Душа фермы. Картофельное полнолуние

Полная луна в ту ночь вела себя как наглый допросный прожектор — светила сквозь жиденькие шторы прямо в левый глаз с явным намерением выбить из меня явку с повинной. Эта круглая прохиндейка бесстыдно пялилась на меня с небес, попутно щекоча мне нервы чисто из садистского удовольствия, чтоб жизнь мёдом не казалась. Ночная партитура деревни была в самом разгаре: на улице самозабвенно орали сентябрьские коты, делившие последние теплые деньки, в такт им испуганно гоготали разбуженные гуси, но лично меня до дергающегося века довел лай соседских псов. Лаяли они не просто так, а с каким-то подозрительным ритмичным энтузиазмом — будто мимо них с упорством заведенного маятника туда-сюда курсировал глухонемой грабитель.

Меня не вырубала даже дикая, свинцовая усталость после тяжелого дня. Внутри свербило навязчивое, как реклама в интернете, ощущение: что-то идет не по плану. К третьему часу ночи я окончательно почувствовала себя блином на раскаленной сковородке, потому что замучилась крутиться с боку на бок. При этом мне приходилось исполнять трюки высшего пилотажа, чтобы не дай бог не разбудить мирно дрейфующего на соседней подушке супруга — человека в погонах, чья рука во сне способна на автомате провести задержание. Единственным островком ментальной стабильности оставалась моя лохматая умница Герда. Собака упорно молчала, а значит, периметр был чист и Аль-Каида во двор еще не проникла.

Но соседские шавки не унимались. И вдруг в этой безумной ночной какофонии я отчетливо уловила глухое, утробное и крайне недовольное бурчание своей прынцессы. На русский язык это ворчание переводилось емким: «Ну всё, уроды, вы доигрались». И вот тут шутки кончились. В ту же секунду я четко осознала: прямо здесь, под покровом ночи, совершается дерзкое преступление века, преступники уже пакуют наше имущество, и ждать утра — значит остаться без забора.

Допустить подобный беспредел на вверенной мне территории я никак не могла. А посему, натянув легкую кофтенку прямо поверх ночной пижамы в весёленький цветочек и засунув босые ноги в резиновые калоши, я приготовилась к выходу. Видок у меня получился эротично-эпично-сумасшедший — парижские недели моды просто рыдали бы от зависти. В таком люксовом аутфите я и десантировалась на крыльцо. Для весомости аргументов в одну руку я взяла Герду на поводке, а в другую — маленький топорик, которым мы кололи щепочки для зимней растопки печи.

На что я тогда рассчитывала, идя на дело с кухонным тесаком против гипотетической банды налетчиков, сказать затрудняюсь. Аналитический склад ума подсказывал, что мой боевой прикид мог гарантировать только две вещи: либо мгновенный инфаркт у грабителей от одного вида такой гламурной лошары, либо мой личный полет в астрал после ответного удара по макитре. Но это всё были досадные мелочи. Главная и самая сложная тактическая задача заключалась в том, чтобы слинять из дома абсолютно бесшумно. Разбудить мужа в погонах означало провалить операцию: ему завтра на работу, и его суровая профессиональная логика точно не оценила бы ночное дефиле жены в пижаме и с топором.

Каждый шаг по сентябрьскому саду давался с боем: под ногами предательски громко, словно сухие чипсы, шуршала опавшая листва. На поводке мелко и нервно вибрировала Герда, а мой верный щепочный топорик то и дело норовил выскользнуть из вспотевшей ладони. Оружию возмездия, видимо, тоже было чертовски жутко в этой звенящей ночной неопределенности. В какой-то момент у меня даже возникло стойкое ощущение, что это не я несу боевое орудие, а всеми силами держусь за него, как за спасательный круг.

От страха в голове включился режим кинотеатра. Перед глазами, как в замедленной документальной хронике, замелькали кадры моей пока еще не очень долгой, но уже заваленной по самые уши житейским навозом жизни. Память мигом откопала старый архив. Точно так же много лет назад, в далеких восьмидесятых, мы с двоюродным братом на полном серьезе ловили серийного маньяка, о котором тогда трубили все центральные газеты. По нашей глубоко законспирированной детской логике, главным потрошителем страны мог быть только один человек — дядька Миша из нашего же дома.
Я до сих пор, как отче наш, помню госномер его служебной черной «Волги»: 92-76 ЮБН. По официальной версии дядька Миша работал водителем и возил главврача местной психушки. Но мы-то с братом на эту дешевую легенду КГБ не велись! Мы были железно, на все сто процентов уверены: именно в багажнике этой черной кареты дьявола он похищал и перевозил безвинные тушки таких же малолетних лоботрясов, как мы. Поэтому каждый раз, когда несчастный дядька Миша прируливал к дому на законный обеденный перерыв, мы с братом издавали боевой клич индейцев племени апачи и с улюлюканьем неслись за машиной через кусты до самого его подъезда. План перехвата был надежен, как швейцарские часы: ловить и обезвреживать «маньяка» мы не планировали, но очень надеялись до смерти его напугать и получить в ответ одобрительный, канонический взмах пролетарского кулака.

