Эпистолярий

1

Космос. Огромное бесконечное ничто. Пять тысяч световых лет пролетают за секунду,  пейзаж в иллюминаторе остаётся неподвижным. Бесконечное множество белых точек, словно расставленных ребёнком, неуверенным, что именно он хотел нарисовать.

Полёт ракеты по большей части автоматизирован. Я поглядываю на радар каждые пять секунд, но это невроз, а не необходимость. Как только там что-то будет, компьютер меня оповестит, и даже сам сбавит скорость. Я сижу, закинув ноги на приборную панель, и пытаюсь сосредоточиться на книге, чьи страницы мягко светятся у меня в руках. Какой-то ужастик середины двадцать первого века. Что-то про пришельцев и космические корабли, какими их воображали тогда. Сюжет книги казался более волнительным, чем монотонная рутина моего настоящего путешествия. Но я всё равно не мог сосредоточиться. Взгляд метался к датчику топлива, угрожающе приближающегося к нулю и к радару, который по-прежнему молчал. Трюм был забит едой для меня, но вот корабль мне накормить было нечем и это было проблемой.

Компьютер обещал мне ещё пять дней полёта, прежде чем двигатель выключится, и корабль не начнёт дрейфовать, пока его не притянет гравитационное поле какой-нибудь планеты или ещё хуже звезды. Корабль может лететь без топлива, как запущенный из рогатки камень, подхватываемый гравитацией любого пролетающего мимо объекта, но что бы поворачивать или хотя бы просто лететь строго прямо нужно ракетное топливо.

И моё подходило к концу.

Я отложил книгу и вновь уставился на холодный монотонный пейзаж снаружи. Была ещё возможность отправиться в криогенный сон, но в сложившихся обстоятельствах это напоминало самоубийство. Сейчас это могло стать моим вечным сном, и я предпочитал пожить ещё немного. Как я и говорил, моя еда закончится гораздо позже, чем горючка в топливном баке и, наверное, даже позже, чем корабль расплющит о пролетающий мимо астероид.

Проблема была в том, что, даже бодрствуя я никак не мог повлиять на ситуацию. Космос — огромное бесконечное ничто, и мне оставалось только ждать, пока радар засечёт хоть что-нибудь посреди этого ничто.

Я уже пытался пару дней назад увеличить его радиус действия с небольшой помощью от бортового компьютера, но чуть не зажарил несчастную штуку полностью и дал себе зарок больше не вмешиваться в работу электроники. Сиди и не рыпайся. Всё будет нормально.

Я взял обратно книгу и принялся за чтение.

Не прошло и получаса, как в кабине раздалось отчётливое бип. На краю радарной сетки появилась маленькая точка и бортовой компьютер произнёс:

– Сэр, обнаружено грузовое судно Калипсо.

Я с хлопком закрыл книгу. Вдохнул. Выдохнул. С одной стороны — наконец-то. С другой — огромный корабль полный людей.

– Взять курс на Калипсо, – скомандовал я.

2

Корабль возник поначалу, как ещё одна белая точка среди многих. Потом он стал разрастаться грубыми очертаниями прямых линий и углов. Его форма была простой, почти примитивной. Огромный гроб в космосе. Металл поблёскивал в свете собственных прожекторов. Ещё чуть ближе и я ощутил масштаб. Огромный кусок звёздного неба внезапно был вырван из космоса и заменён этим грубым прямоугольным уродством. Маленькие кружочки иллюминаторов поблёскивали в его верхней части, нижняя более тёмная представляла собой цельный кусок металла. Никаких окон, дыр или фонарей. Словно у настоящего морского судна там, по всей видимости, располагался трюм. Ещё большее сходство с судами прошлого придавала ему огромная мачта с чёрными прямоугольниками солнечных батарей, торчащая поверх этого чудовища.

– Вызови диспетчера, – приказал я компьютеру.

И на экране в углу заморгал маленький красный огонёк, символизирующий попытку связи.

– Что-то долго, – пробормотал я.

Я облетал космическое судно по широкой дуге, ища, где можно было приземлиться. В задней части виднелся небольшой зазор, где сходились два куска металла и огромные захваты, удерживающие один из них на месте.

– Назовите обозначение и цель визита.

Механический голос автоответчика. Странно.

– Одноместный шаттл Крепыш. Прошу разрешения остановиться на дозаправку.

– Ждите.

Где-то на подкорке у меня возникло дурное предчувствие. Как будто я влетаю в один из тех романов ужасов, которые читал. Корабль должен быть полон народу, но отчего-то отвечает автоматика. Не то, что бы я любил людей. Моя земная подруга пошутила бы, что я вздохнул с облегчением, когда Земля была пожрана. Жаль, что она сгинула вместе с планетой.

Пластина на задней части судна зашевелилась и поехала вниз, словно пасть огромного космического чудовища. Ракета без дополнительной команды с моей стороны принялась маневрировать для посадки. Подлетая к огромному открывшемуся входу, я наконец-то смог по-настоящему оценить огромные масштабы судна. Казалось, мы залетаем внутрь огромной горы. Я заметил другие ракеты, устроившиеся рядами на огромном парковочном поле. Я встречал немало похожих грузовых судов во время своего путешествия, как правило, облетая их стороной. Многие из них стали пристанищем для беженцев. Судя по палаткам, разбитым в дальнем конце железного поля, это не стало исключением.

Компьютер подыскал свободное место и медленно опустился неподалёку от диспетчерской башни. Под потолком медленно пульсировал свет тысячи ламп, словно своё собственное внутреннее звёздное небо. Раздалось металлическое бум, с которым шасси коснулись пола, и двигатели затихли. Я мрачно взглянул на уровень топлива, остатки которого почти полностью ушли на посадку.

– Ну что ж, пойдём, поищем что-нибудь и для тебя.

3

Я спрыгнул на железное поле и двери ракеты зажужжали за спиной, закрывая проход. Меня окружала невероятная тишина. И пустота. Это место должно быть полно людей, но судя по звукам, вокруг не было никого. Собственные шаги казались громом в этом огромном корабле-призраке, и я боялся разбудить чудовищ, прячущихся в его чреве.

Чуть в стороне располагались ряды палаток, пришпиленных к железному полу. Я направился туда и вошёл в лагерь беженцев. Никакого шевеления, никаких звуков. Замки палаток были застёгнуты, и я не мог заглянуть внутрь. И с трудом мог поверить, что тысячи беженцев просто затаились внутри, что бы выскочить разом и устроить мне приветственную вечеринку. Расстегнуть замок и вторгнуться на чужую собственность казалось неправильным, неэтичным. Да брось. Ты просто боишься того, что найдёшь внутри.

Я прошёл вглубь этого лагеря. Не все палатки были полностью задраены. В тех, куда мне удалось заглянуть, не было ни живых, ни мёртвых. Но я заметил кое-что странное. Во многих я видел аккуратные листы бумаги, часто лежащие прямо посередине этих временных пристанищ, словно разложенные в каком-то ритуале. Некоторые лежали чуть в стороне. Я увидел один листок лежащий почти у самого выхода. Я подошёл, опустился на корточки и протянул руку к этой бумажке, почти уверенный, что какой-нибудь призрак или мертвец схватит меня за запястье.

Я поднял её, усмехнувшись собственным предрассудкам. Надо поменьше читать этой чуши перед сном. Я развернул листок и пробежался по нему глазами. Он напоминал запись из чьего-то дневника. Выражал беспокойство за себя и сына Вильяма. Недоверие к другим беженцам. Многие из них, по мнению автора, похожи были на воров и убийц. Особенно те, кто говорил на непонятных незнакомых ему языках. Рассказывал, как они холили за едой в нижние трюмы огромной толпой, почти каждое утро, где стояли в длинных очередях, чтобы получить паёк на день. Он видел капитана один раз во время этих походов и тот показался ему человеком солидным, вежливым и очень терпеливым. Здесь не было сведений, отчего корабль остановился, да и что знать об этом простому беженцу. Страница заканчивалась упоминанием тревожных слухов из глубин корабля. О пропадающих людях и каких-то тварях, шныряющих по коридорам по ночам, когда гаснет внутреннее освещение.

И на этом всё. Ни куда он ушёл, ни куда подевались все остальные. Стал ли он, в конце концов, одним из этих исчезнувших людей?

Я хотел было убрать листок в карман, но передумал и положил обратно. Сколько ещё таких записей я найду здесь, не буду же я таскать их все с собой.

Я вышел из лагеря беженцев и отправился к огромной, возвышающейся над ним диспетчерской башне. Даже снизу я видел огромные окна, откуда небольшая команда, обычно, следила за прибывающими кораблями. Сейчас оттуда смотрела лишь темнота, да бледное перемигивание каких-то приборов.

Дверь у подножия башни открывалось обычной кнопкой, никаких пропусков. Я заметил листок бумаги, валявшийся у входа. Поднял с земли и развернул. Пробежался глазами через строчку и вернул обратно. Записка охранника. Воспоминания о земле. О доме. О девушке, которую пришлось бросить позади. К концу снова упоминались тревожные слухи об исчезновениях на борту корабля.

Смутное беспокойство шевелилось внутри. Нужно было искать топливо и убираться отсюда. Я задержался у входа в диспетчерскую, держась за край дверного прохода, вглядываясь в темноту, освещённую лишь тусклыми маленькими лампочками на стенах. Стараясь сообразить, что я вообще здесь делаю.

Я вошёл внутрь, остановился у лифта и понял, что как раз для него нужен был пропуск. Крутая лестница шла вокруг наверх. Я прошёл по ней, почувствовав спустя два пролёта боль в затёкших коленях. Вход в саму диспетчерскую был открыт, но что бы воспользоваться пультом, нужно было удостоверение диспетчера. Внутри никого не было. На полу опять валялись эти странные листочки бумаги. Я взял один, чувствуя странное беспокойство. Содержание было ожидаемым. Записка диспетчера. Здесь упоминался приказ капитана остановить корабль, но не было причин. И опять эти слухи. Но не они беспокоили меня.

Листок бумаги был таким же, как и предыдущие. Плотный, кремового цвета, исписанный аккуратным почерком. Каждый раз почерк был разный, но всегда легко читаемый. Я опустил его на панель диспетчерской и поднял с пола ещё один. Ассистентка диспетчера рассказывала о детях и муже, грустила по земле, по дому, который уже никогда не увидит. Я положил её листок рядом с первым и подобрал третий листок, который был от ещё одного ассистента диспетчера. Я даже не стал читать его. Положил рядом с первыми двумя.

Одинаковая бумага. Почти одинаковый объём текста. Разные подчерки, но одинаковая чёрная паста. Куда подевались все эти люди, и почему от каждого осталась аккуратная записка? Не предсмертная записка, просто мысли. Слепок сознания. Что всё это значит, чёрт возьми?

Из диспетчерской было видно всё посадочное поле внизу. Ровные ряды ракет и палаточный лагерь. Лампочки под потолком, казались отсюда гораздо ближе, но настоящие звёзды закрывала железная перегородка.

– Открыть перегородку, – скомандовал я.

Но компьютер не подал никакой реакции. Я ткнул пару кнопок наугад, панель загорелась красным, требуя удостоверение диспетчера. Может дверь откроется по моему запросу с корабля. Я забегаю вперёд. Мне нужно найти топливо. И разглядывая ракеты внизу, я подумал, что может быть, для этого даже не придётся идти в трюм. После всех этих записок такая перспектива меня откровенно пугала. Я даже не уверен был, стоит ли вообще оставаться на корабле. Впрочем, какой у меня выбор. Оставшейся горючки не хватит даже на взлёт.

Я выхожу из диспетчерской и шагаю по посадочному полю к стоящим рядами разномастным ракетам. Моя похожа на слегка приплюснутый шероховатый цилиндр выцветшего красного цвета и с огромными иллюминаторами сверху. Рядом с ней стоит странная несимметричная конструкция трапециевидной формы. А по другую сторону угловатый гробик слегка приплюснутый спереди со стороны кабины и большим трюмом сзади.

Шагая вдоль этих ракет, я понимаю, что мой план был не совсем продуман. Как мне проникнуть внутрь. Ракеты заперты и открываются по ключу. Я постучал по кабине небольшого аппарата похожего на летательную тарелку. Попытался подцепить люк огромного баркаса. Облегчённо вздохнул, обнаружив открытую дверь в борту древнего слегка заржавевшего шаттла.

Внутри была кромешная тьма. Корабль как будто бы заснул вечным сном и поначалу даже не отреагировал на моё присутствие. Я прошёл в кабину, уселся в невероятно комфортное мягкое кресло, потыкал какие-то кнопки наугад и, спустя, наверное, только десять секунд корабль неожиданно ожил. Где-то что-то зажужжало, раздался короткий пронзительный писк и на приборной панели зажёгся яркий слегка мерцавший дисплей. Я выругался молча, найдя информацию о содержимом топливного бака. Столь же пуст, как и мой. Тяжело и недовольно вздохнув, я направился к выходу, но заметил ещё одну бумажку, лежавшую в задней части корабля, в тёмном углу небольшой прихожки рядом  люком. Я поднял записку, сел на маленькую не слишком удобную скамейку и начал читать.

Большинство кораблей здесь были прихвачены с земли. Включая эту развалину. Несколько присоединилось по пути. Топливо всех ракет было изъято. 

«Добровольное пожертвование в уплату за проезд. Мы в любом случае никуда не собирались отсюда. По крайней мере, пока люди не начали пропадать. Капитан знает, что-то чего мы не знаем. Он обычно делает заявление по вечерам, что всё в порядке. Текст его не особо меняется ото дня ко дню, но по лицу капитана видно, что что-то не так. Мешки под глазами свидетельствовали о недостатке сна, а голос... Мне кажется, он что-то скрывает»

И в конце снова о пропадающих людях и ночных тварях. Он хотел бы убраться с корабля и попытать удачи в открытом космосе, но топливо — их плату за проезд — никто возвращать ему не собирался.

Что собственно означает, что баки всех этих ракет, по всей видимости, пусты. Мне ничего не оставалось, кроме как двинуться дальше. Вглубь этого огромного монстра.

4

Я нажал кнопку в стене, и дверь отодвинулась в сторону, обнажая длинную железную пасть коридора, ведущего к лифту, с тусклыми лампочками, перемигивающимися под потолком. Странное освещение. Это ночь или день здесь? Я двинулся вперёд, жалея, что у меня нет никакого оружия. Далёкое гудение корабля лишь подчёркивало огромную всеохватывающую тишину.

Я дошёл до первого ответвления, которое вело в небольшую столовую. Ровно расставленные столы с длинными скамьями. Барная стойка, за которой виднелась кухня. Дисплеи вдоль всей стены, неотличимые от настоящих окон, с изображением застывших звёзд за бортом. Повсюду снова эти кремовые листочки. Я не стал подбирать их. Вернулся в основной коридор и пошёл дальше.

Здесь обнаружилось несколько кают, но двери были закрыты и я не мог попасть внутрь. В конце коридора обнаружился лифт. Я нажал кнопку вызова и после небольшого жужжания спустя всего несколько секунд двери открылись. Один листок внутри. Этот я поднял.

«Ещё несколько людей пропало. Корабль полнится слухами, но правда ещё страннее. Первые исчезновения были в районе трюма. Но постепенно люди стали пропадать по всему кораблю. Мальчик пришёл из лагеря беженцев. Его отец пропал. Он нёс в руках ещё один из этих проклятых листков. У меня уже было несколько сотен их в ящиках. И ни в одном ни намёка на то, что происходит. Мысли, чувства, воспоминания. Что всё это значит? Очень странная предсмертная записка, – подумал я поначалу. Но не сотня же. Капитан что-то знает. Он спрятал что-то в глубине трюма в комнатке, куда ни у кого нет доступа, кроме него самого. По приказу я выставил возле неё охрану, но так и не получил ответа, что же внутри»

Я решил сохранить этот листок. Сложил его два раза пополам и сунул в карман. Это первый листок, от того, кто знал, хоть что-то.

Я завис перед дисплеем лифта, выбирая куда отправиться. В самую глубь, в трюм в поисках топлива. Или вознестись наверх, где обитал высший офицерский состав. Капитан что-то знал. И наверняка рассказал всё в своей записке.

Я услышал какой-то жуткий скрежет снизу, который быстро прошёл. Наверняка какой-то нормальный звук в работе столь огромного корабля. Но он склонил чашу в пользу офицерской палубы. Я нажал кнопку, и лифт стремительно понёсся вверх.

5

Стены здесь выглядели чуть приветливее. Светло красный пластик казался слегка выцветшим. Коридор был шире, а мерное моргание лампочек превратилось в ровное приятное свечение, стоило мне выйти из лифта. Каждые несколько метров попеременно слева и справа была запертая дверь очередной каюты с именем и званием на дисплее возле неё. Я надеялся найти каюту капитана, но нашёл старшего офицера безопасности, старшего навигатора и несколько старших инженеров. Коридор вывел меня в просторное помещение, напоминавшее большой офис с круглым столом чуть в стороне, видимо для общих собраний. За ним был ещё один лифт, ведущий в навигаторскую, но для него требовался пропуск.

Я прошёлся по кабинету, собирая бежевые листочки и мельком проглядывая их. Ни один не принадлежал капитану, но в них всё равно было гораздо больше фактов, чем слухов и я узнал немало нового.

Упоминалась некая безымянная планета, где корабль делал остановку. На поверхности обнаружилась неизвестная мегаструктура. Капитан, его первый помощник и несколько пехотинцев спускались на поверхность, но никто не знал, что произошло там. Капитан вернулся очень взволнованный. После экспедиции он на несколько часов заперся в своём кабинете. Он нёс что-то под мышкой, – утверждали несколько записок, но ни одна не говорила, что именно.

Всё вставало на свои места и в то же время, ничто было непонятно. Что именно произошло? И что мне делать с этим? Капитан унёс что-то с планеты, что обрекло весь экипаж команды на... На что?

В кабинет капитана вела неприметная дверь с противоположной стороны от большого круглого стола. Удивительно, для доступа туда не требовался никакой пропуск, и она открылась обычным простым нажатием. На деревянном столе в старомодном стиле лежала ещё одна бежевая записка. И ручка рядом с ней. Не стилус, но обычная шариковая ручка. И торопливым кривым подчерком на бумажке было написано короткое послание.

«Уничтожь книгу»

С другой стороны бумажки было гораздо больше текста. Казалось, подчерк был тот же, но буквы были ровнее и аккуратнее, совершенно не подходившие к жуткому содержанию этой записки.

«Когти врезаются в меня. Огромное множество длинных острых когтей вспарывают грудь. Боль, которой я не ощущал никогда. Они в паху. Они в ногах. Они в спине. Чёрные тени кружат вокруг. Я вижу пустые белые провалы глазниц. Их руки сжимают виски. Их зубы впиваются в шею, словно толстые кривые иглы. Они раздирают меня на части. В этой жуткой агонии, когда мозг уже отказывается думать, я молю лишь о смерти. Я молю, что бы пытка закончилась. Мне жаль. Я не хотел. Я не знал. Пожалуйста. Сделайте, что бы это закончилось. Пожалуйста»

Никаких фактов. Никаких подробностей. Почему эта записка, отличалась от других?

Я аккуратно свернул её и положил в карман вместе с шариковой ручкой. Это была ещё одна, которую я решил сохранить, хотя её содержание вызывало противный холодок в спине. Умер ли капитан таким образом? Умер ли весь экипаж таким образом? Умру ли я таким образом?

Я встал посреди кабинета, зная, что делать не на многим больше, чем раньше. Впрочем, я знал что делать. «Уничтожь книгу» И я догадывался, где она. Путь в навигаторскую был закрыт. Я направился обратно к лифту. Мой путь в любом случае лежал в трюм. Только теперь у меня там было две цели.

6

Проехав всего один этаж, лифт внезапно остановился. Двери открылись, и я увидел широкий коридор с тускло мерцающими под потолками маленькими лампочками. Одна из них вдалеке поморгала немного, потом успокоилась. Потом начала моргать вновь. Перестала. Потом начала моргать лампочка чуть ближе. Я ткнул несколько раз в нижнюю кнопку лифта, пытаясь заставить его продолжить спуск в трюм, но лифт не шелохнулся.

Лампочка под потолком в метре от меня погасла и зажглась несколько раз быстрой последовательностью. Потом ещё раз. Мне показалось, что-то коснулось моей руки, как будто дёрнуло током слегка, и я резко убрал её в сторону. Что-то было здесь со мной. Я вспомнил о записке в кармане. О раздирающих плоть когтях и чёрных пустых глазницах. Отступил назад. Прижался спиной к стене. Свет в лифте моргнул несколько раз. Я вновь почувствовал покалывание в руке, но не отдёрнул её в этот раз.

– Кто здесь?

Я хотел крикнуть, но лишь прошептал. Мне казалось, что-то тянет мою руку, но совсем слабо. Как крошечный магнит может притягивать огромный кусок металла. Слабые вибрации в бегущих по пальцам нервных узлах. Чувство неприятное, но не болезненное.

Я дышал сбивчиво и в очередной раз пожалел, что у меня нет никакого оружия. Я сделал шаг вперёд, туда, куда увлекал меня призрак. Он отпустил мою руку и вновь стал подманивать меня вперёд мерцанием лампочек. Дружелюбный призрак или монстр, заманивающий в ловушку? В конце концов, от меня останется лишь кремовый листочек бумаги на полу.

