Вспышки из прошлого

В тусклом помещении, сутулясь на выцветшем кресле, сидел старик, который говорил в пустоту. Рядом никого не было.

- После войны прошла целая жизнь, которую мы пропустили, проспали. О том периоде не хочется вспоминать, но выжившие не смогли вздохнуть, отойти, прийти в себя, забыться. Каждую ночь приходят кошмары по расписанию с невероятной четкостью и ужасом. Особенно в праздничные дни, когда громыхают фейерверки, салюты, петарды. Эти вещи на психологическом уровне ассоциативно возвращают сознание в те далекие годы, пережить которые смогли по случайности.

Невидимые слушатели, молча, соглашались с прерывистым, хриплым голосом в полумраке. А створки открытых окон иногда хлопали в фантомные ладоши, как будто вокруг собрались слушатели и ждали продолжения истории, подбодривая рассказчика.

- Да, да, я продолжаю.

- Воспоминания, как старые, блеклые фотографии, смутные и неясные. Воспоминания о детстве. Мы все когда-то были детьми. Не верится. Я вот не был ребенком, сразу седым стариком - ворчливым, болезненным и обиженным на всё и больше всего на себя. На себя того, каким был, каким мог бы стать. Я, как тысячи голосов с того света, герой не ставший никем. Никто.

Старик заплакал и стал стонать, шепча: " Где вы все? Я вернулся, а вас уже нет или еще нет, или никогда не было, или я вас придумал, моя семья и мои дорогие товарищи по несчастью."

Костлявая фигура встала с кресла и нагнулась над одной из полок шкафа, где небольшого размера стояло зеркальце в фоторамке. Старые бесцветные глаза смотрели в отражение, не видя ничего. По всей комнате были развешаны, расставлены картины, фотографии, но вместо картин и фотографий в рамках были зеркала, которые отражали сюрреалистичные фрагменты помещения и его обитателя.

- С непонятным отчуждением  смотрю в прошлое. Стихийное было время, как сейчас кажется. Невозможно читать об этом исторические книги, факты, статьи, записи очевидцев. О чем жалею, о чем ностальгирую? Конечно о молодости, когда было все так просто: вот твоя корова, корми и дои её.

- Но где мои юношеские мечты? Тогда почти не умел читать, не нужно было слушать никого кроме старшего за столом - деда. Все грубо заштриховано той войной. Когда не было никаких гарантий, что завтра наступит. Поэтому противны мне некоторые советские фильмы с непонятной романтикой, порядками и укладом. Мы не жили такой жизнью или я не жил. Глупо все обобщать, но старикам можно.

Крюковатый рот изобразил подобие улыбки. Шрамы вокруг лица напряглись, натянулись в непривычной мимике.

- Все фальшиво, подкрашено, декорировано и придумано в этих кинолентах и книгах. Нас отбросили в прошлое. Мы озверели, одичали и не нуждались в книгах и в искусстве. Хватало искусственной реальности. Мы  остались испуганными крестьянами, которым только подарили свободу, дали шанс почувствовать себя живыми, дали помечтать.

За окном раздался грохот салютов, от которых старик вздрагивал и еще сильнее горбился. Глаза становились мокрыми и пустыми.

- Я помню их! Они все так улыбались в грязных траншеях со сломанными шеями, словно их поцеловали девушки, которых они никогда не узнают. Километры безликих имен, где тела - части, кирпичи для строительства мира без войны. Но проходит время, десятки лет и все повторяется.

- Вы не хотите больше об этом слушать? - закричал обезумев старый солдат.

- Хотите забыть это? Но это - наша чертова молодость, отголоски которой преследуют нас, оглушают, как праздничные салюты. Что это было? Снаряд летит над головой и разносит территорию окопов. Беда, беда.

Стал заговариваться, путаться и повторяться рассказчик. Продолжая говорить, старик ложится на кровать. Пробует заснуть. Вздрагивает. Новый залп ослепляет окно.