На этой глубокой философской ноте я стремительно приближалась к эпицентру событий. Темень вокруг стояла такая, хоть глаз выколи, соседские собаки за забором продолжали надрывно брехать на ультразвуке, и тут… я заметила, что хвост Герды зажил своей отдельной, подозрительно счастливой жизнью. Судя по его радостному и бешеному вилянию, впереди нас ждала как минимум банда особо опасных рецидивистов, вооруженная колбасой.

В блеклом свете этой лупоглазой луны перед нами наконец-то предстало истинное место преступления. Прямо между сараями, как тени в театре абсурда, суетились две темные фигуры с огромными мешками на спинах. Из-за непрекращающегося соседского лая эти жулики начисто потеряли бдительность и просто не услышали, как с тыла к ним бесшумно подкралась Агата Кристи местного разлива — в гламурной ночной пижаме, калошах на босу ногу и со служебной собачкой под мышкой.

Поняв, что момент истины настал, я поудобнее перехватила свой щепочный топорик, занесла его над головой, словно яростный викинг, и заорала на всю Ивановскую: «СТОЯТЬ!!!»

Звуковая волна была такой мощности, что бесстрашная Герда от неожиданности тут же описалась прямо мне на калоши. Зато тактический маневр сработал на все сто: две фигуры с мешками мгновенно окаменели на месте. Они застыли в таких причудливых позах, будто им в спину одновременно приставили по заряженному двуствольному ружью, а на дворе наступил персональный конец света.

Некоторое время преступники еще отчаянно цеплялись за свои мешки, словно за спасательные круги, но адреналин иссяк. Первым не выдержал тот, что был ростом поменьше: его ноша с глухим звуком капитулировала на землю. Второй налетчик, будучи парнем высоким и статным, уронил свой мешок гораздо зрелищнее. Груз с весёлым грохотом приземлился ему аккурат на палец ноги, после чего «гигант» издал протяжный стон раненого бизона и рванул в темноту. Впрочем, судя по специфическому рельефу нашей местности, его побег обещал быть недолгим и должен был завершиться эпическим полетом в первый же открытый погреб.

Нам с Гердой для полного удовлетворения нашей внезапно проснувшейся кровожадности одного пленного вполне хватало. Облегченно выдохнув, мы в обнимку с топориком подошли вплотную к оставшемуся жулику. Герда, абсолютно счастливая от того, что движ удался, преданно дышала ему прямо в колени. Топорик в лунном свете живописно завис над его макушкой, а я, напустив на себя вид прожженного следователя с Петровки, начала жесткий допрос с пристрастием. «Кто такие? Оружие, запрещенка, цель визита?»

Парень вел себя примерно, хотя и пребывал в глубоком культурном шоке. На меня он взирал с таким священным ужасом, будто перед ним из тумана материализовалась не баба в пижаме, а сам черт из табакерки с холодным оружием наперевес. Дрожащими руками он тут же предъявил вещественные доказательства своей невиновности: достал ключи от сарая, демонстративно открыл и закрыл замок, а затем указал в темноту на припаркованную неподалеку машину.
Заикаясь, «особо опасный преступник» сдал всю подноготную. Выяснилось, что передо мной стоит законный зять тетки Наташи, которой и принадлежал этот злополучный погреб. Парни просто проявили чудеса семейного героизма: притащили из Липецка тонну картофеля, а поскольку завтра обоим спозаранку на работу, решили разгрузить стратегический запас прямо ночью. В финале своей пламенной речи пленный чуть не расплакался, клятвенно заверив, что они ребята исключительно честные, чужого в жизни не брали и вообще — картошка своя, родная, липецкая!