Я иду вперёд. Послушно, но настороженно. Лампочка гаснет и зажигается в торопливом ритме, потом следующая.

– Кто ты?

Как будто, я действительно надеюсь получить ответ. Лампочка начинает мерцать как бешенная возле открытой двери справа. «Капитан Джон Салливан» гласит табло на стене.

– Сюда?

У меня какое-то плохое предчувствие. Как будто кто-то наблюдает за мной. Кто-то помимо управляющего лампочками. Два недобрых глаза впиваются в шею. Я захожу внутрь, и дверь резко закрывается, словно спасая меня от невидимой опасности. Внутри зажигается свет. На маленьком столике посреди уютной гостиной, словно на алтаре лежит зелёная карточка-пропуск. «Джон Салливан. Капитан космического большегрузного судна Калипсо». Лицо с пропуска смотрит на меня пронзительным взглядом из-под сползающей низко на лоб чёрной чёлки. Большой нос и аккуратные усы делают его прохожим на морского капитана из старых фильмов. Я убираю пропуск в карман.

Сажусь в кресло рядом со столиком, чтобы перевести дух. Ещё одно такое же стоит напротив, словно для невидимого собеседника. Комната просторная, но по большей части пустая. Шкаф у одной из стен полон настоящих древних книг и какого-то оборудования непонятного для меня назначения. В небольшом иллюминаторе напротив входной двери мерцают застывшие снаружи звёзды.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я.

Но отвечает мне опять лишь тишина. Кто-то привёл меня сюда. Кто-то находится здесь сейчас со мной. От этой мысли становится неуютно.

Я встаю и подхожу к тому самому любопытному шкафчику. Разглядываю корешки книг. Они выглядят старыми. Редкими. Я не могу прочитать многих названий. Не уверен даже, что они написаны на земных языках. Беру одну из них наугад и начинаю листать. Размашистые витиеватые буквы выглядят так, будто написаны от руки. Иллюстрации столь же непонятны, как и письмена. Нечто, напоминающее живое существо заключено в нечто отдалённо напоминающее квадрат с какими-то символами вокруг него.

Я ставлю книгу на место. Поглаживаю его корешок нежно. Опускаюсь на корточки, что бы разглядеть нижнюю полку, где стоят ещё более странные штуки. Что это за куб. Он кажется ровным на первый взгляд, но при ближайшем рассмотрении там находится множество крапинок и странных узоров. Когда я касаюсь его, у меня возникает странное ощущение. Словно мой разум наполняется далёкими образами, которые я не могу разобрать. Что-то жуткое. Что-то болезненное. Я чувствую зуд в спине. Я чувствую страх.

Я ставлю куб на место и ещё какое-то время пытаюсь придти в себя. Голова кружится, и перед глазами мелькают тёмные точки.

– Что это?

Но, конечно же, никакого ответа. Остальные артефакты на полке более странной формы, но я решаю больше ничего не трогать.

Что-то привело меня сюда, что бы я взял пропуск капитана. Что бы получил доступ ко всему кораблю. Для чего? Что бы уничтожить книгу? Которая спрятана в охраняемой комнатке в глубине трюма?

Я ещё раз прохожусь взглядом по корешкам книг, хранящихся здесь. Может ли быть так, что нужные ответы находятся у меня под носом прямо сейчас? Кто знает.

Но я решаю направиться в трюм. Взять топливо. Уничтожить книгу. Убраться отсюда. Ничего сложного.

7

Лампочки лениво мерцают под потолком в странном подобии звёздного неба. Стены обиты мягким светло-красным пластиком. Пол слегка пружинит под ногами. Жилые секции офицеров напоминают уютный пятизвёздочный отель. Меня не покидает тревожное чувство, что кто-то следит за мной. Я почти чувствую острые коготки, впивающиеся в шею. Словно за хлипким фасадом реальности притаилось что-то злобное и опасное.

Бежевый листок лениво падает на землю. Я не успел заметить, откуда он взялся. Как будто бы просто возник из воздуха без всякой причины и опускается к земле неестественно медленно.

Я беру листок в руку. Я разворачиваю. Я начинаю читать и чувствую, как коготки острее впиваются внутрь.

«Приключение к центру вселенной. Туда, где притаилась башня. Где живёт существо, пожирающее мир. Ракета кажется лишь тонкой скорлупкой, мотаемой волнами по вселенной. Я едва успел сбежать с планеты, прежде чем эта чудовищная стена извивающихся ртов и глаз уничтожила её. Друзья остались позади. Родители остались позади. Я был разгромлен. Я был подавлен. Я был удивлён, как чувства начали сходить с меня слишком быстро. Почему не было слёз? Отупение. Онемение. Безразличие. Мои переживания казались актом. Они исчезли столь быстро, сменившись этим жутким холодом. Я один. Мне всё равно»

Я выронил листок и почувствовал, как руки тряслись. Это был я. Моё послание. Которое я никогда не писал. Начало было странным, но конец я узнал сразу. Словно нащупать пустую щель на месте старого зуба. Чувство, к которому привык. Но которое никуда не делось. Я был слишком в порядке.

Я почувствовал головокружение. Онемение во всём теле. Пол начал меняться с потолком. Пошатнулся. Облокотился рукой о стену. Такой мягкий пластик. Я увидел их как призрачные силуэты. Круглые пасти полные острых зубов. Глаза — белые провалы в чёрном мазуте очертаний. Они двигались беззвучно, и они были везде. Окружали, обволакивали. Кажется, их неестественно длинные пальцы-когти вот-вот вонзятся. Я чувствую укол в спину. Лёгкий, почти нежный. Потом белая вспышка. Я инстинктивно закрываю глаза рукой, кажется, чувствую локтем вязкую слизь чудовища. Потом чья-то тёплая ладонь хватает меня за другую руку и резко тянет.

Свист. Какая-то вонь. Шелест дождя? Я инстинктивно передвигаю ногами, проносясь сквозь чудовищ, чувствуя что-то липкое и вязкое, цепляющееся к одежде.

– Быстрее, – чей-то резкий голос.

Когда глаза приходят в себя, мы уже стоим в лифте, и его двери закрываются. Мы движемся всего один этаж вверх, обратно к комнате, напоминающей офис.

Человек с усами, чьё лицо я видел на капитанском пропуске, стоит передо мной. Холодные голубые глаза под низко нависающей чёлкой внимательно изучают меня. На нём расстёгнутый синий пиджак поверх столь же синей рубашки, и он, по-прежнему, напоминает мне морского волка из старых историй.

– Эти твари не любят свет, – говорит он с довольной ухмылкой. – Джон Салливан, капитан этого корыта.

Он протягивает мне руку и, пожимая её, я чуть не роняю грубое «Я знаю» Вместо этого я тоже называю своё имя.

– Тони. Тони Зан. Моя ракета называется «Крепыш». Я хотел только подзаправиться.

– Ракета, – задумчиво повторяет капитан.

Он выходит из лифта и мне остаётся только следовать за ним. Он проходит в офисное помещение, и садится на один из стульев возле большого круглого стола, развернув его в мою сторону. Я тоже беру первый попавшийся стул и сажусь напротив.

– Здесь слишком светло для них. Пока они не придумают, как обрезать электричество, здесь мы в безопасности.

У меня был миллион вопросов, и все они внезапно куда-то пропали. От момента, когда выхватил из воздуха тот листок и до сейчас, прошло всего несколько минут. Но казалось, всё внезапно переменилось. До меня дошло, что я до сих пор слышу дождь. За спиной капитана по ту сторону дисплея-окна барабанили крупные капли.

Капитан проследил за моим взглядом и с улыбкой произнёс:

– Добро пожаловать в кроличью нору.

8

– Здесь звёзды другие, – сказал я.

Я стоял у окна, вглядываясь в струи дождя снаружи и то, что было за ними.

– Не стоит доверять всему, что видишь, – сказал капитан.

Я непонимающе посмотрел на него. Он помрачнел в лице.

– У меня были жена и дочь на Земле, – сказал он. – Кажется, роль капитана столь грандиозного судна должна была помочь спасти обеих. Но там бы такой хаос.

– Я помню.

– Моя дочь была далеко от дома, когда всё началось. И в итоге она осталась на земле. У меня не было выбора. У меня был полный корабль беженцев. Я не мог вернуться за ней. Я не мог продолжать искать её.

Было чувство, что он произносил эту маленькую тираду уже тысячи раз. Даже если и не всегда вслух. Он выглядел виноватым. Загнанным. Оправдывавшимся.

– Я видел их обеих здесь.

– Ваша жена тоже осталась на земле?

Он посмотрел на меня слегка непонимающе. Растерянно.

– А. Извиняюсь. Нет. Я удержал её на корабле. Почти что силой. Почти против её воли. Она пропала вместе со всеми остальными. Её листок был полон упрёков. Она винит меня за дочь. Мне казалось, что она оправилась, но на листке... В общем, я видел их обоих здесь. И нашу квартирку. Вошёл в свой кабинет, – он махнул рукой куда-то назад, – и оказался дома, которого уже нет.

Он помолчал, вглядываясь в другие звёзды за моей спиной.

– Может быть, звёзды другие, а может быть всего лишь иллюзия. Мне кажется люди, которые умерли здесь, не умерли до конца, – снова молчание. – Порою мне кажется, что и я тоже.

Он встал со своего стула, прошёлся немного взад вперёд, а когда сел обратно на его лице снова была каменная уверенность.

– Нам нужно придумать, что делать дальше, – сказал он. – То, что они утянут и тебя тоже, не входило в мои планы. Я... В этой версии корабля книга... Я не видел книги в этой версии корабля. Я не смог зайти так далеко. Я видел огромную тень в глубине трюма, там, где она должна быть. И теней там гораздо больше. Они сломали освещение там, и разогнать их не получится. Мои световые гранаты не будут достаточно эффективны. Пойдём туда, и нас убьют. Я надеялся, что вы доберётесь туда в нашей версии реальности.

– Версии реальности? Книга? О чём вы говорите?

– Вы ведь прочли послание на моей записке?

– Да, но... Что за книга? Почему её нужно уничтожить?

– Всё началось с неё. Исчезновения начались после того, как мы взяли её на борт. И там, где она хранилась.

– Что внутри этой книги?

Взгляд его стал слегка туманным. Интонации снова приобрели извиняющийся оттенок.

– Ничего, – он почти прошептал это.

– Что было внутри?

– Я же говорю, ничего. Пустые страницы. Того же кремового цвета. Я думал, может здесь будет иначе. Не знаю. Уничтожить книгу важнее. Покончить со всем.

9

Наши сенсоры засекли огромную структуру на планете. «Странная радиация», —они сказали. Обычно они говорят конкретнее. Но здесь ничего более специфического чем, странная радиация и огромное сооружение, архитектурно, напоминающее храмы древних ацтеков. Планета необитаема. Атмосфера непригодна для жизни. Но кто-то построил здесь огромный храм, в центре которого нечто, излучающее странную радиацию.

У меня полный корабль беженцев. Может быть последние остатки человеческой расы. Одни из последних. И всё же, любопытство оказалось сильнее. И я не собираюсь извиняться за него. Я считаю любопытство важным достоинством. Нашим единственным надёжным оружием против ужасов, затаившихся среди звёзд. И всё же... в конце концов... это была ошибка. Моя ошибка.

Я лично спустился на поверхность планеты. Со мной мой первый помощник, Лини Сан, молодая красивая и амбициозная. Она была против всей этой экспедиции. Ей тоже присуще любопытство, но возможно у неё больше благоразумия. «Слишком большой риск», —говорила она. «На нас слишком большая ответственность. Мы не можем так рисковать.» Если кто-то ещё и выжил в этом кошмаре, то, наверное, она. Может быть, прячется где-нибудь.

Три человека из охраны, вооружённые бластерами. Начерта они нужны на необитаемой планете? Квентин настоял. Мой начальник безопасности. Правда, сам предпочёл остаться на корабле. Я не сомневаюсь в его храбрости. Вероятно, он посчитал такой ход действий оптимальным. Как и Лини, он считал, что нам не следует спускаться.

Внизу планета не выглядела необитаемой. Настоящие джунгли. Деревья с огромными листьями. Гомон птиц. Всего этого не было на сенсорах.

– Нам нужно вернуться, – сказала Лини.

Я не удостоил её ответом. Мы стояли перед огромным сооружением. Массивная треугольная крыша со скатами, поддерживаемая толстыми колоннами. Здесь не было стен. По крайней мере, на входе и ещё далеко вглубь. Мы шли медленно. Парни с винтовками подозрительно осматриваются по сторонам, словно высматривают чудовищ, затаившихся под потолком или посреди джунглей.

– Нам нужно вернуться.

Лини повторяла это почти как мантру каждые несколько минут. Она поглядывала на джунгли, она поглядывала на меня. На её хорошеньком лице под скафандром не было страха, лишь твёрдая уверенность, что мы поступаем неправильно. Но капитаном был я, и решение принимать мне. Наши шаги эхом отдавались под высоким потолком, приглушённые лишь мягкими подошвами и стеклянными шлемами. Коридор заканчивался стеной, усеянной странными рисунками. Они напоминали человеческую наскальную живопись, но сюжеты и темы не поддавались расшифровке. Абстрактное искусство каменного века. Лини тут же принялась исследовать эти изображения. Меня же больше заинтересовала дверь.

Довольно маленькая, почти идеально подходившая для человеческого роста. Чёрная каменная плита, посреди усеянной рисунками стены. Я толкнул её, и она поддалась. Лини положила руку мне на плечо:

– Нам нужно вернуться. Слишком опасно. Источник радиации за этой дверью.

– Мы пришли сюда, чтобы изучать.

Источник «странной» радиации, – мысленно поправил я её. Тайна и загадка. Я никогда не летал на исследовательском корабле. Я был не более чем космическим дальнобойщиком, только масштабы побольше. Но это не то, кем я хотел быть. Тайны и загадки манили меня. Сюрпризы. Открытия. Неведомое. Я всегда считал любопытство своим определяющим фактором. Просто жизнь так сложилась, что я редко мог проявить его. И когда оно было здесь, за единственной маленькой чёрной дверью, я не мог устоять. Никакие доводы Лини не могли меня остановить.

Она не пошла следом. Внутрь я вошёл один. Маленькие железные кубики валялись под ногами. Я подобрал один. При взгляде на него у меня начинала кружиться голова, содержимое желудка начинало двигаться не в ту сторону. Я спрятал его в сумку на скафандре.

Настоящее сокровище, то, ради чего построили весь этот храм, лежало дальше. На алтаре в кольце света, спускавшемся сквозь дыру в потолке, лежала книга. Обыкновенная человеческая книга.

Я подошёл ближе. Поднялся по маленькой лестнице и встал перед ней. Коснулся рукой в перчатке твёрдой рельефной обложки. Откинул её аккуратно.

И как я и говорю, внутри не было совершенно ничего. Пустые кремовые страницы. Я листал их, ища хоть что-то. Поднял книгу. Поднёс ближе к глазам. Чистые. Идеальные. Девственные листы. Я закрыл книгу с хлопком слишком громким для тишины зала. Спрятал её в кармашек на скафандре, рядом с кубом. Повернувшись спиной к алтарю, спустился по маленьким ступеням, пересёк комнату и вышел, закрыв за собой вход обратно чёрной дверью.

– Что там было? – спросила Лини.

– Ничего.

В тот момент это не казалось ложью. Именно так я чувствовал. Разочарованным. Не нашедшим ничего интересного. Словно вселенная посмеялась надо мной, и только.

Я думал, что она скажет, что «странная» радиация теперь исходит от меня. Но она по-прежнему была в зале. Я помню, удивился слегка. И мне не хотелось упоминать книгу. Я хотел оставить её для себя. В ней пряталось что-то. И я хотел знать что. Было разочарование, но было по-прежнему и неутолённое любопытство. Ничего не было пока. Но что-то будет. Что-нибудь я ещё найду.

Мы вернулись к шаттлу и улетели с планеты улетели с планеты. Лини была рулевой. Я чуть позади неё, парни с винтовками в заднем отсеке.

– Наверняка там было что-то, – сказала Лини.

– Ничего интересного.

В этот раз это уже была откровенная ложь. Я чувствовал книгу в кармане скафандра. Но я не хотел делиться с ней. На борту корабля были люди, которые отнимут её у меня. Которые гораздо квалифицированнее в этом, чем я. И мне придётся отдать её им. Потому что я капитан и мне надо принимать разумные решения. И я отдам. Чуть позже. Если не смогу разобраться сам.

Какая-то тень промелькнула по лицу Лини. Но я не стал расспрашивать. Я решил, что это недоверие.

Я откинулся назад, расслабился и снял шлем скафандра, хотя по протоколу в шаттле их стоит держать надетыми.

В иллюминаторе стремительно отдалялась поверхность планеты. Огромный храм превратился в маленькую точку. Может быть, мне показалось, а может и нет, но джунгли как будто растаяли вокруг него, обнажив голые камни.

10

Капитан встал. Прошёлся слегка. Я наблюдал за ним из глубины кресла. Он коснулся пальцами «окна» и экран исказился в том месте.

– Это ведь не конец истории, – сказал я.

– Это был вопрос?

Я сверлил его взглядом. Он посмотрел на меня и отвернулся обратно к дождю снаружи.

– Что ты думаешь? – спросил он. – Я облажался?

– Я хочу услышать остаток.

– Любопытство — наше единственное оружие против тьмы снаружи, – длинная пауза. – Оно же и наша главная приманка. Мы попали в ловушку вещей, которые намного выше нас. Этот корабль. И его экипаж. Мы были принесены в жертву. Иным богам. Из иных измерений.

– Я хочу услышать, что произошло дальше. Вы хотите уничтожить книгу. Не станет ли это ещё одной ошибкой?

– Возможно.

Он вернулся в кресло. Вжался в него, так же, как и я. Растворился где-то внутри воспоминаний.

– Первой исчезла моя жена.

11

Небольшой кремовый листок я обнаружил в своей каюте. Внутри — упрёки и обвинения. Может не совсем. Это была словно страница, вырванная из дневника. Не записка, отправленная мне. По крайней мере, не выглядела такой. Она жила отдельно последние несколько месяцев. С тех пор, как мы потеряли дочь. Огромная рана образовалась между нами. И со временем она скорее гноилась и разрасталась, чем заживала. Я не винил её. А может и винил. Её поддержка была бы не лишней.

Когда я нашёл этот кремовый листок, подумал, что это записка, адресованная мне. Хотя по стилю было и не очень похоже. Я отправился в её каюту, чтобы узнать, в чём дело. Она жила палубой ниже. Чёрт. Не захотела быть даже в соседней комнате от меня.

Дверь была заперта и на стук никто не отзывался. Мой капитанский пропуск даёт некоторые привилегии. В общем, я отпер её дверь, заглянул внутрь. Пусто. Тихо. Тревожно. Я помню, как сел на её кровать. Листок всё ещё в руке. Не хотелось поднимать панику попусту, но изнутри поднималось какое-то беспокойство.

На корабле вроде этого каждый квадратный метр просматривается и все члены экипажа мониторятся. Единственный уединённый уголок, где вас не видят — каюты. Я направился к своему начальнику безопасности и высказал ему своё беспокойство. Я не говорил о записке, но попросил найти мою жену. Он согласился без лишних вопросов. Но вот только не смог. Её не было на корабле. Она исчезла сразу после того, как вошла в мою каюту.

Я помню, как осел на пол в кабинете Квентина. Я думал, буду плакать. Думал, буду кричать. Но внутри были холод и пустота.

– Наверное, какая-то неполадка, – сказал Квентин. – Мы разберёмся. Мы найдём её. Уверен, на самом деле, всё в порядке.

Я взглянул на него, пытаясь уловить смысл его слов.

– Да, конечно.

Нет. С ней ничего не в порядке. Кремовый листок лежал у меня в кармане. Её предсмертная записка. Всё, что они смогут узнать, если смогут, как она убила себя.

Я поднялся с земли.

– Капитан, с вами всё в порядке?

Я кивнул коротко. Вышел из кабинета и направился в свой офис. Я думал об этих месяцах. Думал, о том, что мог сделать иначе. Всё было таким холодным. Таким безразличным. Она ушла, и я даже не пытался её остановить. Я думал о её самоубийстве. Фазер на максимальную мощность мог испарить её мгновенно. Её молекулы, возможно, въелись в потолок и теперь навсегда останутся там.

Могла ли она действительно поступить так? Я вновь достал записку.

«Он должен был оставить меня на земле. Должен был позволить искать нашу дочь. Искать вместе со мной. Как он мог? Как он мог бросить её?»

Мне захотелось скомкать. Захотелось порвать. Но я аккуратно сложил и убрал в карман. Последнее, что осталось от неё. Страничка упрёков.

«Не знаю, правильно ли я поступаю. Иногда мне хочется вернуться к нему. Вернуть хоть что-то, что ещё осталось. Но я не могу. Я смотрю на него и чувствую боль. Ощущаю почти физически. Кусок меня остался на той планете»

Квентин постучался в кабинет спустя пятнадцать минут.

– Хочу послать человека, проверить вашу каюту. Поискать следы.

Я вспомнил о книге, спрятанной в потайном отделе за полкой, и мне захотелось сказать «Нет»

– Я пойду с ним, – ответил я.