- Я пропал.

Радостные крики, хлопушки и смех. Старик кладет подушку сверху головы и прижимает, как каску, вжимаясь в матрас, как в грунт.

- Может не заметят.

Атака с воздуха.

Старик падает с кровати, замирает. Затишье. Остается на полу. Холодно. Воспоминания все ярче. Свет.

- Вот, вот нас заметят.

- Встать, живее, живее! - кто-то скомандовал. Поднимаемся с земли, маленькой группой бежим в грузовик. Гул. Взрыв. Сирена. Солдат отбрасывает по воздуху в разные стороны. Один из солдат пытается открыть глаза.

Старик лежит на полу с одеялом. Тишина. Пошатываясь, медленно поднимается и ставит на кухне чайник.

Шепотом, как заклинание, человек кидает в пустоту проклятия:

- Ненавижу праздники. Даже в небольшом городе не спрятаться от них, от навязчивой цивилизации, традиций и буйства молодежи. Быки - которым некуда девать свою энергию. Носятся по городу на раздолбанных жигулях или бэушных иномарках, озабоченные в поисках баб.

Фигура, хрипя, начинает истерично смеяться и плакать.

- Эх, ворчливый дед. Ведь так же хочешь, не думая, без забот бабочкой летать в поле. Летать, парить, пока общество или годы не подрежут крылья. Подрезало раньше срока.

- Горячий, сладкий чай согревает изнутри и на время останавливает путаницу, череду событий из прошлого. Отпустило.

За стенками слышатся телевизоры, радио, музыкальные колонки, чьи-то, на первый момент, беззаботные голоса, игривый лай соседского пса, бытовая ссора, ритмичные стоны любви, плач одиноких в ваннах, вскрики и озорство маленьких людей. Весь мир существует для детей.

- Не помню, каким был в детстве. В своей жизни не познал маленьких радостей, не воспитал собственных детей, никогда не держал на коленях маленьких людей. Лишь воспоминания остаются спасением и личной трагедией. Загляните в окна, в которых никогда не горит свет, но там кто-то есть, кто-то доживает свой век.

- Там встретите меня, таких как я. Нас много застрявших в своих переживаниях и боли. У кого-то - это война. У кого-то другая трагедия, безответная любовь, болезнь, зависимость. У кого-то поиск самого себя в потемках чердака, где нет слухового окна, нет света, мрак. Там обитают наши страхи, тревоги и отрешенность.

Рассвет. Салюты прекратились ночью. Наступает новый день. Старик, накинув на себя теплое, серое пальто и покусанный жизнью и временем красно-бордовый шарф, вышел на балкон. Тихо. Закурил. На его лице отчетливо проявляется спокойствие и облегчение. Рассветная дымка над трубами заводов. Стаи голубей в ожидании людей и детей, своего завтрака и игры.

- Приспособились эти птицы к городу. Даже они. К этому миру. Когда-то были на службе у князей. Теперь отвергнутые, живут свободными и диковатыми группками, держатся. Мои друзья. Всегда их кормлю. Они ждут меня каждое утро. Мне хочется в это верить. Моя личная авиация.

Голуби летели к балкону. Старик достал хлеб и стал его крошить для птиц. Вместе с птицами он тоже начинает есть мягкий, свежий ломоть. Старик улыбается и рассказывает им свою историю, у которой нет начала и нет конца. Маленькие радости, что утро дарит надежду.

- Сегодня враг отступит, холода отойдут и придет желанная весна. Когда природа вместе со мной оплакивает моих товарищей. Весь мир был у наших ног, как город перед стаей голубей. Но мы отправились в сомнительное путешествие, взяв с собой слишком мало, слишком много осталось неизведанным, упущенным. Мысли. Мысли.

Старик вернулся в квартиру и уставился на настенные часы, которые отмеряли его жизнь.

