руках. Но школьный чат с его глупыми сплетнями, пустыми интригами и смертельными обидами, прежде создававший иллюзию общения, был для неё теперь закрыт. Сама виновата!

Женя включила на телефоне фронтальную камеру и приблизила изображение. Ну и страшилище! Неужели всё из-за дурацкого чата? Вчера, да и сегодня с утра вроде нормально выглядела. А сейчас… просто уродина. Нос стал ещё больше, круги под глазами темнее обычного, а кожа… Каждая пора как тоннель.

— Мам, дай косметичку!

Но как могут исправить положение одна пудреница, один карандаш для глаз и две помады: бесцветный блеск для губ на каждый день и цвета пыльной розы для особых случаев? Ах да, ещё увлажняющий крем. Вот у Ани целая куча всяких тюбиков и баночек: для маскировки, подчёркивания, придания блеска и матовости, и всё это не считая, туши, теней и разных кисточек, щёточек и спонжей. Да что Аня?! Даже в Женином классе у девчонок косметики больше, чем у её мамы! И красятся они не хуже Аньки.  Наверное, из всех девочек её возраста только Женя так и не освоила эту науку. Не успела. Когда одноклассницы учились подводить глаза, Женя училась жить с собственным позвоночником, который подвёл её так некстати. Глупо, конечно, но всякий раз, когда ей хотелось попробовать самое простое — воспользоваться Аниной тушью для ресниц — Женя представляла, какое это будет жалкое и несуразное зрелище. Длинная, тощая, с приподнятыми жёстким корсетом плечами… и с ресницами!

Женя вздохнула, щёлкнула замочком маминой пудреницы и сосредоточенно, слой за слоем, стала маскировать недостатки, шероховатости и неровности.

— Ты прямо актёр Кабуки, — заметила мама.

Женя презрительно фыркнула. Додуматься же надо! Взять и сравнить родную дочь с каким-то мужиком! Что ни говори, мама умеет «поднять» настроение.

Женя хотела спросить, кто это, но тут же прикусила язык. Только спроси — и начнётся лекция минут на десять, а может, и больше. Всё расскажет: и в каких фильмах играл, и кто режиссёр, и «разве нынешних можно сравнивать» … Нет уж! 

Интересно, чем же она так похожа на этого артиста? Всё-таки прикольно взглянуть на себя со стороны, понять, как тебя видят окружающие.

Женя включила телефон и вбила в строку поиска «Кабуки». Потом подумала и добавила «актёр» — мало ли, может, у него куча однофамильцев. Информация и красноречивые картинки, выданные интернетом, всё-таки заставили Женю обратиться к маме.

— А где влажные салфетки? — спросила она таким тоном, словно вынуждена была напоминать об этом по нескольку раз в день.

Женя поддела большим пальцем крышечку, которая предохраняла салфетки от высыхания, вытащила сразу несколько, а ту, которая потянулась за остальными, затолкала обратно. Потом вздохнула, и, будто актриса после спектакля, начала слой за слоем стирать красоту, которую с таким усердием накладывала совсем недавно. Всё-таки эти бьюти-процедуры — наука, которую ей никогда не осилить. Женя нанесла на губы безобидный увлажняющий блеск. А когда мама отвернулась по своим делам, сняла колпачок с «пыльной розы», поставила по бледной точке на каждую скулу и быстро растушевала. Сойдёт, наверное! Брови, конечно, густоваты и растут туда, куда им вздумается. Глаза невыразительные. Но со стрелками лучше не рисковать. И совсем уж непонятно, что делать с грязной головой. Вроде существует какой-то сухой шампунь, только об этом нужно было думать раньше.

Ну да ладно, в конце концов, она же не на свидание с этим Эмилем собирается. Женя прыснула, а мама удивлённо посмотрела на неё.

***

Когда на экране телефона высветилось 18:00, Женя неожиданно для себя запаниковала.

— Мам, ты мою толстовку, в которой я в больницу приехала, домой отправила?

— Забыла, Жень. Каждый день собираюсь с Аней передать, но…

— Это хорошо, — перебила Женя. — Я сегодня в ней в гости пойду.

— Не выдумывай! — оборвала её мама.

— Я что, как чучело, должна целый день в этом ходить?! — Женя ткнула пальцем в куртку от спортивного костюма, которая висела на спинке кровати у неё в ногах.