– Конечно.

Спустя уже пару минут мы стояли возле моей каюты. Я, Джимми и Квентин, который в последний момент решил тоже пойти. Джимми сжимал в руке измерительный прибор и по большей части смотрел в его экран. Квентин поглядывал на меня, вероятно, по его мнению, украдкой. Я открыл дверь и впустил следователей внутрь. Развернул кресло от иллюминатора, сел и принялся наблюдать за их работой. Квентин разглядывал мою коллекцию книг, словно посетитель в музее. Я вспомнил про куб с поверхности планеты, который положил на нижнюю полку и про который совсем забыл. Неважно. Я ничего не скрываю. Почти. Почему у меня чувство, что меня в чём-то обвиняют?

Джимми то оглядывался по сторонам, то вновь прилипал к экрану своего инструмента. Он хмурился, словно не понимал, что увидел там.

– Вы прихватили что-нибудь с планеты, сэр?

– Это имеет какое-то отношение к исчезновению моей жены?

– Я не знаю.

Джимми словно позабыл обо мне и снова уткнулся в экран. Он прошёл к шкафчику и встал рядом с Квентином. Тот обернулся, посмотрел на дисплей измерительного прибора и тоже нахмурился. Он взял прибор у Джимми и стал водить им возле полки. Потом отдал прибор обратно Джимми и прошёл в середину комнаты, встав передо мной.

– Ответь на вопрос, Джон.

– К чему такое серьёзное лицо? – я почти усмехнулся, глядя на него, но потом вспомнил, зачем мы все собрались здесь. – Я имею в виду...

– Джон, – голос был мягким, но требовательным. – Ты прихватил что-нибудь с планеты? Это простой вопрос. И важный.

Я посмотрел ему в глаза. Жёстко. Требовательно.

– Мне не нравится чувство, что меня в чём-то подозревают, – я сделал небольшую паузу, возвращая контроль над ситуацией. – Да.

Я встал и прошёлся к шкафу. Встал рядом с Джимми, наклонился и взял с полки куб. Вновь почувствовал, как желудок поднимается к горлу. Но в этот раз было и что-то ещё. Словно видение. Далёкое и размытое. Непонятное. Словно тени в темноте. Оно исчезло так же быстро, как и появилось. Я положил куб на столик в середине комнаты. Джимми поднёс к нему прибор. Квентин смотрел выжидательно. Я вернулся в кресло, всё ещё чувствуя остатки дурноты. Книга не вызывала таких эффектов. Что это за куб?

– Кажется, это от него, – сказал Джим.

Я наклонился вперёд. Любопытство вытеснило всё остальное.

– Что от него? Что вы нашли?

Джимми взглянул на Квентина и тот заговорил:

– Странная радиация.

– Странная?

– Та, что была на планете. Неизвестный вид.

Я откинулся на спинку. Прикрыл глаза и задумался.

– Капитан, мы бы хотели... – заговорил Джимми.

– Нет! Оставьте его мне.

– Джон, – голос Квентина звучал удивлённо.

– Это не имеет дела к моей жене. Я хочу разобраться с ним сам.

Квентин задумался, словно подбирая убедительные слова. Но я не хотел, что бы он их подобрал.

– Вы нашли то, что искали?

– Нет, сэр, – ответил Джимми.

Он казался слегка растерянным, словно рыба, выброшенная на берег. Квентин с другой стороны... Не, то, чтобы зол. Но явно недоволен.

Джимми снова достал свой прибор, и стал расхаживать по комнате, уткнувшись в него, всё с тем же растерянным выражением лица. Квентин сверлил меня взглядом.

– Капитан, – начал было Квентин своим обычным холодно-спокойным тоном.

– Перестань. Да, я взял эту штуку с поверхности планеты и нигде не зарегистрировал. Что теперь?

– Что, если это действительно связано с исчезновением твоей жены?

Я посмотрел на него. Посмотрел на куб. Взвесил эту мысль и, что это значит. Меняет ли это что-либо.

– Я разберусь сам, – сказал я. – Связанно или нет. Заканчивайте здесь и убирайтесь.

Джимми продолжил исследовать комнату своим прибором.

– Радиация всё ещё здесь, – сказал Джимми, вернувшись к полке.

– Эта штука стояла там несколько дней, – сказал я.

Квентин опустился на корточки и изучал небольшой коврик на входе в комнату и выполненную из синтетического материала поверхность пола.

– Джимми, ты осмотрел потолок? – спросил он.

– Да. Ничего нет.

– Джон, в комнате ничего не было, когда ты вошёл?

Листок лежал у меня в кармане. Мне хотелось расставаться с ним ещё меньше, чем с кубом, хоть и по другой причине. Он казался слишком личным.

«Я всё ещё люблю его в каком-то смысле. Но не думаю, что смогу вернуться. Не думаю, что мы сможем построить всё заново. Не после такого удара»

Я должен был дать им хоть что-то. Я мысленно потянулся в карман. Представил, как вынимаю записку. Как Квентин читает записку.

– Нет, – сказал я. – Ничего не было. Просто я не мог найти её нигде.

Квентин смерил меня ещё одним длинным взглядом, словно пытался прочитать что-то во мне. Затем он ушёл. Молча. Не попрощавшись. Оставив меня одного. Куб лежал на столе передо мной. Записка в кармане. Я встал и прошёлся к полке. Убрал в сторону модель парусника, стоявшую в самом низу. Нажал на маленькое углубление в мягком пластике стены и открыл небольшой потайной сейф. Поверх вороха старых писем лежала Книга. Я положил её на колени. Открыл. Провёл ладонью по страницам. Столь же девственно чистым. Идеально ровным. Я достал записку из кармана и положил её поверх. Тот же кремовый цвет. Подчерк казался рукописным, но листок был идеально ровным. Никаких вмятин от ручки. Нет запаха чернил.

Я положил листок поверх книги и спрятал их обратно в сейф. Взял куб со стола. Вновь почувствовал подступающую тошноту. Видения казались ярче. Тени. Когти. Пустые впадины глазниц.

Я вернул куб на место и поднялся обратно к себе в офис. Универсальный измерительный прибор лежал в ящике моего стола. Я редко пользуюсь им, доверяя обычно своим инженерам. Но сейчас было исключение. Я переложил его в карман и отправился обратно к себе в каюту. Выйдя из кабинета, заметил Квентина с чашкой кофе, стоящего посреди кабинета. Глаза прикованы ко мне. Что он думает, чёрт возьми? Что это я убил её? Наверняка он заметил прибор, оттопыривавший мой карман. Неважно. Пусть расследует что хочет. Тут дело не в жене. Дело в любопытстве. Дело в открытии. Дело в тайнах, больших, чем он и все его нелепые подозрения.

Я спустился обратно к себе в каюту. Достал обратно книгу и записку, разложил их по полу и вынул из кармана измерительное устройство. Как и ожидалось, оно показало неизвестный вид радиации. Не только от записки и книги, но и от сейфа, где они лежали.  От всей комнаты, хоть и в меньшем количестве. Но было и ещё кое-что. Устройство показало материал, из которого сделаны книга и записка. И это была не бумага. Не совсем бумага. Здесь были вкрапления какой-то странной технологии. Фотоны света, уходящие за пределы видимого мною пространства. Как цепь якоря, прячущаяся под водой. Я направил прибор на куб и увидел там тоже самое. Свет и метал, смешанные воедино. Куб был привязан к чему-то за пределами видимого нами пространства.

Так или иначе, я не мог отрицать очевидного факта. Была связь между книгой и исчезновением моей жены. Я спрятал записку обратно в сейф. Но книгу... Я спрятал книгу во внутренний карман капитанского пиджака. Можно было увидеть, как она оттопыривается, если присмотреться, но я понадеялся, что никто не заметит. Я отправился к лифту и на нём в самый низ — в трюм корабля. Мне посчастливилось не встретить по пути ни Квентина, ни его людей.

В трюме висел лёгкий полумрак. Груз минералов, оставшийся от рейса, который мне уже никогда не удастся завершить, стоял вдоль стен, упакованный в большие контейнеры. Часть помещения была переоборудована под фермы. Здесь выращивали клонированное мясо, которое росло на длинных металлических обручах, как грибы на деревьях. Овощи и фрукты, которым в естественном порядке требовался год, здесь могли вырастить за считанные дни.

Я направился дальше. Между ящиков с одеждой. Между кейсов с оружием. Мимо загона с земными животными, настоящими и клонированными. Днём здесь было полно народу, но в столь поздний час помещение опустело, казалось почти заброшенным.

В самом дальнем конце была особая комната. Что-то вроде моей личной сокровищницы. Места, куда ни у кого кроме меня нет доступа.

Я вошёл внутрь. Здесь не было пьедестала, как в храме. Лишь аккуратные шкафчики вдоль стен маленькой комнатки. Я вынул книгу. Ещё раз полистал её, надеясь, что слова, наконец, проявятся на пустых страницах. И оставил на одной из полок.

Когда я шёл обратно по трюму, то ощутил и облегчение, и утрату. Ясность и полную потерянность.

«Что дальше?» —спрашивал голос в голове, и у меня не было ответа.

По какой-то нелепой причине я верил в хороший исход. Никто больше не исчезнет. И я доберусь до источника этой тайны.

На следующий день, на стол Квентина опустился бежевый листок. В трюме исчез человек.

12

Квентин сидел в моём офисе напротив меня и ждал ответа, который я не собирался ему давать.

– Это секретная информация, – сказал я. – Выстави там охрану, что бы никто не пытался проникнуть в хранилище.

Квентин говорил со своим обычным спокойствием, но сейчас это было спокойствие медленно тающего льда. Я легко мог представить ярость, клубившуюся по ту сторону его непроницаемых глаз.

– Капитан, – сказал он. – Мне это не нравится. Что вы скрываете? Я должен знать.

Что он сделает, если узнает? Выкинет книжку с корабля в открытый космос. Может ещё зарядит в неё лазером для надёжности. И тайна навсегда будет утеряна.

– Я не могу сказать.

– Джон.

Что он мог сделать вообще? Земли нет и вместе с ней нет никакого министерства космического транспорта. Закон мёртв. Корабль мой, и нет силы, способной это изменить. Разве что мятеж.

– Извини Квентин, но я не могу раскрыть этого. Даже тебе.

– Ты взял что-то с планеты. Это что-то было в твоей каюте. И теперь в твоём личном хранилище в трюме.

Я молча смотрел на него. Ему не нужно было моё согласие. Он и так всё это знал.

– Почему ты не можете показать это нам?

Потому что ты не поймёшь. Потому, что ты скажешь, что эта штука опасна. Что от неё нужно избавиться. И возможно было ещё кое-что. Эта тайна была моей. Моей что бы хранить и моей что бы понять.

– Займись делом, Квентин, – сказал я. – Попытайся найти пропавших людей.

– Вам известно что-то про записку?

– Я прочёл её.

– Такая же осталась после вашей жены?

Отдай её ему. Почему нет?

– Нет, – сказал я. – Ничего подобного я не нашёл.

Снова этот взгляд. Как будто он пытается прочесть меня. Странное дело, я сам не был уверен, могу ли я прочесть себя. Зачем я делал это? Зачем втайне пронёс книгу на корабль? Зачем прячу её? Я решил придерживаться выбранного курса, несмотря на сомнения. Но сомнения были. Если бы Квентин напирал сильнее, вероятно он бы смог докопаться до них и вытянуть из меня правду. И какая-то часть меня хотела, чтобы так и случилось.

С того дня существовал раскол между мной и Квентином. И у меня было сильное чувство, что это может кончиться чем-то плохим. Я начал присматриваться к своему экипажу. Гадать о чём они шепчутся у меня за спиной. Кто из них примкнёт к Квентину, а кто сохранит верность мне. Лини, мой первый помощник, с виду хранила нейтралитет, но я знал, что она всадит мне нож в спину при первой возможности. Она вообще была против экспедиции на планету. И у неё хватит умений, чтобы проникнуть в хранилище.

Люди начали пропадать ежедневно. И порою не по одному. Я видел у Квентина целую стопку этих кремовых листов. Он хранил их в ящике своего стола. Он выглядел так, как будто полностью отказался от сна. На меня поглядывал с откровенной ненавистью. Я поймал себя на мысли, что надеюсь, что он исчезнет следующим.

Но Квентин не исчезал. Люди стали опасаться ходить в трюм. Небольшая команда охранников занималась тем, что ежедневно отправлялась туда, чтобы набрать еды на экипаж и беженцев. Квентин снял охрану, которую по моему требованию выставил у хранилища. Одиночные исчезновения превратились в групповые. Квентин перестал собирать листки. Они валялись по всему кораблю. Чьи-то воспоминания. Обрывки чьих-то душ. Корабль полнился слухами о чудовищах, обитающих в трюме. Несколько записок описывали жутких теней, кромсавших людей на части. Те, чей корабль стоял на взлётной площадке, хотели сбежать, но я отказался выдавать топливо.

Однажды утром Квентин осторожно вошёл в мой офис. Он выглядел ужасно. Китель сбит. Волосы взлохмачены. Его обычно идеально выбритое лицо покрыто маленькими точками щетины. Мешки под глазами, кажется, стали ещё шире. В голосе не было ни угрозы, ни требований, ни официальной холодности. Он умолял и это пугало меня ещё сильнее.

– Джон, мы должны покончить с этим, – говорил он. – Пожалуйста. Я знаю, что ты ещё можешь всё исправить.

Сам я чувствовал себя не так уж и плохо. Я не мучился сомнениями и готов был придерживаться выбранного курса до конца. Мы двигались к просветлению. Мы двигались к решению великой загадки. Книга откроет нам путь. Она всё ещё пуста, но я знал, что в итоге текст проявится, и тайна будет решена.

Но я не мог объяснить этого Квентину. Он бы не понял.

– Я не могу, – сказал я. – Прости, старый друг. Просто поверь мне.

У него был такой вид, что, казалось, он вот-вот начнёт плакать.

– Мы потеряем этот корабль, – сказал он. – Уже теряем его.

– Всё движется так, как и должно, – я говорил твёрдо. Я знал, что я делаю.

– Ты сошёл с ума.

– Почему бы тебе не отдохнуть немного, – сказал я. – Мне, кажется, ты не можешь мыслить здраво в таком состоянии.

– Чего ты добиваешься? – спросил он. – Что такого ты принёс с той планеты?

– Я не могу сказать, – я заглянул ему в глаза. Есть ли вообще шанс, что он поймёт. – Я принёс знание. Но оно ещё скрыто.

– Ты спятил, – сказал он.

И глядя на него, я был уверен, что я возможно единственный на этом корабле, кто ещё хранил рассудок. Отдай я им книгу, и они уничтожат её. И всё, что таится в ней. Всё, что я пока что ещё не мог понять.

Проклятие распространялось из трюма по остальному кораблю. Каждый день пропадало всё больше людей. Одна вещь заинтересовала меня. Эти тени, которые мелькали в некоторых посланиях. Которые возникали в голове, когда я касался куба в своей каюте. Я поискал упоминания о них в корабельной базе данных. И, к своему удивлению, нашёл. Другие боги. Я нашёл их упоминания в практиках некоторых земных культов. Как существ, которые одновременно и оберегали, и могли покарать. Которые порою требовали жертвоприношений. Существа, похожие на теней, приходящие по ночам, избегающие света.

Другие боги. Я надеялся, что они дадут мне, то, что я хочу. Знание. Оружие, против того ужаса, что таится среди звёзд. Того, что уничтожил землю. И того, что всё ещё ждал нас впереди. Но если, они решат забрать и меня в качестве жертвы, я хотел подстраховку. Я стал таскать с собой несколько световых гранат. Маленькие шарики, которые теперь всегда перекатывались внутри карманов моих брюк.

13

Лини обратилась ко мне почти в самом конце. Она всегда была рядом, и я был уверен, что она замышляет что-то против, но напрямую попыталась со мной договориться только, когда корабль уже почти опустел, и остатки офицерского состава почти не покидали небольшой офис-мостик возле навигаторской.

– Капитан, – голос её казался нежным и заискивающим, спокойным, как мелодичное журчание водопада. – Что вы собираетесь делать?

Она сидела в моём кабинете, скрестив ноги и чуть наклонившись вперёд, глаза прикованы к моим, руки сложены на коленях.

– А что вы предлагаете? – спросил я, не совсем понимая её вопроса.

– Мы потеряли корабль, – сказала она. – Палубы пусты. Экипаж исчез. Мы — всё, что осталось. Моё мнение — мы должны покинуть судно.

У меня было чувство, что она старательно обходила мину, зарытую посреди этого разговора. Моё личное хранилище и то, что лежало внутри.

– Как именно вы предлагаете это сделать? – спросил я.

– Заправить ракеты внизу и улететь. Есть риск, но это лучше, чем сидеть здесь.

– Бросить корабль, – я услышал отвращение в собственном голосе. И она услышала его тоже.

– Мы не знаем причин. Не знаем, как с этим бороться. Корабль потерян. Если останемся здесь — умрём.

Они не могли получить доступ к топливу без моей авторизации. Точно так же, как и к личному хранилищу. Единственное исключение — непосредственная опасность целостности корпуса судна и угроза полного уничтожения. В ином случае она бы здесь не сидела. Ей требуется моё разрешение, чтобы подобно крысе сбежать с тонущего судна.

Вот только она его не получит.

– Нет, – сказал я, как можно мягче. – Мы остаёмся.

– Но капитан!

– Нет! Это мой корабль, и я его не оставлю. И это ваша обязанность оставаться на этом корабле. Бороться за него до конца.

– Бороться с кем? – нежность исчезла и в голосе появилась злость.

Она смотрела на меня дерзко и враждебно, сбросив притворную маску союзника.

Она не стала дожидаться ответа. Она стремительно покинула мой кабинет, яростно чеканя шаги по мягкому пластику пола.

Спустя минуту я вышел следом. Я увидел, как они о чём-то спорят с Квентином. Тот казался потерянным, больным, сдающим под её напором.

Я прошёл к лифту и спустился в трюм. Помимо исчезновений людей у нас были проблемы с электричеством. В лифте и офицерском офисе ещё горел свет, но остальной корабль опустился в вечную ночь. Тусклые огонёчки перемигивались под потолком, но большие лампы, обычно горевшие днём, навсегда погасли.

В трюме не горели даже маленькие ночные лампочки. Я достал фонарик, и теперь он выхватывал из темноты контейнеры и заброшенные фермы. Животные в загонах исчезли вместе с людьми, не оставив после себя даже маленьких кремовых листков.

Я прошёлся по трюму, выискивая маленькую дверцу в левой стене. Ещё одну комнатку, куда никто не мог попасть без моего разрешения. Фонарик высветил какие-то деревянные ящики, сваленные кучей вдоль левой стены.  В конце небольшого коридорчика, образовавшегося между ними, была искомая дверь. Капитану не требовался капитанский пропуск. Я провёл рукой вдоль терминала, и дверца открылась.

Как и в остальном трюме, освещение здесь не работало. Свет от фонарика метался по стене, выхватывая длинноствольные фазерные винтовки разных калибров и размеров. Я искал что-нибудь поменьше. Опустил луч фонаря вниз и обнаружил ручные бластеры, лежавшие на полочках вдоль стены. Корабль вроде нашего редко сталкивается с ситуацией, когда оружие необходимо, но на всякий случай в трюме есть вот такая маленькая комнатка, куда никто не сможет попасть без моего разрешения.

Я прошёлся вдоль стеллажей и выбрал компактный бластер, который был мне знаком. Захель два три четыре три. Я взял бластер в руку, ощутив знакомый вес и приятную кожу на рукоятке. Заряд был полный. Оружие без проблем спряталось во внутреннем кармане кителя и совсем не топорщилось.

Я вышел из оружейной, и дверь с щелчком вернулась на место. Было ещё одно место, куда я хотел заглянуть, раз уж я здесь. Пройдя мимо коробок, ферм, пустующих загонов, нескольких контейнеров, содержимое которых я не помнил и цистерн с топливом, расположившихся в дальнем левом углу трюма, я добрался до двери личного хранилища. Открыл дверь жестом руки и вошёл внутрь.

В темноте на полочке лежала книга. Я открыл её одной рукой, другой всё ещё держа фонарик. Я надеялся. О, как я надеялся. Хоть на один символ. Хоть на одну подсказку. Я чувствовал, как стучало сердце. Чувствовал, как вибрирует обшивка корабля. Чувствовал идеальную ровность мягких кремовых страниц. Что-то таилось внутри этой книги. Но что? Я вспомнил частицы света, уходящие за пределы нашей реальности. Может, стоит привлечь Лили? Может, она разберётся? Нет! Она вышвырнет книгу в открытый космос и на этом всё закончится.

Я верил. Я искренне верил, что где-то есть ответы. Может быть, даже люди, которые исчезли, вернутся. Но для этого книгу надо сохранить. Любой ценой.

Я захлопнул обложку, проверил захель во внутреннем кармане и пошёл обратно в офицерскую.

14

Когда я вышел из лифта, все голоса смолкли. Два десятка глаз обратились ко мне в беззвучном напряжении. Захель, казалось, зашевелился под одеждой. Я выискивал глазами Квентина или Лини. Кто бы из них не был ответственен за этот цирк.

– Капитан, – женский звучный голос твёрдый и звонкий. – Мы требуем, чтобы вы отказались от своей позиции и сдали нам свои коды авторизации.