Все вроде бы завершилось дипломатическим миром. Самое забавное, что у меня даже никто не поинтересовался, из какого сумасшедшего дома я такая нарядная посреди ночи тут нарисовалась. Парни были неописуемо счастливы уже от одного того факта, что им прямо здесь не отрубили головы. Наш светский разговор периодически нарушали какие-то крайне подозрительные звуки со стороны погребов, куда так эффектно катапультировался второй товарищ. На мой резонный вопрос, куда делся напарник и почему он не выходит на бис, зять тетки Наташи судорожно отнекивался и уверял, что его коллега просто «сильно испугался». Но звуки из темноты доносились настолько странные, что на них синхронно реагировали все: и я, и задержанный, и даже Герда каждый раз вздрагивала, силясь разгадать эту ночную загадку.

В итоге задержанного пришлось отпустить под подписку о невыезде в Липецк. Второй беглец, судя по акустическим эффектам, окончательно погиб смертью храбрых в недрах местной инфраструктуры. Домой я заявилась в статусе триумфатора, ведя на поводке абсолютно довольную ночной прогулкой Герду и победно сжимая в руке топорик размером с чайную ложку.

Спецоперация была проведена настолько филигранно, что о нашем с собакой отсутствии никто в доме даже не заподозрил. Мы тихонько разошлись по своим лежанкам и мгновенно уснули здоровым, безмятежным сном Шерлока Холмса. Утром, правда, пришло тяжелое похмельное осознание того, что ночь прошла абсолютно непродуктивно. Жуликов века не поймали, планету от зла не спасли — всё мимо кассы. Но внутри осталась какая-то зудящая недосказанность и стойкое ощущение, что ночь в полнолуние просто по закону жанра не имела права на такой банальный финал.

Громкий стук в калитку резко вернул меня в суровую реальность. Герда тут же радостно затопталась у порога в надежде, что мы сейчас снова расчехлим топор и пойдем кого-нибудь брать штурмом. На пороге стояла сама тетка Наташа. Она панически заламывала руки и со слезами на глазах вопрошала, кто в наших шанхаях пытался зверски зарезать её зятя. «Может, слышала чего, детонька? Видела эту маньячку конченую?» — причитала соседка.

Чистосердечно признаваться в содеянном и сдавать саму себя правоохранительным органам в моем лице я, понятное дело, не стала. С ходу соорудив на лице маску полнейшего неведения, я сочувственно поинтересовалась деталями. И тут тетка Наташа поведала мне ТАКУЮ историю, от которой у меня едва не отклеился воображаемый ус Пуаро.
— Ой, бедный мой зятёк! — причитала Наташа. — Купил картошечку в Липецке, я же ему и на саму картоху денег дала, и на бензин подкинула! Он, бедолага, весь день за рулем, в заботах, ночью вернулся и давай мешки в погреб опускать… И вдруг на него налетела какая-то местная маньячка! Маленькая такая, метр с кепкой, как ребенок карликовый (я, между прочим, вполне себе статные метр семьдесят!), лохматая, патлы во все стороны дыбом стоят (хотя у меня волосы были зализаны в идеальный гладкий хвостик!). И ладно бы сама, так она еще и с вот такой кавказской овчаркой была!

При этих словах тетка Наташа с абсолютной уверенностью уперла ладонь себе глубоко под грудь, демонстрируя габариты «чудовища». Для справки: моя Герда, справедливости ради, была весьма скромным, субтильным метисом колли и до кавказца недотягивала примерно центнер чистого веса.

Дальше тетка в красках расписала, как её зятю поплохело с сердцем — мол, несчастному так паршиво даже в пиковые дни тяжелейшего похмелья не бывало. Но настоящий коллапс случился с его напарником-помощником. Тот от ужаса перед пижамным топором полностью вышел из строя, потому что его прямо там, за сараями, настигла внезапная и беспощадная медвежья болезнь. Этот штурман липецких дорог добрый час оттуда эвакуироваться не мог, забаррикадировавшись в проклятых кустах.

Тут-то пазл в моей голове наконец сложился! Стало кристально понятно, что за загадочные утробные звуки раздавались из темноты и так пугали мою бесстрашную собаку. Стыдно мне стало просто невообразимо. Чтобы хоть как-то загладить вину и слить теткин праведный гнев в мирное русло, я пафосно пообещала поймать эту ночную чупакабру, сорвать с неё пижаму и лично привести на суровый деревенский суд Линча.

Весь оставшийся день домашние дела не клеились от слова совсем. Я чувствовала себя абсолютно опозоренным Эркюлем Пуаро, у которого вместо серых клеточек включился режим паники. В наших шанхаях я всегда была непререкаемым авторитетом: соседи, от мала до велика, шли ко мне за советами, юридической помощью и житейской мудростью, а тут — такой грандиозный конфуз с картофельным спецназом. Но делать нечего, с этим позором теперь нужно было как-то жить.