- Бегство стрелок вводит меня в уныние. Мои страхи возвращаются, как случайные выстрелы в лесу. Показалось или нет? Надо проверить, надо поверить, что та война закончилась.

Но в голове старого человека война вновь и вновь продолжалась. Он забывал про собственный день рождение, что писать об остальных праздниках. Его жизнь стала растекшимся молоком - однообразной и почти бесцветной, меняется только размер лужицы и сколько раз по нему прошлись. После пережитых событий многое не усваивалось из еды, из людей, из телевизора, из книг. Все стало каким-то ненастоящим и наиграным.

Долгое время ему было невдомек выполнять обычные, однотипные движения, как механизм, как заведенные часы. Но его часы давно вышли из строя, которые он никак не отнесет часовщику, чтобы тот посмотрел на меня, на часы и сказал:

"А чего, Вы, ждете? Сколько им? Эм. Не знаю, смогу ли найти к ним детали. Такое делают на заказ. Но часы, Вы, оставляйте. Мы позвоним, как будет готово, если конечно что-то выйдет. Оставьте в анкете свой номер и адрес."

Только старик подозревал, отнеся часы, с ними можно попрощаться.

Он думал:
"Мастера все из них вытащат, выпротрашат кишки. А может часы имеют какую-то ценность, тогда их отнесут антиквару на продажу. А тебе потом расскажут небылицы, что часы не подлежали ремонту и во время починку совсем сломались. Они задорно подметят, что не стоит из-за такого переживать."

Услышите от них:
"Вот специально для вас стилизованные часы, которые замечательно работают. Не благодарите."

Старик в слух ответит пустой комнате:
"Замечательно. Нет, спасибо. Лучше часы останутся при мне."

Эти часы для него были напоминанием о тяжелом пути на войне. По ночам, если не спалось, следил за секундной стрелкой этих карманных часов, только стрелка давно зафиксировало одно положение и лишь в воображении старого человека она была исправна, ходила по кругу. Механическое сердце. Часы вышли из строя давно после одной обороны.

- На один день эти часы отдавал товарищу. Его быстро не стало. За час. Часы остались, правда, перестали ходить, дышать, говорить. От них остался корпус.
От меня тоже осталась оболочка, копилка воспоминаний, кошмаров и беззаботного детства, моего детства.

После паузы. Старик что-то начал бормотать.

- Мы забыли, как были детьми, молодыми людьми. Забыли, как радоваться глупостям и праздникам. Запамятовали, кем хотели стать и с кем хотели разделить несколько минут любви, надеясь, что это мгновение нас изменит навсегда. Мы найдем семью и себя, как находили после сражения куски товарищей и братьев по оружию.

Старик замолкает. На глазах нет слез. Он начинает ходить по кругу комнаты и заглядывать в зеркала, пытаясь что-то найти, но, не осознавая, что выискивает. Хватается за голову и начинает выть. Соседи стучат по трубам со всех сторон. Старик загнанный в звуковую блокаду, успокаивается, и готов умирать. Садится в кресло, где уже долгие годы ждет свою смерть.

Как несвоим, спокойный голосом продолжет говорить сам собой, словно вокруг него сидят товарищи или их дети. Но вокруг нет блеска живых глаз, только отражение осколков, фрагментов комнаты.

- День приносит только суету: сирены пожарных машин, скорых, полицейских. Все куда-то бегут в городах, на свои примитивные работы в офисах. Офисы - новые клетки.

Прерывается на несколько секунд речь и потом говорящий продолжает.

- Хотел бы я быть таким же молодым и обманутым.

- Что может принести каждый день? После пережитого кошмара на яву все теряет значимость, предметность, очертания. Что не хочется кем-то казаться, быть, все сложнее удивляться новому дню. А ведь это чудо - каждый новый день. Но для меня день - как застывшая фотография, момент, которые лишь фрагменты может даже не нашей жизни, смутные пятна происходящего.