– И что вы намерены с ними делать?

Удивительно, но я чувствовал себя спокойно и уверенно. Хозяином положения. Я намеревался идти до конца выбранным курсом. Куда бы он меня не привёл.

– Мы намеренны покинуть корабль, – ответила Лини.

Она стояла в углу переговорки. Подбородок гордо вскинут. Глаза горят праведным огнём. Всем своим видом показывает, что тоже не свернёт с выбранного курса.

– Это будет ошибкой, – сказал я.

Я говорил тихо, заставляя всех прислушиваться. Что бы они ни возомнили, я был капитаном судна. И всё будет происходить так, как я решу. Если я поведу корабль в сами адские пекла, то так тому и быть. И никаким нахальным офицеришкам этого не изменить.

– Я понимаю, что все вы напуганы, – продолжил я, слегка повысив голос. – Что не все мои приказы понятны вам и то, что происходит, кажется ужасной катастрофой. Но это не так.

– Чем же ещё это является? – голос Квентина почти срывался на писк. В отличие от Лини в нём не чувствовалось ни грамма уверенности. Глава службы безопасности был на грани нервного срыва. И что-то мне подсказывало, что он выглядел так, как остальные себя чувствовали. – Корабль пуст. Колонисты исчезли. Не осталось никого кроме нас. Нас всех ждёт здесь смерть!

– Мы ещё можем выбраться, – вступила Лини. – Заправить суда на посадочной площадке и покинуть корабль.

– Нет! – сказал я. – Никто никуда не полетит!

– Можешь сгинуть вместе со своим кораблём, – сказала Лини. ­– Мы собираемся улететь с него. Не заставляй нас применять силу.

Лини сделала несколько шагов между столиками кабинета. Остальные поглядывали на неё в неуверенности.

– Джон, – Квентин застонал из своего угла. – Пожалуйста. Не доводи до кровопролития. Мой друг.

– Ты потерял мою дружбу, когда вступил в предательский сговор против меня!

– Всё кончено, Джон, – звонкий голос Лини.

Она уже преодолела половину кабинета. Остальные словно готовились к чему-то. Фитиль был подожжён. Я слышал в ушах его шипение.

Когда Захель оказался у меня в руках все подались назад. Включая Лини.

– Джон, что ты делаешь? – закричал Квентин в искреннем изумлении.

– Никто никуда не полетит!

Я сжимал Захель в согнутой руке, направив его на толпу.

– Мы останемся здесь! Если нам суждено сгинуть вместе с этим кораблём, да будет так! Но истина откроется нам. И мы сможем победить. Вы должны верить. Нет другого оружия против тьмы вселенной.

– О чём ты говоришь, Джон? – голос Лини поменял интонации. Стал мягким и заискивающим. – Что такого ты вынес из того храма?

Я нацелил на неё захель. Она была опасной. Она была опасней их всех. Главная бунтарка. Самая хитрая и коварная.

Она отпрянула назад. Мой палец застыл на курке. Между выстрелом и ожиданием. Я был готов. И не был. Это не та черта, которую я мог легко пересечь.

– Зачем ты делаешь это? – снова её голос.

Я не доверял её голосу. В его мягкости был яд. Она всё испортит.

И тут, когда я почти нажал на курок, погас свет.

Волна изумления пробежала по погрузившейся во тьму комнате. Я спрятал захель в карман и достал шарик световой гранаты. Сердце колотилось. Я был близок к панике. Я чувствовал их. Тени. Монстры. Прячущиеся за тонким пологом реальности.

Я наощупь отступил в свой кабинет. Почти в кромешной тьме заметил на столе что-то странное. Достал фонарь и высветил аккуратный бежевый листок, исписанный моим подчерком, гораздо аккуратнее, чем я обычно пишу. Я даже не стал читать его. Внезапная идея пришла в голову. Я схватил с полки шариковую ручку. Древний сувенир. Кто пользуется нынче такими? Но для моих целей не было ничего лучше. Она всё ещё работала, и я выцарапал на обратной стороне единственное, что казалось правильным решением в момент паники. «Уничтожь книгу». Листок исчез в тот момент, когда я положил ручку на стол. Я так и не успел прочитать его.

Забился в угол, когда услышал первые крики снаружи. Кричала женщина. Сначала просто от страха. Потом... К ней присоединились ещё вопли. Хруст, как от разрываемой ткани.

– Спаси...

Мои уши наполнились воплями, отделяемыми от меня лишь тонкой перегородкой офиса.

Одиночные крики слились в единую симфонию ужаса. Даже не видя, я мог представить, как впиваются чёрные когти, как рвётся розовая плоть. Эти звуки, эти вопли, эти картины. Они гремят в моих ушах до сих пор.

Они двинулись в мой кабинет. Чёрное на чёрном. Фигуры, лишь отдалённо напоминающие людей.

– Нет, нет, – застонал я.

Шарик зажат в одной руке. Другой я достал фонарь. Свет словно бы тонул в них. Они дёрнулись, но не остановились, двигаясь совершенно беззвучно. Оживший кошмар, дошедший сюда сквозь столетия и вселенные. Я пытался мыслить здраво, но это не особо помогало. Куда бежать? Весь корабль погружён во тьму.

Когда вытянутая длинная игла-палец коснулась моей руки, я сжал бомбу, активируя механизм, и бросил её перед собой. Зажмурился и даже сквозь веки увидел яркую вспышку, и почувствовал, что они отпрянули. Вряд ли надолго, но вокруг меня образовалось свободное пространство.

А затем как по волшебству зажёгся свет. И они исчезли.

15

– И с тех пор я здесь.

Лицо капитана казалось далёким и растерянным. Он потёр переносицу двумя пальцами, осмотрел кабинет и потом, словно увидев меня, посмотрел прямо в глаза.

– Как давно это было? – спросил я.

Он улыбался какой-то глупой безобидной улыбкой.

– Я не знаю. Давно. Наверное, давно. Время здесь идёт странно.

– Что значит здесь? Что это за место, по-вашему?

Его улыбка стала шире, превратилась в ухмылку, почти в оскал.

– Ад, – сказал он. – А может быть рай. Для кого-то может быть рай.

– Вы больше не подходили к книге?

– Весь трюм кишит этими тварями. Они бродят по кораблю. Там, где темно. Но в трюме, мне кажется, там у них что-то вроде гнезда.

– Почему вы поменяли своё мнение?

– Поменял мнение?

– О книге.

– Я... Разве не очевидно? Посмотрите вокруг. Нет. Стойте.

Он вскочил со своего кресла и пересёк комнату мимо меня. Подошёл к двери, где было написано «офис капитана». Открыл её нажатием кнопки на стене и тут же отпрянул.

– Посмотрите! – сказал он. Голос дрогнул.

Я подошёл к нему. В его глазах стоял ужас. Он отвёл их, избегая моего взгляда. Я посмотрел внутрь. Нашарил кнопку на стене и закрыл дверь.

– Я ведь был там только что, – сказал я. – Там ничего не было.

– В том мире не было. Они умерли после того, как попали сюда.

Я старался отогнать увиденное, но это было не так просто. Не просто куча тел. Но груды исковерканного мяса. Люди, разорванные на куски, частично переваренные в фарш и сваленные в одну мерзкую кучу.

– Они валялись по всему кабинету, – сказал Капитан. Его глаза были открыты, он смотрел в пустоту перед собой. – Я сгрёб их сюда, используя большую длинную швабру. Немало всё ещё лежат на других палубах.

– И вы... Вы испугались?

– Эта книга — источник зла. Все эти беды из-за искушений, которым она подвергла меня. И теперь я наказан, что поддался. Нам нужно уничтожить книгу.

– Но мы ничего не знаем...

– Это ещё не самое жуткое, – сказал капитан. Он снова смотрел на меня. Широко распахнутыми глазами безумца. – Их плоть может быть мертва. Но их души заперты здесь. Вместе с нами.

Я отошёл от него. Вернулся на стул, на котором сидел и спрятал голову в ладони. Голова шла кругом. Всё, чего я хотел — заправиться и рвануть прочь. За окном шёл дождь. Гниющие тела валялись по всему кораблю. Мой бак был пуст. И желудок кажется тоже. Несмотря на увиденное, я почувствовал подступающий голод.

– Что вы едите? – спросил я.

Капитан молча пересёк кабинет, подошёл к неприметному ящику в углу и достал небольшой пакетик. Кинул его мне через весь офис и — о чудо — я его поймал. Саморазогревающаяся лазанья. Я нажал кнопку на пакете, положил на стол и стал ждать. Пластиковые вилка с ножом были приторочены снаружи.

– Нам с вами надо всё хорошенько обдумать, – сказал я.

Ночка обещала быть длинной.

16

Лифт остановился на инженерной палубе. Капитан шёл впереди с захелем наготове. У меня из оружия был только фонарик и несколько световых гранат.

– Вы уверены, что сможете починить освещение? – прошептал я.

– Нет.

Я чувствовал страх, исходивший от него и страх, висевший в воздухе. И собственный страх. Здесь было душно. И жарко. Отсутствовал уютный пластик на стенах. Вместо него был оголённый метал. А откуда-то спереди доносился ровный грохот корабельного сердца.

«Все системы сходились сюда», —сказал капитан.

Свет фонарика прорезал темноту, выхватывая из воздуха клубы густого пара. Тихие шорохи за стеной. Стук шагов по металлу звучал как приговор. Нас слышат. Нас видят. Нас могут убрать в любой момент. Хотелось кричать. Я не испытывал такого ужаса, с тех пор как стена ртов пожрала землю. Капитан упоминал ад. Вот он. Разверзся вокруг нас.

Коридор заканчивался круглой пустой комнатой. Никакого огромного космического двигателя. Несколько столов и экранов. Пол пульсировал, я чувствовал идущий от него жар.

– Отсюда должен быть доступ, – сказал капитан.

Движением руки он зажёг один из дисплеев и стал вчитываться.

– Возьмите захель, – сказал он.

 И я повиновался, перекинув фонарь из правой руки в левую, и схватившись за ствол бластера.

– Он вообще сработает? – спросил я. – Против них?

– Может быть.

Откуда-то из стола появилась клавиатура, и капитан коснулся руками клавиш. Стал что-то быстро вводить.

– Почему мы не могли это сделать из навигаторской? – спросил я.

– Доступа не было. Я уже говорил вам.

Возможно, и не раз.

Я не столько слышал их, сколько чувствовал. Они были рядом. Они остановят нас. Нападут в любой момент.

Что-то коснулось ноги. Я отпрянул и тут же выстрелил в чёрную руку, появившуюся из пола. Она исчезла, как будто и не было. Чёрный ожог остался на металле. Капитан только коротко обернулся. Он продолжал вводить что-то, и мне показалось, что поза его стала более напряжённой.

Я слышал их. Слышал, как они скребутся под полом. Как коготки проходят по железу. Как клацают челюсти. И из тёмного коридора, из которого мы пришли, доносится голос.

Капитан обернулся.

– Ты слышал это? – в голосе нет испуга. Скорее любопытство.

– Джон? – женский голос. Тихий. И потом громче. Ближе. – Это ты?

– Сара? – говорит он.

Свет фонарика скользит по полу, осторожно высвечивая то, что может прятаться там. Но там ничего. Ни призрачных фигур, ни эфемерных силуэтов, ни спектральных испарений. Только голос:

– Джон, что со мной? Я... Я не чувствую ног. Я не чувствую себя... Я...

– Сара, мне нужна твоя помощь.

Я упираюсь спиной к железной стене. Я чувствую, как шевелятся волосы на затылке. Как фонарик выхватывает из темноты пустоту, где должен быть человек. Как чёрные тени копошатся, где-то у меня под ногами. Не понимаю хладнокровие капитана. Завидую ему.

– Джон, что со мной случилось? Я вижу тебя, но... Я не понимаю. Кто с тобой?

– Это Тони, это не важно сейчас.

Называл ли я капитану своё имя? Не такая важная деталь в какофонии ужаса вокруг. Я словно утопаю в ней, и только голоса выдёргивают меня наружу. Особенно капитанский голос. Такой уверенный и твёрдый.

– Сара. Мы должны вернуть освещение на корабле. Тут написано, что эолитический сплав...

Меня снова начало накрывать. У меня было странное чувство. Как будто я проваливаюсь. Наша маленькая квартирка в городке на Аляске возле космической станции. Мама любила холод. А я ненавидел его. Мечтал уехать когда-нибудь, но так и не сложилось. Полки завалены книгами. Большой телевизор выключен. Я дремал на диване, а мать делала что-то на кухне. Вот только в проходе появилась не она. Синяя униформа почти как у капитана. Короткие чёрные волосы. Раскосые глаза на симпатичном молодом лице.

– Не доверяй ему, – она заговорила сходу, как будто её всё это ничуть не удивляло. – Книгу нельзя уничтожать. Он не знает, что творит. Не знал тогда и не знает сейчас.

– Ты Сара?

На лице мимолётное удивление.

– Нет. Это неважно. Ты должен вернуть книгу назад. На место первоначального заключения. Будет только хуже уничтожить её. И слишком опасно держать на корабле.

– Что всё это значит? Кто ты?

Она посмотрела на меня, словно размышляя о чём-то, а потом просто исчезла. Комната начала расплываться. Жар и духота инженерной накатывали волнами. Я увидел капитана, нависавшего надо мной.

– Ты в порядке? – в голосе нет беспокойства. – Нам нужно спуститься ниже.

– Ниже, – повторил я.

– К самому двигателю. Там повреждённая секция. Нам нужно заменить её. Сара поможет нам, если что.

– Она здесь?

– Будет здесь, если понадобится.

Капитан коснулся невидимой секции в полу, и та бесшумно отъехала в сторону.

– Пойдём, – сказал он. – Держи захель наготове.

– Он вообще поможет?

Капитан не ответил. Он исчез в провале в полу, и я услышал звук его шагов по металлической лестнице. Клубы пара в инженерной, казалось, стали гуще, и я только сейчас подумал, а были ли они в настоящей версии корабля? Я ещё раз метнул луч фонарика в темноту коридора, откуда мы пришли.

Потом начал спуск в адское пекло.

17

Здесь было не просто жарко. Кожа, казалось, медленно запекалась. Едкие капли пота скатывались со лба. Я сжимал захель в одной руке, выхватывая узкий коридор лучом фонаря в другой.

Капитан повернулся и, похлопав по правой стене, громко произнёс, перекрывая стоящий в коридоре грохот:

– Двигатель.

Я услышал, показавшуюся мне странной, гордость в его голосе.

– Нам далеко ещё? – спросил я.

И он пожал плечами.

– Капитан, мы знаем, что делаем?

– Возможно. И даже если нет... Делаем единственное, что можем.

То, что наверху казалось вибрацией, здесь превратилось в ровное низкое гудение, сопровождаемой грохотом металла о металл, напоминающее о сталелитейных заводах или средневековых кузницах. Если и были какие-то посторонние шорохи, они тонули в этом гвалте. Но я всё равно чувствовал, что за нами наблюдают.

Капитан остановился и провёл рукой по участку стены слева. Железная пластина отодвинулась, открывая проводку, трубы и небольшой дисплей. Капитан сунул руку в связку разноцветных проводов, пытаясь найти что-то внутри. Я оглядывал узкий коридор, крепко сжимая захель. Меня мутило от жары. Хотелось сесть. Лечь. Закрыть глаза. Казалось, я мог заглянуть за грань реальности, если присмотреться. Если легка расслабиться.

– Кажется, нашёл, – сказал Капитан.

– Нам не нужно было взять запасные части с собой? – спросил я.

– Нет. Они есть здесь.

– Это сработает?

–  Не знаю.

Он продолжил копаться в стене, слегка пыхтя и чертыхаясь. Его рука ушла в провода по локоть. Что-то щёлкнуло и капитан, вытащив руку из стены, обратился к дисплею. Пробежался руками по клавишам и нахмурился.

– Должно работать, но...

Он нажал ещё несколько кнопок.

– Ничего не понимаю.

Я вжался спиной в стену. Ладони вспотели на рукоятке захеля. Сознание медленно плавилось и начинало сползать на другой слой реальности. Где-то там чёрные когти уже тянулись ко мне.

– Нам нужно убираться отсюда, – я не был уверен, что произнёс это вслух.

– Сара! – капитан крикнул. – Мне нужна твоя помощь!

Если и был какой-то ответ, я его не услышал.

– Здесь всегда так жарко? – спросил я.

Клубы пара обдували меня. И где-то под ними я видел что-то ещё. Горящий дом. Кричащие женщины. Нет не женщины. Всего одна. Зовущая на помощь. «Ребёнок в здании! Ребёнок в здании! Помогите!»

Потом всё ушло, и я вернулся назад.

– Нам нужно убираться отсюда, – повторил я.

Но капитан меня не слушал.

– Освещение должно быть восстановлено на всём корабле. Проблемы нет. Но ничего не работает.

– Может быть, всё, потому что мы на другом корабле, – сказал я.

Теперь капитан заметил меня. Голова повернулась в мою сторону. Взгляд размышляет и оценивает.

– Но я ведь... Я остановил лифт, когда ты был в нём. Я открыл дверь капитанской каюты. На том корабле. Думаешь, я починил свет на том корабле?

– Я думаю, что здесь гораздо жарче, чем должно быть. Я думаю, снаружи корабля, в космосе, идёт дождь. Я думаю, знакомая нам логика может и не всегда работать здесь.

Капитан застыл. Смотрел куда-то через моё плечо. В пустоту коридора, где клубились клубы пара. Нет не пара. Дыма. И горел огонь.

На западе небо было покрыто пастью и ртами. Земля в свои последние дни. Людской поток каким-то образом огибал меня. И никто не остановился помочь визжащей женщине. Я не знал, что это за город. Я никогда здесь не был. Женщина передо мной кинулась в дом. Это было небольшое одноэтажное здание. Может быть, магазинчик, может быть ещё что-то. Железная входная дверь раскалилась до красна. Женщина толкнула её плечом, и дверь со скрипом распахнулась. Женский крик. Она держится за косяк, а внутри бушует пламя. Где же пожарные? Где угодно. Мир захлестнула паника. В нашем городке всё казалось спокойным и разумным. Несколько сотен жителей Редмонда в основном вели себя цивилизованно и не поддавались панике. Но чем больше толпа...

– Эй, эй, – капитан тряс меня за плечо. – Ты как будто пропадаешь куда-то.

– Надо уходить отсюда, ­­– прошептал я.

 – Согласен.

Мы двинулись обратно по узкому коридору. Пар или дым, или, чтобы это ни было, стал гуще. И горячее. Кожа горела огнём. Я чувствовал терпкий запах пота. И гари. Нижний ярус инженерной превратился в местный филиал ада. Я шёл впереди с захелем наготове, но никакие чёрные тени не спешили на нас нападать. Знали, что всё это бесполезно? В чём их цель? В чём мотив? Есть ли он вообще?

Прутья железной лестницы распалились. Капитан снял свой китель, напрягся и разорвал его на куски. Протянул две тряпки мне и две обмотал вокруг своих рук.

Мы начали подъём. Я шёл первым, за мной, не отставая, поднимался капитан. Дым поднимался, словно из жерла вулкана. Температура сверху казалась чуть ниже. Словно вылезать из духовки в знойный летный день. А потом я услышал голос:

– Джо-о-о-н.

Тот же, что и раньше, голос Сары, но протяжные стонущие мотивы заставили меня поёжиться внутри.

– Джо-о-о-н.

Я упорно лез вверх. Знойный день обратно превратился в духовку. Нужно было выбираться отсюда. Этот корабль медленно сходил с ума. Лестница закончилась, я вытянул себя на железный пол верхнего уровня инженерной, и следом за мной из провала появился капитан.

– Надо убираться отсюда, – сказал я.

Он ничего не ответил. Его лицо окаменело, и в глазах был холод, который, казалось, мог остудить эту адскую печку.

– Мой ребёнок, Джон. Он сгорел там. Заживо.

Голос доносился из открытого люка, словно из подвала в каком-то жутком доме.

– Уходим, – сказал Джон.

Я двинулся вперёд. Капитан следом.

– Джо-о-о-он. Это всё ты виноват! Это всё твоя вина!

Я не знал, о чём она говорила, но я чувствовал, как капитан трясётся за моей спиной. Я двинулся вперёд, выхватывая лучом фонаря металлические болты на стенах, покрытый пластиком пол коридора и клубившиеся в воздухе завихрения дыма. Капитан шёл за мной. И вслед нам летел превратившийся в стон крик.

Когда мы добрались до лифта, я решился спросить:

– Что всё это значит?

Капитан смотрел на меня отсутствующим взглядом, и я думал, что он так и не ответит.

– Ничего, – сказал он. – Прошлое.

18

На офицерском этаже всё ещё горел ровный белый свет. Дисплей-окно показывало льющие снаружи струи дождя и размытые ими бледные звёзды, напоминающие уличные фонари в ненастную ночь.

Капитан не смотрел на меня. Он повернулся к картинам непогоды за пределами корабля и погрузился в глубокие раздумья. Хотел бы я знать о чём. О прошлом? Или о настоящем?

Я мерил шагами офисное помещение, стараясь найти выход. Тот, который не приведёт нас к мучительно гибели в лапах чудовищ. Нам нужно в трюм. Забрать топливо. Заправиться. И валить отсюда. Капитан сможет открыть двери ангара.

