Никто не хотел умирать!

Странно. Никто не хотел умирать.

Фраза висела в воздухе цеха, как запах окалины — горькая, въедливая, её не проветрить.

Мы стояли у конвейера, и никто не смотрел друг на друга. Не потому что стыдно, а потому что если поймаешь чужой взгляд — сразу сорвёшься. Смена шла уже шестнадцать часов, хотя по табелю должна была кончиться восемь назад. Начальник цеха просто вышел, хлопнул дверью и сказал: «Держите линию. Держите». И всё.

Конвейер не останавливался. Он вообще, кажется, не умел останавливаться. Лента ползла, детали падали в лотки, роботы щёлкали манипуляторами, будто им было плевать, что люди падают от усталости.

Рядом со мной стоял Игорь — парень из третьей бригады. Он держался за край стола, чтобы не сесть прямо на бетон.
— Странно, — пробормотал он, глядя не на меня, а в никуда. — Никто не хотел умирать. А тут получается: или держи линию, или тебя вычеркнут.

Я не стал спрашивать, что значит «вычеркнут». Мы все знали. В прошлом месяце вычеркнули двоих. Не уволили — именно вычеркнули. В отчётах их будто никогда не было. Ни фамилий, ни смен, ни подписей в журнале по технике безопасности. Как будто они испарились до того, как успели упасть.

На стене над пультом висел экран с цифрами: «Производительность: 98 %». И ниже, мелким шрифтом: «Цель: 100 %. Время до корректировки: 02:17:43».

Корректировка. Это слово мы тоже понимали.

В этот момент конвейер дёрнулся, замедлился на долю секунды — и тут же рванул вперёд, будто кто-то вдавил педаль газа до упора. Детали посыпались мимо лотков, одна ударила меня по руке, другая упала на пол и раскололась с сухим треском.

Игорь вдруг выпрямился. В его глазах мелькнуло что-то, чего там быть не должно было — злость.
— Хватит, — сказал он громко, так, что даже роботы будто на миг затихли. — Хватит. Никто не хотел умирать, но вы делаете вид, что это не про нас.

Он шагнул к пульту, протянул руку к красной кнопке — той самой, с наклейкой «Аварийная остановка».

И тут свет моргнул. Не как при перепаде напряжения, а будто кто-то щёлкнул выключателем в соседней комнате. Когда он загорелся снова, Игоря рядом не было. Просто пустое место между мной и станком. И на экране над пультом цифры перескочили: «Производительность: 101 %».

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали, но не от усталости — от того, что я вдруг понял: если я сейчас закричу, если попытаюсь нажать эту кнопку, меня тоже вычеркнут. И не только из табеля. Из памяти. Из разговоров. Из историй, которые люди рассказывают друг другу после смены.

Но я всё равно шагнул к пульту. Потому что фраза «никто не хотел умирать» не должна становиться оправданием для того, чтобы просто держать линию.