Старик часами днем и ночью мог говорить в стенку или голубям на балконе миниатюрные очерки из своей жизни.

- Ночи бомбёжек никак не покидают мои барабанные перепонки. Свист. Тяжелый, густой, неприятный звук становится материальным, его можно потрогать, ощутить, себя потеряв в дебрях осажденного леса, в дебрях осажденного сознания.

Старик рукой начинает гладить подлокотник кресла и улыбаться, вспоминая домашнего кота из детства - теплый, темный комочек уюта, покоя. В его голове всплывают кадры, ощущения. Тишина июльских ночей, еле слышанное мурлыканье, мелодия потеренная навсегда. Перечеркнутая снарядом авиации по деревне. Даже храм не уцелел, сгорел, как спичка. Завести нового кота после всего, что было, не получилось, настолько это было для него болезненным и невыносимым.

Мозг все путает, накладывает одни факты на другие. Появляются новые фильмы с нашим участием, немного абсурдные, без начала и без конца.

- Каждое слово все труднее пережевывать с полным ртом безвкусной, тошнотворной кашей, оставшейся после печальных событий XX века, моего двадцатилетия, которое так и не прошло, не наступило и не закончилось.

- Что от меня осталось? Кем я был? Единицей в военных сводках, статистике?  Героем, не попавшим в списки бессмертных. Я вас всех помню, хоть не знаю ваших имен. Хочу в это верить. Пробую затеряться в городской суете, покупая булочки для моих друзей - голубей и воробьев.

- То, что я жив - одна из череды случайностей, где обдуманного влияния настолько мало, что ужасаешься.

- Моё нутро никогда не осознает масштаб, сущность вселенной, так я сам не в силе понять себя самого  свой случайный жизненный алгоритм, где неизвестных больше, чем известных величин подвластных мне.

- Но разве плохо плыть по течению, зная наверняка: в конце всех ждет беспамятство? Свобода? Хочется верить, что после смерти, мы становимся звёздами, смотрящими в другую сторону от Земли, но все же продолжая быть частью необъятного космоса, естества.

Старик оживился и стал философствовать, ему всегда хотелось стать психологом или преподавателем философии. Все предметы в комнате смотрели на него своими прямыми и скругленными углами, как студенты в аудитории. Он был счастлив.

- Живем для удовольствия, для самотерзания, для других, для государства, для церкви, для родителей, для близких, для любимых, для самого себя.

- В моей жизни все прекрасно: я упорядочил бессмысленные повторяющиеся колебания материи вокруг себя, готов идти на тот свет.

После многочасовых разговоров он задремал и ему снова снилось поле, оборона, товарищи. Но в этом сне что-то было не так, его задела пуля. Попала в живот. Товарищи его подбодривали. Его отвезли в ближайшую палатку раненых, где лежало много сломанных тел и от боли страшных, искаженных лиц. Среди таких декораций он испустил последний дух и успокоился. Ничего дальше не было, ни его одиночества, ни его жизни после войны, его не стало там, еще во времена обороны. Так зациклилось, испортилось его сознание, запутавшись в реальности и снах.

Старик не дышал. Его тело сложилось на кресле. В открытое окно залетели голуби и воробьи. Они все поняли. Подлетели к его телу и сели вокруг него, провожая в бесконечный путь. На столе было немного крошек и хлеба. Птицы разделили лакомство между собой.

Несколько дней жители соседних домов наблюдали странное явление, что птицы поселились в одной из квартир жилого дома, так как они постоянно залетали и вылетали оттуда. Кто-то еще заметил, что давно чудаковатого деда не видел, который сам с собой говорил, он вроде живет в той самой квартире и в том доме. До полиции дошла информация через неделю. Стали проверять. Вскрыли дверь. Нашли старика, вокруг которого собрались голуби и воробьи. Его похоронили. И до сих пор на его могилу прилетают птицы.

Тео Фэ