Вернуть книгу на место? К чёрту. Я на такое не подписывался.

Вот только трюм кишит этими тварями. Ну, или, по крайней мере, капитан так говорил. У меня всё ещё был захель. И фонарь. И несколько световых гранат. Сможем ли мы прорваться?

– Капитан, – позвал я. – Какие у нас планы?

Он повернулся от дисплея и наконец-то посмотрел на меня.

– Мы должны вернуться, – сказал он. – Обратно в инженерную.

– Что? Но... Инженерная — это провал. Там ничего не вышло.

– Я должен поговорить с ней.

Я замолчал. Это было неожиданно.

– Что произошло между вами? – спросил я.

– Я подставил её. Шесть месяцев... Нет, уже год назад. За полгода до того, как земля была уничтожена. Когда мир ещё был нормальным.

Он замолчал, и я не был уверен, собирается ли он продолжать. Но он продолжил.

– Она была лучшим инженером, которого я только знал. И, конечно же, я всегда пытался заполучить её в свои рейсы. Мы летели с Ганимеда, возвращались обратно на землю с полным трюмом бериллия. Его добывали на луне Ганимеда. Это был частый маршрут, но в этот раз он был перегорожен блуждающим астероидным полем. Огромная куча камней прилетела непонятно откуда, и нам бы потребовалось несколько дней, чтобы облететь её. Мы бы не уложились в срок, и я не любил не укладываться в срок. Я хотел лететь насквозь. Пролететь между астероидами и сэкономить нам несколько дней. Лини была против. Сара была против. Но я настоял. Я был уверен, что мы справимся. Риск был, но...  В общем, мы потеряли весь груз. Астероид пробил обшивку, и весь космос окрасился в зелёный от бериллиевой пыльцы.

Капитан перевёл дыхание и продолжил. Я не мог понять, вспоминал он это с горечью или теплотой. Его взгляд стал далёким и мечтательным. Словно он говорил о старых хороших денёчках. Может быть, так оно и было.

– Вот только, когда мы вернулись, я свалил всё на Сару.

– Но ведь это была ваша идея. Вы сказали, она была против, наверняка это было зафиксировано.

– Неважно, чья это была идея. Я представил всё это, как ошибку в навигации. Корабль потерял управление и из-за этого мы наткнулись на астероид.

– Но никаких проблем с управлением не было?

– Была небольшая проблема в системах навигации. Незначительная. Которую Сара никак не могла найти время исправить. Когда началось разбирательство, эта проблема всплыла и, может быть, она могла послужить причиной аварии. Это была чушь. Конечно же, эта маленькая ошибка тут ни при чём. Но на кону стояла моя собственная карьера капитана, и я смог раздуть этот маленький дефект до большого и скинуть всю ответственность на Сару. Она потеряла работу. Её заставили выплатить штраф. Из пентхауса в хорошем районе ей пришлось переехать в маленькую квартирку в даунтауне.

Всякая мечтательность исчезла из его лица.

– Она оставил ребёнка дома на пять минут, чтобы встретиться со мной. Злая ирония. Я предлагал ей место на нашем ковчеге. Она — лучший инженер, которого я знал. Она была нужна мне. И пока я её уговаривал, произошёл взрыв в соседней с ней квартире. Она кинулась в дом. Одна. Не дожидаясь пожарных. Пока я стоял внизу, пытаясь вызвать хоть какую-то помощь. Десять минут её не было. Я разрывался между желанием кинуться внутрь или дождаться спасателей. Я ждал. Когда она вышла, кожа на её левой руке превратилась в угли. Ребёнок был покрыт сажей и, кажется, не дышал. Врачи приехали. Пять минут спустя. Пока я пытался понять, жив или нет её ребёнок и придумать, что делать с ней самой. Я казался себе беспомощным. Видел её ненавистный взгляд. Её ребёнок был жив. Без сознания. В критическом состоянии. Его ударило взрывом. Опалило. Он задыхался от дыма. Но когда пару дней спустя мы покидали землю, он всё ещё был жив. На борту моего корабля, где я обещал, что ему окажут лучшую помощь. Там он и умер. Неделю спустя. В лазарете Калипсо. Сара редко покидала инженерную с тех пор. Пыталась не встречаться со мной. Её рука пришла в норму, наверное, месяц спустя. Сама она...

Он замолчал. И я молчал. Я не знал злиться на него или пожалеть. Хотелось рассмеяться. «Капитан, сколько у вас врагов на борту этого корабля?» Я не стал задавать этот вопрос. Всё это его вина. Ты в этом дерьме из-за него. И всё же. Глядя на этого человека, я не мог просто налепить ярлык «Злодей». И не потому, что мы в одной лодке. Буквально. И мне нужна была его помощь.

– Я понимаю, почему она меня ненавидит, – сказал он. – Но...

Он словно ждал чего-то от меня. Не дождётся. Я не облегчу его совесть.

 – Если хотите вернуться, давайте вернёмся.

Он отвёл глаза. Он не хотел. Конечно же, не хотел. Он коротко кивнул.

19

Капитан шёл впереди. В синей рубашке без кителя он выглядел не так грозно. Не так официально. Здесь всё ещё было жарко, хотя температура как будто упала на пару градусов. Клубы дыма никуда не делись и медленно перекатывались в свете фонаря. Я попытался заткнуть захель за пояс, но он чуть не вывалился, и я нёс его в руке, опущенным в пол. Как будто это имело какое-то значение. Я вообще плохо понимал, что мы здесь делаем. Всё казалось каким-то сюрреалистичным. «Она мертва, Джон» Я не произнёс этих слов. Я даже не уверен, правда ли это. Реальность истончилась. Верх и низ поменялись местами. Жизнь и смерть окончательно перепутались. «Мы все мертвы, Тони» – ответил бы он мне. Называл ли я ему моё имя? Впрочем, это не важно. Моё имя приторочено к моему кораблю и всплыло где-нибудь при моём первом же автоматическом приветствии во время запроса на посадку. Когда это было? Несколько часов назад? Кажется, прошли годы.

– Сара?

Голос звучал уверенно. По-капитански. Раскаивается ли он на самом деле в чём-то? Не приведёт ли он и меня к очередной катастрофе? «Не доверяй капитану, Тони» Кто бы сказал это? Я не знаю. Может быть, мать, если бы она была жива.

– Сара, ты здесь? Нам нужно поговорить.

Я прислонился спиной к стене и превратился в безмолвного наблюдателя. Меня почти не было здесь. Мне просто интересно, чем всё это закончится. Бестелесный голос раздался из воздуха, кажется, прямо передо мной

– Что ты хочешь?

Капитан вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

– Мне нужна помощь. Я хочу вернуть себе корабль. Я хочу всё исправить.

– Я не хочу помогать тебе, – в голосе было чуть ли не презрение. – Лини считает, что мы не должны тебе помогать.

– Лини? Что здесь происходит?

– Ты обманул нас. Ты навлёк на нас всё это. Ты заслуживаешь смерти.

– Сара, ты знаешь, что здесь происходит? Ты знаешь про книгу?

Сара рассмеялась. И от этого смеха у меня побежали мурашки по спине.

– Ты ничего не знаешь, Джон. Ты сам не понимаешь, что натворил. Какие силы разбудил. И делаешь всё только хуже. Продолжаешь делать всё только хуже.

– О чём ты говоришь?

– Я не знаю, что нужно делать. Лини знает. Но она не станет говорить с тобой. Я тоже не хочу говорить с тобой. Я хочу, чтобы ты ушёл и никогда не возвращался. Спускайся в трюм. К той твари, что ты приютил. Посмотри, что ты натворил.

– Помоги мне вернуть туда свет. Я уничтожу книгу. Я всё исправлю.

И снова смех. Холодный. Отчаянный. Потом я почувствовал на себе взгляд. Словно моё присутствие было, наконец, замечено. Я боялся, что она обратится ко мне, но она исчезла. Было трудно объяснить, как я понял, но я точно знал, что она больше не в комнате. Не слушает нас. И не заговорит.

Я посмотрел на капитана, но...

«Ты сделаешь всё только хуже»

«Книгу нельзя уничтожать»

Привычный вопрос «Что дальше, капитан?» так и остался не высказанным.

Возможно, пора начинать думать своей головой.

20

Мы вернулись в офицерскую. Капитан был мрачен, и я чувствовал себя немногим лучше. Глядя на его потерянный, уставившийся в одну точку взгляд мне сложно было винить его в чём-либо. И всё же, я чувствовал, что доверять ему больше не стоит.

Я сел за большой круглый стол прямо под дисплеем, показывавшим струи дождя, омывавшие корабль снаружи. Мы попали в великий шторм, капитан. Ветер вот-вот разорвёт наши паруса. Быть может нужно опустить их и довериться течению. Пусть нас поболтает на волнах пока погода не улучшиться.

Если бы. В корпус корабля уже вгрызается ужасный кракен. И сам собой он не отцепится.

Я вернулся мыслями к книге. Я не держал её в руках. Не видел её. Знал только со слов капитана. И всё же она занимала центральное место во всём этом. Книга и бежевые листки. Записки. Каждый раз, когда кто-то исчезает, сначала появляется записка. Это я видел. И это же было в истории капитана. Небольшой эпистолярий, оставшийся от каждого члена экипажа этого корабля. И от меня заодно.

– Но их нет здесь, – пробормотал я.

– Что? – капитан был словно вырван из глубокого сна. – Что ты сказал?

– Я говорю, что здесь нет записок.

– И какое это имеет значение? Они остались... Остались там.

– Может и никакого.

И всё-таки. Книга и записки. Почему книга была пустой? Почему листы были исписаны. А потом я вспомнил ещё кое-что. Мелочь, но... Куб. Его-то я держал в руках. Капитан говорил, что их было разбросанно множество на полу в храме.

– Мы должны связаться с Лини, – сказал капитан. – Если она знает, что нужно делать, мы должны попросить у неё помощи.

Капитан вырвал меня из моих размышлений и задал им совершенно новый вектор.

– Я думаю, она связывалась со мной?

– Что? Когда? Почему ты не сказал?

– Я не был уверен. Это было больше похоже на сон. Она передала короткое сообщение. Она сказала, что мы должны вернуть книгу на место. Уничтожить книгу сделает только хуже. Кажется, и Сара сказала тоже самое. Она в любом случае не сказала как.

– Мы должны найти способ поговорить с ней, – сказал он.

– Определённо, но... Думаешь, Сара погибла в инженерном? Даже не погибла. Её утащили в инженерном?

– Вероятно да. Она почти не вылезала оттуда последние месяцы. С отлёта.

– Лини забрали здесь?

– Да.

– Ваша записка была здесь. Я таскал её с собой. Не знаю, важно ли это. Она осталась палубой ниже, вероятно. Там, где меня забрали. Попытались забрать.

– К чему ты клонишь? Говори прямо. Не тяни время.

– Я и сам пока не знаю. И записок нет здесь.

– Их нет здесь. Ты уже говорил. И что?

– Значит и книги нет здесь.

Это вырвалось само собой. Внезапной. И только когда было обращено в слова, я увидел в этом логику. Книга и записки. Связаны. Одно и то же.

– Почему это? – спросил капитан.

И я понял, что не могу объяснить. Что связь было интуитивной. Мысли перескакивали с одной на другую.

– Но Лини связалось со мной внизу, – сказал я. – Может быть, всё работает и не совсем так. Я думаю, что не видел её записку. Интересно, о чём она была? Они не мертвы. Их тела лежат в кабинете. Но мы слышим их. Мы видим их. Это место...

Я бормотал. Капитан вглядывался в меня, но я не уверен, слушал ли. Может быть, решил, что я сошёл с ума. Это не важно. Я чувствовал, что решение вертится на языке. Но я никак не мог ухватить его. Здесь нет данных. Здесь нет информации. Надо сделать прыжок логики. Связать данные связью, которой у нас на самом деле нет. И надеяться, что она окажется верной.

– Книги и записки — одно и то же, – произнёс я, надеясь, что капитан подхватит

Но капитан не подхватил.

– Нет, – короткое, резкое и решительное. – Книга должна быть в трюме. И мы её уничтожим. Прорвёмся сквозь чудовищ, если надо.

– В трюме да не в том.

Капитан пренебрежительно фыркнул. Что будет, если он спустится туда? Превратится в груду мяса? Умрёт? Я сомневался в смерти. Я сомневался в смерти здесь. На этом... плане бытия.

– Нам нужно отправиться в жилую секцию. В вашу каюту, – сказал я.

Это не был прыжок логики. Или был?

– Зачем?

– Поговорить... Надеяться, что оно поговорит с нами. Существо. То, что связано с кубом.

Когда я создал эту связь у себя в голове? Что куб и бежевые листы — одно и тоже.

– Существо, – продолжал я. – Которое оставило книгу на планете.

Глаза капитана загорелись. Он тоже наконец понял. И теперь возможность узнать больше — действительно узнать что-то — его заинтриговала. Как там? «Любопытство — оружие против ужасов космоса» Он всё ещё верил в это. Так и есть. Наверняка, так и есть.

– Пошли, – сказал он.

И этого было достаточно.

21

Здесь не горел свет. Те маленькие тусклые лампочки, что освещали коридор раньше, погасли. А может, их никогда и не было в этой версии корабля. Я шёл впереди, слыша осторожные шаги капитана за спиной. Захель держал в вытянутой руке у пояса дулом вниз. Луч фонарика метался по обитым персиковым пластиком стенам.

Я прокручивал в голове нашу проблему, и она казалась столь сюрреалистичной, что я не знал, как подступиться. Мы хотим вызвать древнего пришельца, который был перенесён сюда вместе с кубом. Такова была теория. Вполне осязаемая в ярком свете офицерского офиса и совершенно безумная здесь в темноте.

– Что дальше? – спросил капитан.

Когда это я перенял на себя лидерство? Я пожал плечами. Я понятия не имел что дальше. И был слишком напуган, чтобы говорить. Здесь они утащили меня в этот мир. Здесь они хотели разорвать меня на куски.

Мы дойдём до каюты капитана, где на полочке покоится тот самый куб. И потом... Потом попытаемся заговорить.

Я всё ждал, что луч потонет в чёрном силуэте одного из чудовищ. Было странным, что я не видел ни одного с тех пор, как был затянут сюда. По словам капитана, весь корабль кишел ими. Но вот мы здесь в темноте и никого нет. Должна была быть причина, по которой они не трогали нас.

Открытая каюта показалась впереди, и изнутри доносился мягкий свет. Я вошёл внутрь, немедленно почувствовав, что в комнате есть кто-то ещё. На небольшом дисплее-иллюминаторе на стене по-прежнему шёл дождь. Книжные полки были полны архаичных толстых томов. Но никакого куба там не было. Его отсутствие странным образом бросалось в глаза. Как будто кто-то выжег его из реальности, оставив лишь маленький клочок застоявшегося воздуха.

Я открыл было рот, но не знал, что нужно говорить. С надеждой посмотрел на капитана. Тот улыбнулся и заговорил решительным командным голосом.

– Я знаю, что ты прячешься здесь. Пришелец, поднявшийся с поверхности планеты. Отзовитесь. Я требую объяснений.

Слова повисли в воздухе, лишённые всякой реакции. Я ощущал чьё-то присутствие всей кожей и всем естеством. Чей-то взгляд безотрывно следил за мной и взгляд этот был вовсе не дружественный.

И всё же.

И всё же.

Я положил захель на журнальный столик в центре комнаты. Сел в кресло рядом с ним, перекрестив руки на груди, и стал ждать.

Капитан стоял посреди комнаты, осматриваясь по сторонам, словно был здесь впервые. В нём не было страха, но я был уверен, что он чувствует тоже, что и я. Здесь был кто-то третий. И он внимательно изучал нас.

– Его здесь нет, – женский голос, раздавшийся в тишине, показался мне смутно знакомым.

– Лини? – удивление на лице капитана

– Он ушёл глубже, – сказала она. – Но я беседовала с ним.

Капитан смотрел в пустоту в дальнем углу комнаты, откуда доносился голос. Он ждал продолжения. Как и я. Я вжался в кресло, стараясь быть незаметным. Чувствуя себя лишним. Боясь угодить в бурю грозившую разразиться между этими двумя.

– Расскажи нам всё Лини, – голос Капитана. Грозный, командный.

Тяжёлый вздох из угла. Я представил, как она топчется там, может, ломает руки в негодовании. Но когда она заговорила, голос звучал спокойно и холодно.

– Ты больше не мой капитан, – сказала она. – Ты потерял корабль и не заслуживаешь вернуть его.

Я повернулся в своём кресле и смотрел в ту точку, откуда шёл её голос. Я не хотел ничего говорить. Но надеялся, что она прочтёт мольбу на моём лице. Надеялся, что она вообще может видеть нас. Она заговорила. И мне показалось, что теперь она обращалась ко мне.

– Я сама точно ни в чём не уверенна. Особенно в том, что произошло с нами. Я видела его. Того, кого вы ищете здесь. Пришельца. И я слышала его голос в своей голове. Он научил меня, как вырваться. Как освободить других. Как стать свободной. Хотя бы в пределах этого корабля. Как уходить глубже и возвращаться сюда. Как выживать в том кошмаре, в который Джон превратил всё.

22

Я не знаю, что чувствовала в тот момент. Бластер смотрит мне в грудь и по другую сторону ствола, человек которого я когда-то считала другом. Усталость. Я устала быть раздражённой. Я устала ненавидеть. Я устала не видеть выхода. Стреляй, чёртов ублюдок. Если это то, кто ты есть. Двуличная тварь.

А потом свет погас. Вздохи удивления в темноте. Я думала, что бластер сейчас разразится выстрелом и всё будет кончено, но услышала шаги и звук двери открывшейся и закрывшейся. Тела вокруг меня. Чьё-то дыхание. Время словно замедлилось. Что-то опустилось мне на руку. Мягкое и тонкое. Листок бумаги. Потом он исчез. Я услышала шум дождя. Я услышала вопль откуда-то спереди от лифтов. Не понимала, что происходит. Один крик превратился во множество. Кто-то толкнул меня, и я упала на пол. Чья-то нога больно наступила на ладонь, и я закричала. Прижала ушибленную руку к груди и постаралась отползти.

Сердце стучало как бешенное. Паника. Паника затопила всю палубу. Люди пытались бежать. Люди кричали. Какой-то противный звук, словно разрываемой бумаги и хлюпающей грязи. Глаза начинали привыкать к темноте, и силуэты становились различимы. Человеческие тела. И за ними что-то ещё. Я упёрлась спиной в теплый пластик. Забилась в угол. Мне кажется, я различила Квентина. Мне кажется, я увидела длинные чёрные пальцы, похожие на гигантские ножи. Чьё-то тело встретилось с таким ножом. Вопль потонул в общем гомоне. Кусок мяса отлетел в сторону. Что-то тёплое брызнуло мне на лицо.

Острая резкая боль в боку. Гигантская тень сидела возле меня. Силуэт открытого рта. Ещё один нож вошёл мне под грудь. Они двигались, они рвали. Отдельные раны словно слились вместе. Агония стала единой. Неразличимой. Крики исчезли. Люди исчезли. Я кричала изо всех, но это ни капли не помогало. Новый коготь впился в меня, и боль усилилась, когда это казалось уже невозможным. Я увидела, как рука отделяется от тела. Я закрыла глаза. Коготь пронзил желудок. Другой вошёл в бедро чуть выше колена. Звук как будто рвётся бумага. Я плавала в чём-то тёплом и липком. Я молила, чтобы коготь вошёл мне в сердце. Или в горло. Что бы всё прекратилось. Но вместо этого, я просто чувствовала, как наступает слабость.

Я открыла глаза и увидела, что зал заполнен странным свечением. Я сидела возле огромного дисплея, на котором под струями дождя горели размытые звёзды. Какая красота, – подумала я. И мысль показалась дикой. Неуместной. Я видела горы покорёженных тел в этом ледяном свете. Пол, превратившийся в озеро крови. Свет словно тонул в тёмных силуэтах, всё ещё ходивших между трупами.

Но, конечно же, всё это казалось мелочью рядом с тем, что происходило со мной. Рот был открыт, но я уже не могла кричать. Я видела свои руку и ногу, лежавшие отдельно рядом. И острые когти чудовища, медленно двигавшиеся внутри меня, разрезавшие живот и грудь, двигавшиеся в сторону плеча и бедра. Как я была ещё жива? Казалось, у меня больше нет тела. Лишь агония боли.

А потом в один момент, она рассосалась. Словно лампочка перегорела под слишком большим напряжением. Я безучастно смотрела, как разрывают моё тело, и ждала, чем же всё закончится. Один из когтей сменил траекторию и вместо плеча двинулся к горлу.

Я вдруг поняла, что не могу дышать. И это превратилось в новую агонию. Потому что я мучительно пыталась вдохнуть и ничего не получалось. Конец. Это точно конец. Я ухожу под воду. Воздуха нет. Сейчас всё остановится. Я смотрела на беззвучно открытый рот чёрной твари, и в последние моменты между судорожными попытками вздохнуть, почувствовала то, чего никак не ожидала.

Последним, что заполнило меня перед самой смертью, было огромное необузданное любопытство. И с этим чувством я провалилась в смерть, как могла бы провалиться в сон.