— Почему это «как чучело»? — обиделась мама. — Когда костюм выбирали, тебя всё устраивало. И цвет, между прочим, тоже. Сама сказала, что бирюзовый твой любимый. Я тебя насильно не заставляла.

— Мам, при чём тут цвет? — с досадой сказала Женя.

— А тогда что?

— Ну… — Женя замялась. — Она же прямо какая-то домашняя.

— Доченька, — поняла наконец мама, — ты толстовку надеть не сможешь. И тем более снять. Её же надо через голову натягивать, ещё и руки поднимать.

— А-а, — Женя сникла. — Точно. Я не подумала.

— Да ты не переживай. Тебе бирюзовый очень идёт. Освежает. И вообще ты замечательно выглядишь. Даже щёки порозовели.

От маминых слов подрумяненные щёки, которые должны были освежать Женино бледное лицо, загорелись наваристым свекольным цветом. Ну почему там, где можно решить задачу просто, сложив два и два, ей приходится находить дискриминант и извлекать корни?! Ведь другим так легко всё даётся: и впечатление произвести, и не заморачиваться. А у неё даже собственное лицо против.

Пришлось идти с мамой умываться, гасить румянец и заодно смывать неумело наведённый макияж. Хорошо, хоть эту несчастную бирюзовую куртку не успела надеть, а то забрызгалась бы с головы до ног. Мама причесала Женю, собрала волосы в высокий хвост, выпустила две пряди возле ушей и стала собирать гостинцы для Эмиля. Женя, упёршись ладонями в холодный подоконник, смотрела на заснеженную улицу, где в свете вечерних фонарей шли по своим делам редкие прохожие: кто-то робко, стараясь не ступать на замаскированное порошей стекло гололедицы, а кто-то уверенно, не удостаивая вниманием даже откровенную наледь и не сомневаясь в правильности следующего шага.

***

В половине седьмого Женя с мамой стояли перед двадцатой палатой.

— Может, рано? Давай ещё минут пять подождём, — сказала Женя, когда мама собралась постучать.

Но дверь распахнулась сама.

— Эмиль, у нас гости! — крикнула тётя Марго вглубь комнаты. И почти неслышно добавила: — Он очень ждёт. С самого утра места себе не находит. Молодец, Женечка, что пришла.

— Здравствуйте, — шёпотом ответила Женя, опешившая от такого приёма.

— Входите, входите, — затараторила мама Эмиля, обводя рукой просторную палату, которая вполне могла бы сойти за отдельную квартиру. Справа была зона гостиной. Большой телевизор, висевший на стене, беззвучно работал. Судя по тому, что одетая в вечернее платье и увешанная украшениями актриса, отчаянно изображала слёзы, шинкуя невидимый лук, Женя поняла, что на экране шёл какой-то очень мыльный сериал.

Здесь же, между диваном и двумя креслами, ломился от угощений журнальный столик. Одних конфет в подарочных упаковках Женя насчитала целых три коробки. Это не считая разных напитков, фруктов и большого блюда с аппетитной выпечкой. В честь визита Лауры мама тоже очень постаралась, но тётя Марго закатила пир на весь мир. Интересно, они каждый день такие столы накрывают?!

Было видно по всему, что они здесь давно и надолго. Палата даже пахла по-домашнему: готовящейся едой, свежевыглаженным бельём и разношенными шлёпанцами. Женя не удивилась бы, если бы обнаружила тут стиральную машинку. Тем более что раздвижная сушилка была не очень умело спрятана за боковой стенкой шкафа.

— Сынок, это Женя, о которой я тебе говорила, — тётя Марго ласково приобняла девочку за плечи. И только тут Женя заметила прямо в центре комнаты странную кровать. На ней полулежал мальчик примерно её возраста с каким-то нелепым шлемом на голове.

Женя смущённо пошевелила пальцами в знак приветствия, а потом в сопровождении обеих мам приблизилась к его койке.

— Ну, ребятки, вы знакомьтесь, а мы немного пообщаемся, — сказала тётя Марго и увела Женину маму в сторону накрытого стола.