Пытаясь заглушить голос совести, я взвалила на себя двойную норму работы и яростно наводила шмон по хозяйству, пытаясь отвлечься от своего ночного фиаско. Но искупить вину трудом мне не дали: Герда внезапно издала радостный победный вскрик и весело закрутила хвостом, как пропеллером, недвусмысленно намекая, что к нам в калитку опять приперся очередной участник этого комедийного детектива.

На пороге растерянно топталась тётя Валя. Со слезами на глазах она яростно крутила в руках насквозь мокрый носовой платок и жалобно спросила, не слышала ли я чего подозрительного сегодняшней ночью. На мой встречный вопрос «А чё случилось-то?», Валя выдала новую порцию латиноамериканской драмы. Выяснилось, что вчера днём ей наконец-то привезли стратегический запас картофеля. Она, как честная одинокая женщина без мужика в доме, чин по чину оплатила и сам товар, и доставку, и даже сверху накинула грузчикам, чтобы те аккуратно спустили мешки в погреб. Со спокойной душой закрыла сарай на замок и пошла спать. А сегодня утром пришла навести марафет после вчерашних работ и обомлела: замок выдран с мясом, а в погребе — гулкое, звенящее ни черта! Вся картошка на зиму испарилась в неизвестном направлении. Что теперь делать и как зимовать, бедная женщина просто не представляла.

В моей голове на секунду наступило полное ментальное безмолвие. Я решительно ничего не понимала. Сараи Вали и Наташи стоят аккурат напротив друг друга, дверь в дверь. Как, блин, можно было так промахнуться?
Почувствовав, что дело пахнет уже не медвежьей болезнью, а реальным международным скандалом, я на полной скорости рванула к месту вчерашнего побоища. Валя, не понимая, какого лешего Агата Кристи в домашнем халате несется по огородам, испуганно бежала следом, на ходу утирая слезы.

Когда наш следственный комитет примчался на точку, при ярком сентябрьском солнышке картина преступления заиграла гениальными красками. Всё сразу встало на свои места! Между сараями Вали и Наташи весело красовалась свежая, идеально натоптанная тропинка, по которой, судя по ширине колеи, полночи с рабским упорством таскали тонны картофеля. Стало очевидно, что картошка из Липецка изначально приехала к Вале, а вовсе не к Наташе. Просто наташин зять оказался не жертвой ночного террора, а высококлассным аферистом-эквилибристом! Этот гений криминального мира деньги, выделенные любимой тещей на покупку и бензин, благополучно прикарманил. А чтобы не получить от второй мамы на орехи, он среди ночи провернул дерзкую спецоперацию: взломал соседский сарай тети Вали и под покровом ночи по этой самой тропе перетаскал чужие мешки в погреб тещи.

Вот так эпично, в один клик, тетя Валя осталась без зимних запасов, а тетя Наташа, сама того не ведая, спонсировала воровство и запаслась липецким деликатесом до самой весны.

Скрывать истину дальше смысла не было, и мне пришлось выложить тете Вале всю горькую правду о ночном кастинге в кавказские овчарки. Уж не знаю, какими методами — сковородой, проклятиями или привлечением семейного совета — но Валя с Наташей этот деликатный картофельный вопрос между собой уладили. К моему глубокому облегчению, мой авторитет главного сыщика на деревне даже не пострадал.

Правда, без внутренних санкций не обошлось. Мой законный супруг в погонах, когда вечером узнал, какие феерические похождения он так безбожно проспал, молча отобрал у меня кухонный топорик, надежно спрятал его на антресолях и всерьез грозился на ночь пристегивать меня поводком к батарее ради безопасности мирного населения.

Ну а по нашему селу еще лет пять из уст в уста передавались леденящие душу рассказы. Старожилы на завалинках шепотом пугали молодежь страшными историями про жуткую ночную ведьму — карликовую, дико лохматую бабу с огромным окровавленным тесаком и горящими, как кремлевские угли, красными глазами, которая охотится на честных экспедиторов липецкой картошки.

P.S. Много лет с тех пор прошло. Нет уже, к сожалению, на этом свете ни тёти Вали, ни тёти Наташи. Пронырливый наташин зять давно перешел в почетный статус бывшего, окончательно остепенился, перебрался на ПМЖ в Астрахань и теперь крутит там своё собственное большое легальное хозяйство. Но эту абсолютно реальную, не придуманную историю из моей бурной жизни до сих пор регулярно и очень настойчиво просят рассказать на бис все мои друзья, когда мы собираемся вместе.