23

Я не жива. Но я и не мертва. Я вижу огромные пальцы-когти глазами этих чудовищ. Но я ничего не чувствую. Моего тела словно нет. Я привязана к нему поводком. Я могу управлять им так же, как своим. Но я не чувствую, как ноги касаются пола. Как рот вдыхает воздух. Или что у меня вообще есть рот. Я словно выглядываю в мир через щель в чулане, и чулан же является моим телом. Это чувство, которое сложно описать по той простой причине, что это отсутствие чувства. Меня нет. И я здесь. И одновременно меня нет.

Но было ещё кое-что. Не моя связь с телом, но с чем-то иным. Я ощущала его присутствие в маленькой комнате в конце трюма. И да. Я была в трюме. Это я видела точно. В кромешной темноте, которая не мешала подмечать мельчайшую деталь вокруг, каждую шероховатость стены, каждый маленький затерянный ящичек. И множество других существ, таких же как я. Таких же? Всё, что я видела — монстров. Я не могла заглянуть внутрь них и понять есть ли там души, такие же несчастные как моя.

Я мечтала оказаться в конце трюма. Рядом с маленькой комнатой, где жило нечто, казавшееся теперь очень важным. Я не могла с уверенностью сказать, что это моё желание. Было чувство, что оно было внедрено в меня вместе с этим жутким уродливым тельцем. Он был хозяином. Он был повелителем. И я понятия не имела, кем он был на самом деле. Но я заметила, что любопытство никуда не делось. Оно тоже казалось чужим, внедрённым. Но оно было здесь ещё до того, как я умерла.

Я протолкнулась через других тварей, они особо не сопротивлялись. В их гигантских дырах глаз была лишь пустота. Их руки висели бесцельно. Они казались дронами, ждущими команды. Был ли мой экипаж заперт в них? Я не была уверена, какой ответ хотела бы услышать. Смерть могла быть милосерднее.

И всё же. Я протолкнулся мимо других чудовищ, подмечая контейнеры, стоящие по бокам трюма, и опустевшие фермы, и погасшие маленькие выпуклости лампочек под потолком, и большие лампы, которые должны зажигаться днём и стойки с клонированным мясом, тоже опустевшие и не работающие.

И после большой толпы безучастных несчастных тварей я наткнулась на тех, у кого есть цель. Они стояли, как огромные камни. Один из них вытянул руку, приказывая мне остановиться. Я попыталась заговорить, но ничего не вышло. Только сейчас до меня дошло, насколько оглушительная тишина стояла в трюме. Здесь было несколько сотен существ, но стоило закрыть глаза, и можно было легко поверить, что не было никого. Я слышала мерное гудение двигателя сверху. Я слышала, как капли дождя бьют по обшивке снаружи. Я слышала, хотя не была в этом уверена, чьи-то шаги несколькими палубами выше. Но ни одно из существ в этой небольшой армии не издавало ни звука.

И хоть я и не могла подобраться вплотную, даже отсюда я смогла увидеть мельком нашего повелителя. Или, по крайней мере, то, что должно было им быть. Ибо всё, что предстало моему взору — это огромное чёрное ничто. Чернее, чем темнота трюма и остальные чудовища, столпившиеся вокруг. Лишь невероятный сгусток тьмы, заполнивший королевские покои, бывшие когда-то личным хранилищем капитана.

Неужели капитан спрятал туда это существо? Как такое возможно?

И было ещё кое-что. Осматриваясь по сторонам, у меня было чувство, что со мной что-то не так. Не в плане моего превращения в жуткую тварь, лишённую голоса, запаха или даже возможности отражать свет, но в том смысле, что моё превращение казалось неполным. Я не была безучастной достаточно. Безразличие было неполным. О, если мне прикажут, я буду рвать и метать, я сделаю всё ради того, кто сидел в королевских покоях.

Но я могла отделить это от себя. И я испытывала любопытство, которое казалось почти невозможным здесь. Я хотела разобраться. Хотела понять, что здесь произошло. И понимала, что, скорее всего, это дефект. Мутация, которой не должно быть.

24

Кто-то выжил на корабле. Повелитель не говорил этого прямо, но нас посылали патрулировать. Меня сотрясала дрожь, но только внутри. Тело покорно повиновалось, неслышно скользило рядом с другими тенями. Повелитель что-то сделал с системами корабля так, что везде горело только ночное освещение. В жилых покоях под потолком лениво перемигивались маленькие лампочки. Даже этот свет казался слишком ярким. Кажется, что он жёг кожу, как не в меру яркое солнце и проникал в глаза мешая видеть.

Пластиковые стены мертвенно-оранжевого цвета, казалось, надвинулись на нас. Корабль был тюрьмой, куда был заточен наш повелитель и мы вместе с ним. Но выбраться возможности не было. Книга удерживала его здесь. Книга была его узилищем больше лет, чем я могла себе представить. Время, которое для меня было вечностью, для него было... Тоже вечностью, но терпимой вечностью. Он не знал, за что заточили его. Он забыл это. Он ведал лишь одиночество и пустоту. Один на огромной планете, в маленькой темнице, построенной специально для него.

И вот она внезапно переместилась. Его новая клетка была полна людей и двигалась сквозь огромное чёрное ничто. Он начал порабощать их. Превращать в своих слуг. Это было естественно для него. Другие существа служили ему тысячи лет назад. Но все они сбежали. Некоторые были заточены в храме вместе с ним, но вырвались из-под его контроля.

Теперь у него новые слуги и единственное желание, что горело в нём всю эту вечность, казалось теперь осуществимо. Он мог вернуть себе свободу. Начать новые завоевания. Получить больше услуг. Исследовать новые миры и порабощать новые цивилизации. Его непомерное любопытство должно быть удовлетворенно и ему было искренне любопытно, что может встретить он в огромном чёрном ничто.

Мы исследовали живые секции, и я была уверена, что мы ищем кого-то конкретного. И я очень хотела бы знать кого именно. Тени, скользящие в темноте. Двери, которые открывались по нашему приказу. Мне кажется, я видела иногда кого-то. Словно тени теней. Бледные остатки человеческих душ.

Что-то странное случилось со мной в коридоре возле каюты капитана. Я почувствовала жар во всём теле. Только не в этой тени, которой я управляла, но в ином. Моём собственном. Том, которого, я была уверена, у меня уже нет. Голову свело судорогой. Мышцы заныли. Зубы сжались. Язык дёргался за ними, как запертая в ловушку змея. Лампочки под потолком погасли и свет исчез. И тьма исчезла. Всё исчезло. Меня уносило куда-то рекой. Я чувствовала, как чёрная клешня повелителя пыталась схватить меня, но я выскальзывала.

И вдруг всё кончилось.

Я ощущала упругую пластиковую поверхность пола под собой. Лампочки погасли. Тени исчезли. Ощущения вернулись. Я коснулась себя пальцами и почувствовала мягкую тёплую плоть. Чувствовала, как бежит куда-то сердце. Как лёгкие наполнятся воздухом, с каждым вдохом, словно, обновляя меня. Казалось, я даже могла почувствовать, как кровь бежит по венам. Я жива. И в тоже время что-то было не так. Что произошло, чёрт возьми?

Хватка повелителя ослабла, но я всё равно чувствовала его. Я могла указать пальцем в направлении, где он был. Но в тоже время, его воля больше ничего не значила для меня. Просто старое пятно на постиранной футболке, не более.

Но был кто-то ещё. Не в голове, но рядом. В темноте. Я постаралась заговорить, но голос зазвучал хрипло, непривычно.

– На... На... Назовись.

Я отвыкла произносить звуки, но это было приятно. Никогда не вызывал такого наслаждения звук собственного голоса.

– Кто здесь?

Ответа не было. Дверь открылась впереди, выпуская в коридор лёгкое свечение. Я пошла туда. Ощущая, как напрягаются мышцы в ногах, как пружинит пол. Я вдыхала запах дешёвого пластика стен, как самые дорогие духи.

В это было сложно поверить. Это было сложно принять. Но я была мертва, и вернулась к жизни. По-настоящему.

И всё-таки где я? И что происходит?

Я вошла внутрь комнаты, которую быстро опознала, как каюту капитана. Свет ослепил меня поначалу, но я быстро привыкла. Я прошла через комнату и уставилась в экран-дисплей напротив входа. Там не было звёзд. Не было бескрайней чёрной пустоты. С невероятно голубого неба светило невероятно яркое солнце, заливая светом бесконечный зелёный луг.

Я отошла назад, развернула кресло возле столика в центре комнаты, и рухнула в него, не отрывая глаз от пейзажа за окном. У меня было чувство, что кто-то ещё был в каюте вместе со мной, но это потеряло значение. Я не могла понять поначалу, что такого особенного в этом море травы. А потом до меня дошло, почему сердце щемит. Почему слёзы наворачиваются на глаза, и ком подступает к горлу.

Одно единственное слово прозвучало внутри, обдав меня жаром надежд и сожалений.

Дом.

Дом, которого больше нет.

Я попыталась взять себя в руки. Осмотрела каюту. Но никого не было. И всё же, я чувствовала, что я не одна. Какая-то могучая воля смотрела на луга вместе со мной и ощущала нечто похожее. Может, видела свой дом, куда не могла вернуться.

Когда оно заговорила со мной, не было слов. Шёпот был похож на поток собственных полу-сформированных мыслей. Образы, которые было бы сложно отделить от собственного потока сознания, если бы не одно обстоятельство. Все они были слишком странными, экзотическими и совершенно незнакомыми. Я не могла говорить с ним, как я говорю сейчас. Но он понимал меня, и я постепенно начинала понимать его.

25

Образы нахлынули на меня подобно волне. Подобно безумию. Мир, что частично существовала в иной реальности. В том, что я восприняла как подсознание. Переплетение мыслей, фантазий, воспоминаний. Саргоса. Название планеты возникло словно само собой. Из моего сознания. Или из чужого.

Когда Пустота явился к ним, они почувствовали его суть. Великий поработитель из самых тёмных и мрачных глубин этой вселенной. Из её центра, где пульсируют энергии, способные расколоть всё сущее, где зло давно пустило свои корни в сознании разумных существ.

Была война, Пустота против целой планеты. Многие жители погибли и стали его слугами. Надежда, казалось, медленно угасала и всей Саргосе суждено было стать его вотчиной. Но выход был найден. Особое умение манипулировать подсознанием планеты должно было стать их спасением. Был составлен ритуал и текст заклинания был записан на особый куб. В древнем храме был проведён он и великий поработитель оказался заточен на первом уровне этой глубинной реальности, привязанный к кубу, ставшему его якорем. Огромной жертвой было отдать ему эту особую часть Саргосы, впрочем, лучше так, чем отдать целую планету в рабство столь злому существу. Но произошло неожиданное. Пустота смог утянуть вместе с ним монахов, проводивших ритуал, пленив их точно так же, как они пленили его. Но и это было не самым худшим. Он был привязан, да. Но влияние его не ограничилось храмом. Он не мог сбежать с планеты, но в пределах её... Монахи, заточившие его стали слугами его.. Они помогли ему захватить остальных. Храм стал его дворцом в подсознании. Их письмена стали средством их пленения.

И на какое-то время он победил. Планета принадлежала ему, но сбежать он не мог. Он правил ими, придав омерзительную форму, которая была ближе к его собственной.

Но правление его было не долгим. Лишь несколько сотен лет прошло, прежде чем один из жителей планеты нашёл способ сбежать. Да, Пустота смог обратить их магию против них самих, но он не владел ей столь же искусно. Один из пленивших его монахов нырнул глубже в мировое подсознание и позже помог сделать это остальным. Они оказались в том же положении, что и Пустота, заточенные в метафизических глубинах родной планеты, не способные сбежать, но они были свободны от его власти. Они лепили города из хаоса, они выстроили новое общество. И они были бессмертны. Это продолжалось миллионы лет, пока наш корабль не приземлился на планету.

Капитан забрал две вещи с поверхности — книгу, заточившую Пустоту и куб, который был якорем для одного из монахов.монаха. Этот монах и обратился ко мне в капитанской каюте. Тот, что миллионы лет назад помог заточить чудовище в его темницу.

26

Её голос затих в тишине. Капитан застыл, не в силах оторвать взгляд от тёмного угла, откуда он только что раздавался.

– Он хочет уничтожить книгу, – сказала Лини. – Потому что это даст ему свободу.

– Но... Разве он не может уничтожить её отсюда? – спросил я.

– Конечно, нет. Мы в подсознании, а она в реальном мире.

– Капитан взаимодействовал с реальным миром отсюда.

Я посмотрел на него. Он стоял, прислонившись к стене, и всё ещё как будто не до конца проснулся от глубокого сна.

– Да, да... – сказал он. – Что-то такое было.

– Он взаимодействовал с системами корабля, – сказал я. – остановил лифт. Заставил лампочки показывать мне путь. Открыл дверь каюты.

– Но что это нам даёт? – спросил капитан.

– Я пока не уверена, но... – начала было Лини.

– Мы можем разрушить наши листы, – сказал я.

– И вернуться в реальный мир, – закончил капитан. – Если уничтожение книги освободит Пустоту, то уничтожение листов освободит нас.

– Но что будет с тобой? – спросил я, обращаясь к бесплотному голосу.

– Я не знаю, – ответила Лини. – Насколько я понимаю, я всё ещё могу вернуться. Я почувствовала из рассказа пришельца, что уничтожение наших физических тел в подсознании не играет большой роль. Но я, конечно же, ни в чём не уверена.

– Может быть, это убьёт всех, – сказал капитан.

– Может, – ответила Лини. – Но я бы попыталась. Как мы это сделаем?

– Уничтожить бумагу не должно быть так уж сложно, – сказал Капитан. – Мы устроим пожар.

Его глаза горели, как у человека, который, наконец, знает, что нужно делать. Но было ещё слишком много деталей, слишком много всего, что могло пойти не так.

– Надо всё обдумать, – сказал я.

Может быть, нам ещё и удастся выбраться из этой ловушки.

27

Уничтожить даже маленький листочек бумаги было совсем не просто. Учитывая, что нас отделяла от него целая реальность.

– Ты видел меня, когда я был в том мире? – спросил я капитана.

Лини исчезла. Сказала, что ей опасно здесь находиться и нырнула обратно в более глубокий слой реальности. Она не смогла, а может, не захотела, объяснить нам, как это делается. Хотя и спасла нескольких членов экипажа, научив этому трюку. «Саре это сделало только хуже», – сказала она.

– Нет, – сказал капитан. – Я видел твои взаимодействия с реальностью. Открытый ангар. Твой корабль. Лифт, движущийся сам по себе.

– А что ты сделал с лампочками?

Капитан улыбнулся.

– Просто постучал по ним, – сказал он.

– Дверь в твою каюту открылась в обоих мирах.

– Да. И я смог остановить лифт. Но потом мы пытались починить свет и ничего не сработало. Всё это долбаная магия. Как мы можем поджечь палубу? Закоротить что-нибудь?

– Мы не взорвём весь корабль? – спросил я.

Капитан прошёлся по каюте. Он встал у окна, где, по-прежнему, шёл дождь и сквозь него слабо сияли далёкие звёзды.

– Мы можем воздействовать на электронику, – сказал он. – На что ещё? Возможно, что больше ни на что.

– Мы можем сжечь палаточный городок в ангаре. Там множество ракет. Пара выстрелов и палатки загорятся. Внутри них множество листков.

– Я надеялся поджечь эту палубу, – сказал капитан. – Наши листки лежат в коридоре. Мы знаем, что делать дальше.

Я не был в этом уверен.

– Да, лучше сначала вытащить нас. Но как? – спросил я.

– Поднять температуру. Сломать систему жизнеобеспечения и поднять температуру, так что бы бумага загорелась. Правда, я не уверен, что смогу сделать это сам. Нам бы пригодилась помощь Лини. Или Сары.

– Для этого надо снова идти в инженерную?

– В обычной ситуации я бы сказал, что хватит и компьютеров в навигаторской, но я не знаю. И я не уверен, что они согласятся помочь.

– Может быть, если я попрошу. Я вроде нейтральной стороны здесь.

Капитан задумался. Ещё раз посмотрел в окно и произнёс:

– Хорошо. Звучит как план.

– Значит, я один иду в инженерную и прошу Сару помочь нам устроить пожар на верхней жилой палубе.

– А я иду в навигаторскую и попробую устроить его сам.

– И ещё кое-что, – сказал я. – На случай если нам придёт бежать.

Капитан остановил меня рукой.

– Не придётся.

– Ты ведь можешь из навигаторской заправить мою ракету?

– Я не знаю, что работает, а что нет здесь. Но я попробую. Если будет время. Но чтобы ни случилось, ты должен помочь мне разобраться с этим.

– Я не убегу. Куда мне бежать? Я заперт здесь, как и все. Но на всякий случай...

– Да да. Я попрошу компьютер заправить твою ракету.

– Тогда пойдём. Попробуем разобраться со всем.

– Пойдём.

28

В инженерной в лицо сразу же ударило потоком горячего воздуха. Крепко сжав фонарик, я шёл по коридорам, наблюдая ошмётки дыма, мечущиеся в бледном свете.

– Сара?

Ответа не было. Было чувство, что я в одиночку спускаюсь в самое пекло ада. Шорохи ног, скатывающиеся со лба кислые капли пота.

– Сара, я один. Джон остался наверху. Мне нужна твоя помощь.

Может быть и не один. Я пронзительно чувствовал на себе чей-то взгляд. Горячие стены, казалось, дышали сами по себе. Гудение двигателя было неровным, словно сердце, сбившееся с ритма.

– Скоро всё закончится.

Я не понял, откуда раздался голос, и не был уверен — Сара это или кто-то ещё. Захель был заткнут за пояс, и я был рад, что он со мной. В воздухе висела угроза.

– Уже скоро, мой дорогой.

Голос изменился. Стал чуть ниже. Чуть медленнее. Словно замедляющаяся запись.

– Кто здесь?

Попытка придать голосу твёрдости провалилась. Я переложил фонарик в левую руку, правой вцепившись в бластер. Кожаная прокладка на рукоятке нагрелась и обжигала ладонь.

Оно появилось из ниоткуда. Чёрная тень из чёрной пустоты. Выстрел потонул. Свет фонарика исчезал, словно всасываемый дырой. Оно двигалось бесшумно, казалось галлюцинацией, пятном на зрачке.

Я выстрелил вновь, чувствуя, как к горлу подступает паника. Вновь и вновь без всякого результата.

И затем боль. Не спереди, но сзади. Длинная чёрная игла пустоты вышла где-то в районе груди. Стало больно дышать. Звук выпавшего пистолета прорезал тишину, обозначив мой мрачный конец.

Игла двинулась внутри меня, и я закричал. Вторая тень неспешно приближалась.

– Держись, – услышал я над ухом.

Этот голос был похож на Сару. И затем в одно мгновение всё исчезло. Боли как будто никогда и не было. Металлическая обшивка инженерной сменилась мрачными блевотно-зелёными стенами многоквартирного дома в неудачном районе. Тусклая лампочка под потолком. Девушка сжимает мне руку, заглядывает в лицо. Рыжие волосы и веснушчатое лицо. Уже не молодое, но ещё и не совсем старое. Симпатичное, на свой угрюмо-мрачный манер. Она улыбнулась, но не мне, скорее хорошо проделанной работе, а потом улыбка исчезла, словно спрятавшись обратно за тучи.

Здесь было жарко. Я чувствовал запах гари в воздухе, но он был каким-то застоявшимся. Словно огонь горел слишком долго, неестественно долго.

– Ты Сара? – и она кивнула.

– Я спасла тебе жизнь, – сказала она.

– Где мы?

– Глубже. Глубже в подсознании, как называла это Лини.

– Она тоже здесь? Нам нужна ваша помощь. Я знаю, ты недолюбливаешь капитана, но это важнее.

– Я не знаю где она. Здесь каждый из нас заперт в своём личном микро-аду. Ну, или для меня это ад. Лини как-то может перемещаться по всему кораблю. Перескакивать вверх и вниз. Но не всеми трюками она смогла поделиться. Для меня существует только это.

– Но ты можешь нам помочь?

– Чем?

– Мы хотим устроить пожар.

Её лицо исказилось. Сначала болью, потом улыбкой и потом она рассмеялась. Лёгкий смешок чуть усилился и потом словно плотину сорвало. Сначала здоровое и приятное хихиканье переросло в тонкий истерический визг.

Она отошла от меня, прижалась спиной к стене под единственной лампочкой и медленно сползла вниз.

Смех затих, но она всё ещё содрогалась.

– Пожар, – прошептала она. – О, я могу устроить пожар. На самом деле, я еле сдерживаюсь, чтобы не взорвать весь этот корабль к чертям.

– Мы хотим поджечь верхнюю жилую палубу. Не в подсознании. В реальном мире.

Она посмотрела на меня, словно проверяя, не шучу ли я. И лицо как будто бы стало старше, чем когда я увидел её пару минут назад. Больше морщин, сухое. Не старуха, но уже сложно назвать симпатичным.

– Лини говорила мне, – начала она. – Что мы можем воздействовать на реальный мир. Электроника реагирует на нас. Но устроить целый пожар... Это не то же самое, что ты нажал кнопку здесь и она нажалась там. Если ты хочешь взломать системы корабля, не выйдет.

– Капитан...