Представляя эту встречу, Женя легко и непринуждённо проговаривала про себя: «Ну привет. Как дела?» Но сейчас она стояла в изножье кровати Эмиля, а все слова застряли в горле. Хлопала, как дура, глазами и не могла отвести взгляда от странного «шлема», который оказался металлическим каркасом с обручем, надетым… Ой, нет… Женя почувствовала, что ей не хватает воздуха, и зажмурилась.
 
— Эй, — раздался хрипловатый голос, — не бойся! Мне совсем не больно.

— Но он же… — Женя непроизвольно поднесла руку к голове и замолчала, прикусив губу.

— Ага, — улыбнулся Эмиль. — Эти штифты на обруче ввинчены в череп. У меня и на ногах примерно такая же фигня.

— Зачем? — Женя не могла унять дрожь не только в голосе, но и во всём теле и, чтобы не упасть, вцепилась обеими руками в спинку кровати.

— Ой, осторожно, — предупредил Эмиль.  — Там груз висит. Не задень! Мам, дай Жене стул, — крикнул он.

Женя отпустила кровать и замахала руками.

— Мне нельзя сидеть, — развела она руками.

— А-а, я и забыл, — смутился Эмиль.

— Но зачем вот это? — Женя прижала указательные пальцы к своим вискам.
— Чтобы вытягивать позвоночник.

— Как это вытягивают позвоночник? — не поняла девочка.

— Ну, не так, как Прокруст, конечно, — рассмеялся Эмиль.

— Кто?

— Выражение «прокрустово ложе» слышала? 

Женя неопределённо повела плечом.

— Ну жил в Древней Греции такой разбойник Прокруст. Он обманом заманивал путников, укладывал их на железную койку и измерял. Если человек оказывался длиннее, то Прокруст отрубал ему ноги. А если короче, то начинал вытягивать его до нужного размера.

— Фу, — Женя поёжилась. — Маньяк твой Прокруст.

— Точно, — хмыкнул Эмиль.

— А ты откуда про него знаешь? — Женя недоверчиво прищурилась. — В школе мы, кажется, такого не проходили. Выдумал, что ли?

— Почему это выдумал?! — удивился Эмиль. — Прочитал. Мне нравятся всякие мифы и легенды. Я же на домашнем обучении, времени свободного навалом. Вот думаю на исторический поступать. Я вообще мечтал археологией заниматься, но там всякие экспедиции. Поэтому придётся забыть.

Женя кивнула. Хотелось сказать что-то ободряющее, вроде того, что надо верить в себя и всё получится, но обруч, впившийся в череп Эмиля металлическими штырями, сжимал её горло всякий раз, когда она порывалась сказать что-то дежурное и неискреннее.

— А когда тебе вот это, — Женя покрутила пальцем у головы и задумалась, подыскивая верное слово, — …устанавливали, было очень больно?

— Не-а, это под наркозом. Только в первые дни… немного, — деланно улыбнулся Эмиль. — Ну ещё, когда груз добавляют.

Только сейчас Женя обратила внимание, что изголовье кровати, на которой полулежал-полусидел Эмиль, больше напоминало пыточный механизм из какого-нибудь чёрно-белого наивного ужастика: колёсики, ролики, через которые был пропущен натянутый трос. В кино, если ты не совсем маленький, такого точно не испугаешься. Но здесь эта конструкция имела отношение к конкретному человеку — мальчику, Жениному ровеснику, и трос крепился к дуге, соединённой с обручем на его голове.

— А зачем груз добавляют? — спросила Женя, просто чтобы не молчать.

— Чтобы постепенно позвоночник распрямлять. К.Г. говорит…

— Кто?! — брови Жени поползли вверх.

— Ой, Константин Георгиевич, — смутился Эмиль.

— Ты чего? — хихикнула Женя. — Я его тоже так называю. А мама ругается, типа нельзя.

— Моя тоже, — хмыкнул Эмиль.

Женя отвела взгляд, потому что у Эмиля над верхней губой недружными всходами пробивались усы. Пялится на них было даже хуже, чем на злосчастный обруч.

В палату Женя и мама возвращались с целой тарелкой всяких пирожных и конфет, отсыпанных щедрой рукой тёти Марго. А ещё Женя с Эмилем обменялись номерами телефонов. А ещё он попросил её прийти завтра в то же время. А ещё завтра К.Г. снимет швы — не все, — но всё равно здорово!