– Тсс! Не упоминай его при мне, если всё ещё хочешь моей помощи. Представь, что он умер. Теперь только ты и я.

От этой мысли мне стало почему-то не по себе.

– Давай пересмотрим наш план, – сказала она. – Мы не сможем устроить пожар на отдельной палубе. Но мы можем взорвать двигатель. Мы можем уничтожить весь корабль. Зачем ты хочешь устроить этот твой маленький пожар?

– Мы... Я хочу сжечь свой листок. И вернуться в реальный мир.

– Значит, Лини рассказала вам про якоря.

– Да. И мы подумали, что, наверное, можем их сжечь.

– Странно, что Лини об этом не подумала. Это ведь хорошая идея. Котелок то у тебя варит.

– Спасибо. Мы хотим сжечь листок. Я. Я хочу. Забрать книгу и... Я не знаю. Наверное, вернуть её на место. Но если мы взорвём весь корабль, не думаю, что всё это получится.

– Ну, он не взорвётся весь целиком. Мы перегреем двигатель в инженерной. Он взорвётся. Начнётся цепная реакция. Она рано или поздно доберётся до жилой палубы, но... Нет. Весь корабль развалится раньше. Когда она доберётся до трюма. До топливных баков. К тому же книга будет уничтожена раньше.

– И что же нам делать?

– Я не знаю. Сдаться. Принять неизбежное. Выхода нет. Это странное место — теперь наш дом.

– Дом... Что это место для тебя?

– Разве не очевидно? Мой дом в Нью-Йорке. Там, где погиб мой сын.

– Ты можешь подняться выше?

– Лифт никогда не приходит. Я нажимаю на кнопку. Он жужжит где-то и всё. И лестницы заперты. Мой ребёнок горит наверху, а я не могу до него добраться. Я слышу крики иногда.

Железные прутья перегораживали лестницу, обмотанные заржавевшими цепями и скрепленные навесным замком. Две железные двери должны были вести в квартиры, но не было ни номеров, ни ручек, ни замочных скважин. Лишь чёрный металл со слабым отблеском от мерцающей неровно лампочки. Двери лифта были ржавые и облезлые, и кнопка стёрта от тысяч прикосновений.

Я нажал её и услышал в ответ гудение и перестук и почувствовал исходящее от шахты лифта гудение.

– Но он никогда не приходит, – сказал Сара. – Погудит и перестанет.

– Может быть, он придёт для меня.

Но он не пришёл. Гудение смолкло, но двери не открылись. Было сложно сказать, остановился он на нашем этаже или на каком-то другом.

– Я попал в твоё подсознание, – сказал я.

– Это не моё подсознание. Это подсознание мира. Но я тоже формирую его. Но чем глубже, тем меньше мы пересекаемся и больше отдаляемся. По крайней мере, Лини сказала так. А Лини это сказал пришелец. Только он не говорит словами. Образами, эмоциями. Лини сказала, что она не слышала его, но чувствовала, словно прожила миллионы лет вместе с ним, только гораздо быстрее. Никто кроме неё не общался с ним. Он научил её. И она учит нас.

– Сколько человек она вытащила?

– Меня. Квентина. Ещё кого-то. С десяток. Я не знаю большинство из них.

– И все они где-то здесь?

– Не знаю. Наверное.

Я нажал кнопку вновь, вложив в нажатие всю свою веру, что лифт приедет. Он зажужжал вновь. Заскрипел. Казалось, весь дом слегка затрясся.

– Это ведь должно быть и моё подсознание, – сказал я.

Я всё ещё с силой вжимал кнопку в бетонную стену.

– И меня здесь ничего не держит. Потому этот долбаный лифт должен прийти. Ведь так, Сара?

– Может быть, я мешаю?

Он жужжал. Он громыхал. Скрипели тросы, и казалось, вся конструкция вот-вот развалится и рухнет в лифтовую шахту. Но потом, к удивлению Сары, двери открылись. И к моему удивлению, там был вовсе не лифт.

29

Из прохода шёл мягкий ровный свет приятного летнего дня. Здесь были обшарпанные стены, там аккуратный паркет, ковёр и знакомый мне уютный диван. Окна всегда открыты и, похоже, был один из редких погожих летних деньков, когда на небе можно было увидеть солнце.

Я обернулся на Сару.

– Иди вперёд, – сказал я.

Я боялся, что стоит мне шагнуть внутрь, как двери закроются. Секундное возмущение, затем она кивнула. Прошла мимо меня, остановилась в проходе на своей половине реальности, и затем сделала шаг из обшарпанного дома в Нью-Йорке в аккуратную квартирку в Редмонде на Аляске. Я шагнул следом, и когда обернулся, никакой двери не было. Каменная стена, прикрытая бежевыми обоями.

Я уже был здесь сегодня и видел Лини, но теперь всё казалось более реальным и менее похожим на сон. Я прошёл и сел на диван, посмотрел в сторону кухни, ожидая, что оттуда опять кто-нибудь появится.

Сара прошлась по квартирке, осмотрела книги на полке, выглянула в окошко, откуда открывался неплохой вид на центральный парк Редмонда.

– Что дальше? – спросила она.

Этот вечный вопрос. Я пожал плечами. Сара попыталась открыть окна, но они были, как будто приклеены. Дёрнула ручку входной двери, но та была намертво заперта. Уселась в кресло по левую руку от дивана и уставилась на меня. После мрачного подъезда мои апартаменты казались олицетворением уюта. Впрочем, они всегда мне такими казались. Место, откуда не хочется уходить. Место, где можно спокойно поговорить.

– Как Лини перемещается по кораблю? – спросил я.

– Я не знаю. Она не смогла нас научить. Пришелец научил её передавать мысли, образы. Потому что это невозможно выразить словами. Вся эта магия, или как её, основана на эмоциях. И только так её можно понять. Только передавая их напрямую. Но как это делать, она тоже не смогла нам объяснить. Мне кажется, Квентин понял чуть лучше. И некоторые другие. Джейк. У Джейка хорошо получалось. Это один из навигаторов.

Я кивнул. Я задумался. Магия, основанная на эмоциях. Подсознание корабля. Коллективное подсознание всех, кто есть на нём. Включая меня теперь. Место, сотканное из воспоминаний, чувств, восприятия. Этому невозможно научить словами. Но слова Сары вполне указывали мне, в какую сторону двигаться. Я закрыл глаза. И стал следить за дыханием. Вдох.

– Что ты делаешь? – спросила Сара.

– Помолчи.

Вдох. Выдох. Мать учила меня этому. Вдох. Выдох. Очистить разум. Прежде, чем что-то создавать, нужно всё очистить. Убрать все эмоции. Все образы. Мёртвые тела в офисе капитана. Убрать. Жар инженерной и истерический смех Сары. Убрать. Записка, пророчившая мне ужасные и великие свершения. Убрать. Оставить пустоту. Оставить только дыхание. Паузу. Тишину. Неподвижный кадр, сосредоточиться на движении воздуха.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

...

...

...

...

...

...

Я нахожусь в бесконечном чёрном пространстве. Никого. Ничего. Меня почти нет. Лишь тень в темноте.

И затем я начинаю создавать.

Сначала я создаю одну единственную маленькую лампочку. Она перемигивается наверху ярким белым свечением, высвечивая из темноты кусочек потолка. Белый аккуратный ровный пластик расходится во все стороны. Вперёд и назад. Влево и вправо, пока не упирается в стены. Оранжевый пластик мягких оттенков идёт вниз и устремляется вдоль потолка вперёд и назад. Внизу он превращается в пол. Ещё больше пластика мягких бежевых оттенков, подныривает под меня, пружинит под стопой, убегает вперёд вдоль стен, образуя вытянутый длинный коридор. Слишком тёмный пока. Освещённый слабым свечением одной маленькой лампочки под потолком. Но потом к ней присоединяются другие. Через равные промежутки, уходящие вперёд и назад. Коридор выглядит почти абстрактным в своей идеальности, но это реальное место. Я был там. Он пока никуда не ведёт. Не хватает дверей. И я представляю двери. Сначала одну. Она рядом со мной. Справа. Серая рама и серая металлическая поверхность. Столь же ровная и идеальная, как пластиковые стены вокруг неё. Слева чуть дальше ещё одна такая же. Потом справа. Снова слева. Они идут вперёд до конца коридора, и в конце справа одна из них открыта и из неё просачивается мягкий свет. Каюта капитана. Она представляется мне открытой, потому что такой я видел её. Я оглядываюсь, пытаясь понять, чего не хватает, но вроде бы всё отлично. Вроде бы таким всё и было.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Я открываю глаза и вижу... Вижу свою гостиную. Вижу пустое кресло, где до этого сидела Сара. Залитую солнечным светом комнату. Ничего не изменилось. Девушка стоит у книжной полки за моей спиной. Она оборачивается.

– Ты, наконец, очнулся. Что это было?

– Медитация. Мама учила меня. Помогает визуализировать.

– Кем она была? Здесь множество книг по искусству. Но как будто по всему сразу. Живопись. Писательское ремесло. Архитектура. Гейм-дизайн. Кем же из этого она была?

– Никем. Она строила ракеты. Просто это... Хобби... Очень важное хобби. Она пробовала всё понемногу. Но её ничего не удовлетворяло. Она не могла найти свой путь. Её слова.

– Так причём тут медитация? Зачем ты это делал сейчас?

– Я думал... Не знаю. Это чушь.

Я осмотрел комнату ещё раз и тут... В дневном свете была почти незаметна. Я вскочил с дивана. Протянул руку к потолку и потрогал маленькую лампочку. Она зажигалась и гасла. Очень бледная. И её точно раньше здесь не было.

Сара уставилась на меня.

– Этого не было ведь здесь? – спросил я.

– Это твой дом. Тебе виднее.

– Этого здесь не было. Я создал это. Только что. Значит не чушь. Но я что-то сделал не так.

– Что ты пытался сделать?

– Перенести нас на жилую палубу.

– Тогда представь лифт.

Я посмотрел на неё раздражённо, как будто она сказала глупость и совершенно не понимала, что здесь происходит. А ведь идея была дельной. Получится ли?

– Ладно. Я попробую. Посиди немного тихонько.

Она кивнула.

Я закрыл глаза, прогоняя послеобраз комнаты и Сары из головы.

Вдох.

Выдох.

Я забываю о том, где я.

Вдох.

Выдох.

Я забываю о том, кто я.

Вдох.

Выдох.

Я пребываю в тишине. Мысли уходят. Я слышу только дыхание. Ровное спокойное дыхание.

...

Я мысленно возвращаюсь назад. Представляю обитые пластиком створки просторного лифта с космического корабля. Спокойный персиковый цвет. Идеально гладкая чуть тёплая поверхность. Когда они открываются, в пустоту брызжет яркий свет. Большая круглая лампа под потолком не издаёт ни звука. От неё исходит мягкое ровное сияние, окутывающее покрытые пластиком стены. Небольшой дисплей справа со списком этажей. Я не могу представить все их. Я не помню. Но несколько верхних — офицерская и жилые палубы. Мне нужно попасть на верхнюю жилую палубу. И всё, что нужно для этого — коснуться названия на сенсорной панели. Но не сейчас. Ещё рано. Я удаляюсь от лифта. Я смотрю на него со стороны. На бьющий изнутри яркий свет. Лифт внутри моей гостиной. Его широкие створки заменили входную дверь. Остальная часть гостиной абстрактна. Лишена деталей. Но этот свет, бьющий в глаза, я вижу во всех подробностях. И я увижу его, когда открою их.

Я открываю глаза. В комнате слишком темно, как будто снаружи наступила ночь. Сара ошарашено смотрит туда, где раньше была входная дверь. Свет, исходящий оттуда освещает комнату.

– Получилось, – шепчет Сара.

– Если мы поднимемся в жилой сектор, ты сможешь устроить пожар?

Она смотрит на, меня словно не понимая вопроса, но потом медленно неуверенно кивает.

– Я попробую.

– Тогда пошли.

30

Лифт мягко поднялся, двери открылись, и я увидел вытянутый коридор жилой палубы, точно такой же какой я себе представлял. Тонкий ряд редких блеклых лампочек под потолком едва освещали темноту. Сара вышла первой, и я за ней.

– Ты уверен, что мы здесь? – спросила она. – Действительно здесь?

Нет, я не был уверен. Совершенно не был уверен. Но сказал я не это.

– Это должно быть правильным местом.

Я попытался вспомнить, и это оказалось не так уж сложно. Воспоминания были свежие и воспоминания были жуткие. Твари окружили меня. Их иглы уже готовы вонзиться. Лифт был впереди. Совсем рядом. Сколько? Метров пять? Я обернулся, чтобы держать его в поле зрения. Пятился задом, пытаясь совместить его образ с тем, что был в моей голове.

– Здесь, – сказал я. – Здесь в реальном мире должны лежать наши с капитаном листочки. Надо устроить пожар здесь.

Сара присела. Коснулась пластикового пола. Посмотрела на меня снизу вверх.

– Я не уверена, что нужно делать.

– Попробуй сделать что-нибудь.

Она отпустила пол и отползла к стене, прижалась к ней спиной и села, вытянув ноги. Уставилась в пустоту. Я сел напротив, спрятав ноги под себя. Наблюдал за ней, но она как будто ничего не делала. Просто сидела. Просто смотрела перед собой.

– Может попробовать сделать то же что и ты? – спросила она. – Медитацию?

– Не знаю. Это другое. Ты говорила, что можешь сжечь двигатель. Почему не здесь?

– Я... Я не говорила, что могу сжечь двигатель. Я... Я не могла сдержать огонь там. Он рвался наружу. Моя боль, моя ненависть. Они подпитывали его. Воспоминания о пожаре вылились наружу, и мне казалось, я с трудом удерживаю их. Но здесь... Сейчас... Я не знаю. Они отступили. Слегка. Они со мной, но... Я словно больше не заперта с ними. Я не думаю, что я смогу просто вызвать что-то такое по желанию.

Я смотрел на неё. Её странное лицо, которое постоянно менялось, сейчас казалось молодым, почти красивым.

– Может быть, потому что я не одна, – сказала она. – А может то место пытало меня. Я была заперта в собственном чистилище.

– Нам нужно найти способ, – сказал я. – Может, ты сможешь устроить замыкание? Может пары искр хватит?

Я сделал жест головой в сторону маленькой медленно мигающий, и она посмотрела туда. Встала на ноги. Потянулась к ней рукой.

– Капитан заставлял их мигать быстрее, – сказал я.

– Как он это делал?

– Не знаю.

Сара касается лампочки кончиком пальца, но ничего не происходит. По крайней мере, ничего не происходит здесь. Она надавливает сильней, и лампочка перестаёт мигать, начинает светить ярче.

– Я боюсь просто сломать её, – говорит Сара. – К тому же всё это уже больше напоминает мне магию. Что из этого влияет на реальный мир?

Она отпустила лампочку.

– Как нам сделать искры? – спросил я.

– Увеличить напряжение. Собственно, просто надавить посильнее может сработать. Но...

Она спрятала руку в рукав, отошла чуть в сторону.

– Не думаю, что одежда загорится, но бумага может, если нам повезёт. Очень повезёт. И ты уверен, что листочки лежат прямо здесь? Прямо под ней?

– Уверен.

Мне ничего не оставалось, кроме как быть уверенным.

31

Всё это место функционировало на магии. На вере. Но где-то там, чуть выше и в сторону существовала физическая реальность. Маленькие искры могли вызвать там настоящий пожар. И если нам повезёт, бумага сгорит. Тот кусочек нашего сознание, что был навсегда запечатлён на ней будет уничтожен и мы станем свободны.

– Была не была, – сказала Сара.

Я изо всех сил старался поверить, что план сработает. Что некая сила заставит бумагу загореться. Я закрыл глаза. Я сидел, прислонившись к пластиковой стене.

Вдох.

Выдох.

Я пытаюсь прогнать возможность провала из своей головы. Какая возможность, что маленькая искра не встретится с маленьким листочком бумаги? Что тот не притянет её как магнит? Что это невероятное событие не случится?

Вдох.

Выдох.

Чем больше я думаю об этом, тем больше верю, что всё получится. Да, там мир правды и фактов. Но искру мы вызываем здесь, и здесь наша фантазия, наша вера, наша уверенность что-то да значат. Мы направим её в правильное место.

Вдох.

Выдох.

И я вижу, как маленький дождь искр сыпется на маленькую бумажку. Я вижу, как начинается огонь. Как язычки пламени слизывают буквы с её кремовой поверхности и расходятся кругами света по полу. Я вижу всё это. Я не смотрю на Сару. Я смотрю только внутрь себя. Мы обретём свободу. Вот-вот.

А потом я слышу стрёкот проводки и шипящий звук, с которым маленькие пламенные крупицы прорезают воздух.

Вдох.

Я запечатлеваю перед внутренним взором, как жёлтая точка из огня и света встречается бумагой, как она взывает к огненному началу внутри бумаги, просит её, умоляет явить внутреннее пламя, и бумага загорается.

Я слышу треск. Я слышу шипение.

Я открываю глаза.

Выдох.

В кромешной темноте, где лишь маленькие лампочки лениво перемигиваются под потолком, я вижу огонь.

Я встаю. Беру листок и успеваю увидеть на нём что-то про центр вселенной, башню и чернокнижника. Я беру второй листок с пола, тот, где написано «Уничтожь книгу», и зажигаю его от первого. Оставляю на полу эти небольшие костерки и бросаюсь прочь. К лифту и наверх.

Что дальше?

Я не знаю, что дальше. Но капитан наверняка знает. Вернуть свет в трюме. Украсть книгу. И...

Я захожу в лифт и двери закрываются за мной. Последнее, что я вижу в темноте коридора — два огня горящих на полу.

32

Когда я возвращаюсь в офицерскую, то вижу её вновь заваленную бежевыми листочками. Дождь за окном закончился, звёзды твёрдо встали в уготованные им места. Я прохожусь по кабинету, подбирая листы бумаги, распрямляя, складывая в стопку в руке. Я думаю разорвать, но не уверен, что это сработает. Огонь. Огонь сработает, и я уверен у капитана припасён где-нибудь его источник.

Двери лифта в навигаторскую открываются, когда я держу листок Лини в руке. И в нём много неприятных слов в адрес капитана. Это последнее о чём она думала? Что копилось в дни кризиса, перед тем как остатки экипажа провалились в параллельный мир?

– Мы вернулись? – спрашивает капитан.

– Думаю да, – отвечаю я. – Мы должны сжечь это.

Я трясу в воздухе пачку бумаг и вижу странную растерянность на лице капитана.

– Нет, – говорит он. – Сначала освободим корабль, потом подумаем, что делать с экипажем.

Это был неожиданный поворот.

– Нас могут схватить опять, – сказал я. – Нам нужно освободить больше людей.

– Нет, – сказал капитан. – Они сделают какую-нибудь глупость.

– Какую глупость они могут сделать? Нам нужна помощь.

Капитан медленно шёл по направлению ко мне. Его глаза прикованы к моим глазам.

– Мы уничтожим книгу, – сказал он.

– Но этого нельзя делать. Мы освободим это существо. Мы точно знаем это. Мы освободили себя так.

– Именно. И именно потому нас не схватят опять. Мы сделаем то, что он хочет. Я не собираюсь ссориться с древним божеством. Мы сделаем то, что он хочет и он нас отпустит.

– Это безумие.

– Потом подумаем, что делать с экипажем.

Его глаза прикованы к моим. В его взгляде холодная решимость и уверенность. Я выпускаю листочки, и стопка рассыпается по полу. Выхватываю захель из-за пояса, но, прежде чем успеваю что-нибудь сообразить капитан выхватывать его у меня из руки и отступает на три шага назад. Держит меня на мушке. Под холодным взглядом расцветает самодовольная ухмылка.

– Нельзя уничтожать её, – говорю я. – Неизвестно что будет тогда. Вы не можете верить, что он действительно отпустит нас.

– Могу. И верю. И тебе нечего бояться. Если всё пройдёт хорошо, то получишь своё ракетное топливо и сможешь наконец убраться отсюда.

Ничего не пройдёт хорошо. Я вспоминаю его историю. Как он сидел тут и рассказывал о своих ошибках. Капитан-безумец, который очередной раз подвёл свой экипаж. И вот он вернулся и держит меня на мушке. Я не должен был доверять этому человеку.

Капитан отступает ещё на несколько шагов назад.

– Иди в мой кабинет, – говорит он.

Я подчиняюсь. Делаю несколько шагов. Пытаюсь найти выход, но не могу. Листы лежат кучей на полу. Я ищу Лини. И нахожу её. Чуть в стороне от кучи. Множество слов о том, как капитану нельзя доверять. Очень актуально сейчас. Но не слова мне нужны.

Я наклоняюсь и подбираю листок, молясь что бы капитан не выстрелил.

И он не стреляет.

– Что ты делаешь? – говорит он.

Я рву листок в руке не задумываясь. Напополам. И ещё раз напополам.

– Что ты делаешь?!

Обрывки бежевой бумаги падают на пол. Дуло захеля смотрит мне в грудь. Капитан не стреляет. Он, может быть, дурак и подонок и ему нельзя доверять, но он не убийца. Ему требуется время, чтобы собраться с духом, чтобы уговорить себя, что так надо, что другого выбора нет. И когда он нажимает на курок, это происходит, как в замедленной съёмке. Я вижу, как раскаляется генератор на конце ствола и делаю рывок в сторону. Луч лазера проносится над головой, опаляя стену у меня за спиной. Я прячусь за большим столом переговорки.

А в следующий момент Лини появляется за спиной капитана, где я хотел её больше всего на свете. Она теряет всего пару мгновений, прежде чем вцепиться в капитана удушающим захватом, сжав его шею в сгибе руки.

Капитан в панике жмёт на курок несколько раз и экран трескается у меня над головой и звёзды гаснут. Затем линии выбивает захель свободной левой рукой, и он летит на пол.

– Подбери его! – кричит она.

Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне.

– Подбери его, пилот!

Я кидаюсь к бластеру на полу и хватаю его. Нацеливаю на капитана. Лини всё ещё не выпускает его из захвата.

– Встань подальше! – говорит она.

И я пячусь, пока не упираюсь спиной в стену. Не уверен, что смогу попасть отсюда.

Лини выпускает капитана и по дуге, чтобы не загораживать его, быстро идёт ко мне. Забирает у меня бластер и целится сама. Я стою у неё за спиной, глядя через плечо, что будет дальше.

– Что будем делать дальше, Джон? – спрашивает она. – Как мне поступить с тобой?

– Чёртова предательница, – говорит он.

И я вижу по глазам, что он верит своим словам.

– Я всегда знал, что тебе нельзя доверять, – говорит он. – Не должен был тебя брать на борт. Нужно было назначить Квентина первым помощником. Он всегда был предан мне.

– Заткнись, а не то я вышибу тебе мозги, – говорит она. – Пилот, – обращается она ко мне. – Зайди в кабинет начальника безопасности и найди там парализатор.

Я киваю и по стенке выхожу у неё из-за спины. Я помню, где этот кабинет. Я видел его, когда пришёл сюда. Капитан внимательно следит за мной. В глазах горит ярость.

– И тебе тоже нельзя было доверять, – говорит он. – Вы люди не умеете принимать сложных решений. Не способны заставить себя сделать то, что должно быть сделано.

– Заткнись! – повторяет Лини.

Кабинет начальничка безопасности напротив кабинета капитана, рядом с лифтом. Табличка на двери гласит «Квентин Осмонд» Она открывается от простого толчка. Внутри современный пластиковый стол со встроенным дисплеем и несколько бежевых листов поверх. Напротив входа шкафчик с оружием. Там нет бластеров, но есть несколько электрических дубинок. Там же на нижней полке лежат парализаторы, упакованные в маленькие пластиковые пакеты, как пачка презервативов. Я открываю один из них и достаю маленький белый кругляшок, похожий, на таблетку. Я видел, как ими пользоваться в кино про полицейских. Прикрепить к виску и нажать кнопку.

Какое-то движение снаружи. Выстрел бластера. Торопливые шаги. Звук удаляющегося лифта. Когда я выхожу наружу, Лини уже стоит рядом.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Он сбежал, – говорит она. – И он направляется вниз к книге.

Я прячу парализатор в карман. Возвращаюсь в офис, чтобы взять дубинку и обратно к Лини. Девушка судорожно жмёт кнопку, пытаясь призвать лифт, но тот упрямо движется к трюму, и только потом возвращается за нами. Когда двери открываются я задаю вопрос:

– Что, если они схватят нас опять?

Я получаю от Лини вздох раздражения. Она рвётся в бой. Она не хочет терять ни минуты.

– Подожди, – говорю я.

Я снова возвращаюсь в офис и рву два бежевых листка внутри. Выхожу из офиса и вместо лифта иду вглубь кабинета.

– Времени нет, – говорит она.

Но я уже прошёл в угол, где валялась ещё пачка бумаги. Я беру несколько и разрываю. Потом ещё несколько.

– Пойдём, – говорит она. – Иначе всё будет напрасно.

Я рву ещё несколько и вижу, как три человека возникают из воздуха посреди кабинета.

– Что?.. – начинает было один.

Но вот на объяснения времени у нас точно нет.

– Продолжайте рвать бумагу, – бросаю я на бегу и кидаюсь к Лини и в лифт.

– Если он уничтожит книгу — всё это не поможет, – говорит она.

И я думаю, что фанатизма в ней не меньше, чем в капитане. Мне повезло, что мыслит она вроде бы более здраво.

Двери лифта закрываются, оставляя несколько людей ошарашенно смотреть нам вслед.

33

– Встань сбоку от двери, – говорит Лини. – На случай если он заскочил в оружейную по пути.

Я сжимаю в руках электрическую дубинку, испытывая большое сомнение, что от неё будет хоть какая-то польза. За пояс заткнут фонарь. Лини сжимает захель, спрятавшись слева от дверей лифта. Следуя её совету, я прижимаюсь к стене с другой стороны.

– Что, если они нас схватят?

Лини не отвечает. Всё, что нам остаётся — надеяться и молиться.

Двери открываются и снаружи кромешная тьма. Я беру фонарик в левую руку и бросаю луч света в темноту, высвечиваю контейнеры и ящики. Капитана нигде не видно, но несколько людей смотрят на меня с теми же недоумевающими лицами, как у людей, которых мы оставили в офицерской.

– Задержите капитана, – кидает Лини. – Ни в коем случае не дайте ему добраться до хранилища.

Лини выходит из лифта. Люди переглядываются. На них фермерские комбинезоны. На одном соломенная шляпа.

Я с трудом поспеваю за Лини. Чувствую взгляды, прикованные ко мне с той стороны. Мы в их царстве. В кромешной темноте.

– Нам надо было отправиться в инженерную, – говорю я.

Лини игнорирует меня. На лице решительность. Она сжимает захель двумя руками, прижав его к груди.

– Они утащат нас к себе в любой момент, – говорю я.

И в этот момент двери оружейной открываются. Капитан стоит в проходе с какой-то огромной штукой. Я не понимаю, что это, пока он не направляет её в нашу сторону и не выпускает широкую струю пламени. Мы слишком далеко и до нас она не достаёт, но какие-то ящики в проходе загораются и чёрный мрак трюма освещается яркими сполохами.

Лини вскидывать захель и стреляет, но промахивается. Луч лазера врезается в дверной косяк справа от прохода, где стоит капитан. Он прячется обратно в оружейную. И Лини, не опуская захель идёт туда. Я иду следом, сжимая левой рукой бесполезную дубинку, а правой освещая оружейную фонарём.

Луч бластера вырывается из оружейной и Лини вскрикивает. Её захель падает на пол. Она прижимает руку к плечу, где между пальцев течёт кровь.

– Ублюдок вырвал мне кусок мяса! – говорит она.

Лини кидается прочь. Подальше от оружейной, в сторону хранилища. Я выпускаю дубинку, хватаю захель с пола, кидаюсь вслед за Лини, но меняю своё решение, когда понимаю, что один из фермеров, стоявших в темноте, исчез. Я вижу листок бумаги, всё ещё парящий в воздухе.

Я выпускаю несколько выстрелов в оружейную наугад и двигаюсь в её сторону, точнее в сторону горящих ящиков, пытаясь встать так, чтобы они были между мной и укрытием капитана.

Несколько ответных выстрелов звенят у меня возле плеча, но мне везёт больше, чем Лини.

Вспышки пламени освещают всё вокруг. Я чувствую жар на лице, а огонь расходится дальше вдоль левого края трюма, образуя пламенную стену и зону безопасности от чудовищ. По крайней мере, я рассчитываю на это. Я дохожу до края этой стены, туда, где ящики упираются в железный контейнер и огонь останавливается. Отсюда уже не видно оружейную и капитан не сможет подстрелить меня.

– Лини! – кричу я, но ответа нет.

Мне нужно придумать, как дать путь пожару. Как протянуть его до самого хранилища.

Я замечаю, что капитан покинул своё убежище. И он замечает меня. Он стреляет первым. Луч бластера врезается в охваченные огнём ящики, заставляет разлететься во все стороны клубок искр.

Я стреляю в ответ, но мой выстрел уходит в никуда. Капитан быстро пересекает трюм и прячется за контейнерами на другой стороне.

Я снимаю рубашку. Держу за один рукав, а другой сую в огонь. Она вспыхивает и начинает гореть быстрее, чем я надеялся. Таща горящую рубашку за собой, я быстро огибаю контейнер, и обнаруживаю, с другой стороны, фермерские загончики и ещё больше деревянных ящиков. Я бросаю рубашкой в один из них и молюсь что бы пламя разгорелось достаточно быстро.

Звенит выстрел, но я не понимаю, куда и откуда. Я стреляю наугад в темноту. Я вижу пару листов бумаги, там, где стояли фермеры. Я не знаю где Лини. Капитан, похоже где-то рядом. Неужели, они действительно чувствуют его намерения, и потому не забирают к себе?

Ящики вдоль стены загораются. Сначала вяло, потом всё сильнее.

Снова выстрел. Я вижу вспышку из-за контейнера у противоположной стены, но луч проходит очень далеко от меня. Я вскидываю бластер, но стреляю не в капитана. Я целюсь в листы бумаги на полу. Первый выстрел проходит мимо. Второй попадает в цель. Потом ещё раз. Оба листа испаряются.

Я отдираю доску от фермерского загончика. Сую её в огонь и пламя перекидывается на её кончик. Освещаю себе путь как факелом, надеясь, что это отгонит чудовищ. Бегу вдоль стены ящиков, поджигая несколько по пути.

Ещё несколько выстрелов в мою сторону, но все они проходят мимо.

А потом я вижу, куда упирается эта стена ящиков и у меня пробегает холодок по спине. Огромные цистерны с топливом. Там, где они начинаются, уже недалеко до хранилища, но, если пламя доберётся до них, мы все здесь покойники. Все кроме, древнего бога, который наконец вырвется из своей вечной клетки.

– Капитан, – кричу я. – У нас проблема.

Но в ответ я получаю выстрел, который чуть не попадает в цистерну.

Какой-то грохот раздаётся сверху. Скрежет метала и какие-то удары.

Кажется, этому кораблю в любом случае осталось недолго. Нужно утащить книгу и убираться отсюда.

Я огибаю цистерны и вижу дверь хранилища в глубине трюма. И капитана на полпути к ней. В руках сжимаю наполовину сгоревшую доску. Капитан оборачивается. Видит меня. Стреляет и охваченный огнём конец доски разлетается вдребезги. Я стреляю в ответ. Стреляю снова и снова, но все мои попытки проходят мимо. Чуть левее, чуть правее. Луч проходит над его головой. Надо было учиться стрелять на земле, пока был шанс.

Капитан держит бластер в вытянутой руке и, кажется, пытается прицелиться не торопясь, и сделать точный выстрел. Но в момент, когда он стреляет весь корабль бьёт крупная дрожь. Мы летим на землю, бластер вылетает у него из рук. Я вскакиваю на ноги и бегом сквозь густую жуткую тьму, устремляюсь вперёд, освещаемый лишь сполохами пламени за спиной.

Капитан открывает двери хранилища, и я, врезаясь в него сзади, проталкивая нас обоих внутрь. Здесь, как и везде, царит темнота. И не только. Ткань реальности в этой комнате стала тоньше, я чувствую присутствие. Что-то тёмное, древнее, злое. Здесь нет теней с когтями, но тёмная жуткая пустота, которая тянется ко мне, утаскивает на другой уровень реальности. Я хватаю капитана. Если я исчезну, он тоже исчезнет. Я обхватываю его двумя руками, а он пытается вырваться. Его кулак прилетает мне в лицо. Снова и снова. Книга лежит прямо перед нами. Огнемёт висит у него за спиной. Но я не даю ему воспользоваться им. Я вижу два листа бежевой бумаги опускающиеся с потолка вниз. Импульсивно, почти не думая, я отпускаю капитана, хватаю тот листок, что ближе ко мне и рву его на части. И на пол вместо целого листочка, опускаются лишь обрывки.

Капитан исчез вместе со своим огнемётом. А потом, как по волшебству, загорается свет. Словно кто-то за пределами этой комнаты позаботился обо мне. Я думаю о Саре. Я думаю, она что-то придумала.

Сверху вновь разносится грохот. Я хватаю книгу под мышку и бегом через горящий трюм устремляюсь к лифту. По пути на полу замечаю ещё одну записку. Не читая, разрываю её на части. Ждать эффекта некогда. Я продолжаю путь к лифту.

– Подожди, – слышу крик Лини за спиной.

Она догоняет меня.

– Что произошло? – спрашивает она.

– Некогда, – отвечаю я. – Нужно убираться с корабля. Здесь скоро всё взорвётся.

И словно в подтверждение моим словами сверху снова раздаётся какой-то жуткий звук, словно рёв умирающего чудовища.

Мы влетаем в лифт, и я жму кнопку ангара. Но когда выхожу, Лини остаётся внутри.

– Что ты делаешь? – говорю я. – Надо убираться отсюда.

– Я попытаюсь спасти корабль, – говорит она. – И заправить ракеты.

Я хочу возразить. Хочу утащить её с собой. Но прежде, чем успеваю что-либо, двери лифта закрываются.

– Прощай, – говорю я.

Но она меня уже не слышит.

34

В кабине «Крепыша» темно и уютно. Я включаю внутреннее освещение и кладу книгу на приборную панель. Проверяю топливо и обнаруживаю, что бак по-прежнему пуст.

Чёрт!

Теперь вся надежда на Лини. Что-то грохочет. Корабль трясётся. Так или иначе, я либо улечу, либо погибну вместе с этой громадиной. Мне остаётся только ждать.

Я беру книгу, о которой столько слышал от капитана. Открываю и обнаруживаю то, что и ожидал. Пустые бежевые страницы. Листаю их спешно, но нигде ничего нет. Книга абсолютно пуста.

Держа её в руках, ощущаю то создание, что привязано к ней. Оно слишком близко. Отделённое лишь тонкой гранью реальности. Свет мешает ему добраться до меня. По крайней мере я надеюсь на это. Но его присутствие всё равно давит. Он здесь. Всепожирающая пустота. Хозяин множества миров. Существо, прожившее миллионы лет. Древнее чем само человечество.

И оно заключено в темницу странной магией, которую я не могу понять. Артефактом, выглядящим как обычная земная книга, полная пустых страниц, словно призывающих, чтобы их заполнили.

Мысль возникает у меня. Хаотичная. Внезапная. И немного безумная. Но именно в этот момент внутренняя связь начинает пиликать и на экране появляется Лини. Я откладываю книгу в сторону, но существо всё равно здесь. Я ощущаю его, как прогорклый запах в воздухе, как первые признаки мигрени, как остаточный вкус чего-то тухлого на языке.

– Я заправлю твоего «Крепыша» – говорит Лини. – Ты должен убраться отсюда. Должен сохранить книгу, пока не найдёшь ей достойное место.

– Вернуть её откуда вы забрали? – спрашиваю я.

– Возвращаться назад? Когда стена смерти идёт за нами по пятам? Я могу переслать тебе координаты. Но я не думаю, что это хорошая идея.

– Да, ты права.

– К тому же твоя ракета медленнее «Калипсо»

– Я полечу вперёд. Я сохраню её. Ты спустишься? Ты полетишь со мной?

– Нет. Я заправлю ещё корабли. Я объявлю тревогу. Может быть, кто-то ещё спасётся.

Очередной толчок проходит по кораблю.

– Но времени осталось мало, – говорит она. – В двигателе началась каскадная реакция. Скоро здесь всё взорвётся.

– Спа... – начинаю я.

Но она отключается. Через мгновение я слышу шум сирены и её голос, усиленный внутренней связью корабля.

– Говорит действующий капитан грузового корабля «Калипсо» Лини Сан. Объявлена эвакуация. Я заправляю, ракеты в ангаре. Все, кто меня слышит, кто ещё может спастись, садитесь на свои ракеты и убирайтесь отсюда.

Она замолкает, но потом добавляет. И я слышу дрожь в её голосе.

– Спасайтесь. Этому кораблю осталось всего несколько минут.

У меня возникает мысль, что нужно спалить палаточный городок. Что возможно — большинство этих ракет принадлежат людям, которые жили там.

Лини снова связывается со мной.

– Я не знаю успею ли я заправить ещё хоть одну кроме твоей. Нам осталось недолго.

– Лини.

– Сохрани книгу. Что бы ни случилось сохрани её. Это твоя миссия. Это твой долг.

– Хорошо.

Она не отключается. Я вижу ужас в её глазах на дисплее. Панику, которой некуда выйти.

– Спасибо, Лини.

– Я просто выполняю свой долг.

Её голос дрожит. В её глазах стоят слёзы. Корабль пикает, когда бак полностью заправлен.

– Лети, – говорит она. – Прощай.

Но она не отключается. Словно этот звонок — её последняя ниточка к миру живых.

– Спасибо тебе за всё, – говорю я.

Я включаю зажигание. Слышу, как довольно урчит «Крепыш», впрыскивая ракетное топливо в двигатели корабля. Включаю тягу, и ракета медленно отрывается от поверхности ангара. Направляю её к открывающимся створкам, к ждущим за ними бесконечным звёздам.

– Прощай, – говорит она. – Ты — последний выживший с «Калипсо» Помни о нас.

И связь обрывается. Что-то тихо грохочет в двигателе. Кажется, я слышу взрывы, и они нарастают где-то глубоко в чреве корабля. Я ставлю тягу на полную. Я вывожу ракету из ангара, чувствуя, как бухает сердце в груди и как сотрясается «Калипсо» за спиной.

Я разворачиваю ракету, когда отлетаю на безопасное расстояние. Что бы запечатлеть последние моменты, спасшего меня судна. Я вижу, как дыбится волнами метал, как струи огня вырываются в открытый космос через трещины в фюзеляже. Первый взрыв сносит нижнюю часть судна, там, где был трюм. Но за ним вскоре следуют другие, разрывая корпус на части, унося в открытый космос обломки палуб и механизмов. Посреди всех этих громадных обломков человеческие тела кажутся почти пылинками. Но я вижу их. Может быть не тех, кто сгорел вместе с самим кораблю, но тех, кто был заперт в подсознании. Они появляются посреди открытого космоса из ниоткуда, освобождённые из своей тюрьмы, лишь что бы погибнуть в его ледяном мраке. Можно ли их было спасти? Я думаю о том, что мог бы сохранить листы бумаги. Собрать их по лагерю беженцев и разорвать, когда доберусь до безопасного места. Если такие места остались в этой вселенной.

Глядя на обломки, я вспомнил, про ту безумную мысль, что посетила меня ранее. Я достал шариковую ручку и взял книгу. Проверил пишет ли она. Глядя на кривую закорючку наверх чистого бежевого листа, подумал, не испортит ли это всё? Не позволит ли чудовищу вырваться? Но кажется всё в порядке. Оно близко, но всё ещё заперто.

И я начал писать то, что мысленно назвал заклинанием.

«То существо, что скованно этой книгой не сможет добраться до меня. Или до кого-либо ещё. Оно уйдёт глубже в подсознание вселенной. Так глубоко, что его влияние не сможет достигнуть реального мира и будет пребывать там до скончания времён, невидимое и не ощущаемое»

Я оторвал ручку от бумаги и прислушался. Я не понимал, как и не знал почему, но это сработало. Я был в реальном мире, где правят факты и логика, но каким-то образом смог обратиться к тому, что обитало там, глубже, к вере и магии. И я прогнал его, настолько глубоко, что оно не могло добраться до меня. Исчез прогорклый запах и первые признаки мигрени, и тухлый привкус во рту. И давление. И присутствие. Я выключил внутренне освещение и наконец расслабился. И расплакался. О Лини и Саре. О Квентине. И даже о капитане. О всех славных людях, погибших на «Калипсо». О тех, кого я встретил и тех, о ком не знал ничего. Они заслужили моих слёз. Они заслужили моей скорби. Они были героями. Я лишь одиноким странником, случайно, пролетавшим мимо. Но они спасли меня. И я буду их помнить.

35

Прошло несколько дней.

Я продолжал свой путь, своё бегство к центру вселенной. Корабль тихонько урчал, неся меня сквозь мрачную пустоту космоса, туда, где бесконечность сходится в одну точку. Мне предстоял долгий путь. Я вспомнил пророчество из своей записки. Про башню в центре вселенной, про колдуна живущего в ней и подвиг, который мне предстоит. Волшебная книга лежала на приборной панели.

Я открыл её и увидел, что чернила поблёкли слегка. Достал ручку и ниже, написал ещё.

«Существо, прикованное к этой книге, будет пребывать на нижнем уровне подсознания и не сможет добраться до реального мира»

А потом приписал.

«И оно будет помнить и скорбеть о всех жертвах своих, о всех душах, что сгубили его деяния»

Не уверен, что это сработает, но мне захотелось сделать это. Оно заслужило такую пытку.

Я отложил волшебную книгу и снова потянулся к роману, который читал. Потом остановился. Снова взял талмуд, полный пустых страниц и написал ещё.

«Я движусь к центру вселенной. Хочу или нет, но это единственное направление, которое мне доступно. Которое всем нам доступно. Не знаю, правдиво ли было пророчество или это какие-то фантазии, бурлящие в моём подсознании, но я намереваюсь встретиться с тем, кто ответственен за всё это — за стену смерти и за гибель моего мира. Я не герой. Никогда им не был. И вряд ли стану. Но во имя всех погибших я сделаю всё от меня зависящее.

Тони Зан. Капитан и единственный член экипажа корабля Крепыш»