Белые ночи навылет

 

    Глава первая. Белые ночи навылет.

Воздух пах остывшим асфальтом, дешёвым вайпом со вкусом ментола и раскалённой видеокартой. Артём доиграл кат-сцену, откинулся на спинку кресла в своей студии на Васильевском и тяжело вздохнул. На мониторе светилась дата: 3 июля 2020 года. Пандемия, удалёнка, запертый город и липкая июльская духота.

Он моргнул, собираясь дойти до холодильника за энергетиком.

Мир не сдвинулся — он рухнул, как прогнивший потолок.

Тишину разорвал не гул машин за окном, очень громкий  крик женщины. В нос вместо кондиционированного воздуха ударил жуткий, многослойный коктейль эпох: едкий смрад конского навоза, кислая вонь дешёвой махорки, сырость балтийской воды и сладковатый, тошнотворный дух тлеющих помоек.

Он стоял посреди незнакомой улицы. Брусчатка уходила из-под ног. Над головой висело не привычное неоновое зарево мегаполиса, а странная, призрачная белизна северной ночи — мертвенная, прозрачная, словно разбавленное молоко. На стенах облупившихся серых домов колыхались зловещие тени.

— Пусти, сволочь! Помогите!

Артём резко повернулся. Из-за угла дома на углу Каменноостровского и Большого проспекта вылетела девушка. На ней была странная, длинная серая юбка, испачканная пылью, и светлая блузка с оторванным кружевным воротником. Её рассыпанные каштановые волосы липли к мокрому от слёз лицу. Глаза горели диким, животным ужасом.

За ней с глухим топотом сапог по булыжникам бежали трое.

Они выглядели так, будто сошли со страниц расстрельных списков или плакатов Гражданской войны. Никаких масок или спорта костюмов. На двоих были грязные защитного цвета гимнастёрки с облезлыми кожаными ремнями-крест-накрест, на третьем — поношенный пиджак поверх тельняшки и картуз с оловянной звездой на боку. У всех троих в руках тускло блестели трёхлинейные винтовки системы Мосина. Длинные гранёные штыки были примкнуты

—А ну, стой, буржуйская морда!— хрипло гаркнул тот, что в пиджаке. — Не дергайся, а то пуля в лоб!

Девушка споткнулась о камень, закричала и рухнула прямо к ногам Артёма.

Мозг двадцатилетнего парня, воспитанного на мемах и доставке еды, на секунду завис. Пранк? Съёмки исторического сериала? Где камеры? Но от запаха потных тел этих типов, от грязи под их ногтями и от жуткого, холодного блеска настоящей стали веяло такой абсолютной, первобытной смертью, что все сомнения испарились.

— А ну, хмырь, вали с дороги! — рявкнул передний, занося приклад винтовки. Его лицо, обросшее щетиной, перекосила злобная ухмылка человека, у которого полная власть над жизнью и смертью. — ЧК работает!

Инстинкт, выбитый из Артёма часами тренировок в зале единоборств, сработал быстрее мысли. Годы мышечной памяти, спаррингов и отработки защит включились автоматически.

Когда приклад со свистом рассек воздух, целясь Артёму в челюсть, он сделал резкий нырок внутрь удара. Левая рука молниеносно отбила ствол винтовки в сторону, а правая — жёстким, выверенным до миллиметра лоу-киком впечаталась в коленный сустав нападавшего.

Раздался противный хряск. Мужчина взвыл, выронил оружие и рухнул на колени, хватаясь за ногу.

Двое других опешили. Для них драка — это или удар ножом в спину, или пальба из обреза в упор. Но чтобы гражданский в странной узкой одежде (на Артёме были зауженные джинсы и худи с абстрактным принтом) вот так, голыми руками, в два движения отправил товарища по мандату в нокаут?

— Ты чё творишь, падла?! — опомнился тот, что в картузе со звездой, и судорожно рванул затвор трёхлинейки, пытаясь развернуть штык на Артёма.

Но времени на раздумья уже не оставалось. Артём, не дожидаясь выстрела, сократил дистанцию. Плавный нырок под громоздкий ствол, короткий и злой удар основанием ладони в челюсть красноармейцу. Тот с глухим стоном осел на брусчатку, выронив винтовку.

Третий бандит в гимнастёрке попятился назад, судорожно шаря свободной рукой по поясу в поисках нагана. Глаза его налились кровью, а рот исказился от бессильной ярости и суеверного ужаса.

— Да я вас... суки... всех к стенке...

— Вали отсюда, пока живой, — процедил Артём, тяжело дыша и поднимая с мостовой выпавшую винтовку. Пальцы от непривычной тяжести металла и адреналина мелко дрожали, но вид у него был достаточно безумный, чтобы заставить мужика сомневаться.

Тот сплюнул кровью на камни, подхватил своего скулящего напарника за шиворот, и они, озираясь и матерясь сквозь зубы, потащили раненого в темноту переулка.

На улице вновь воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь шуршанием балтийского ветра.

Артём шумно выдохнул, уронил мосинку на землю и только теперь посмотрел под ноги.

Девушка сжалась в комок у стены дома, обхватив колени руками. Её плечи мелко дрожали.

— Эй... ты как? Цела? — хрипло спросил Артём, чувствуя, как адреналин в крови начинает резко сменяться ледяным оцепенением.

Она подняла голову. В бледном свете белой ночи её лицо казалось почти прозрачным, но в огромных серых глазах уже не было безумного ужаса — только шок и робкое, недоверчивое изумление.

— Спасибо... — выдохнула она чуть слышно, кусая до крови побелевшие губы. — Они бы меня... до самого Комитета...

— Какого комитета? — перебил Артём, чувствуя, как внутри нарастает панический звон в ушах. Он огляделся по сторонам: ни знакомых вывесок, ни припаркованных иномарок, ни фонарей с камерами видеонаблюдения. Только чужой, мёртвый Петербург из учебников по истории. — Слушай, друг... то есть... девушка. А какой сейчас год? Какой нахрен комитет?

Девушка поднялась на дрожащих ногах, с недоумением разглядывая странную, нелепую одежду своего спасителя.

— Вы... шутите так? Иль помешались? — тихо спросила она, поправляя рваный воротник. — Восемнадцатый нынче. Июль. Петроград. Чрезвычайная комиссия, чтоб её...

Артём пошатнулся. Восемнадцатый. Июль. Ровно на сто два года назад. Назад в ад.

— Нет, погоди... — пробормотал он, хватаясь руками за голову. — Этого не может быть. Я только что... я дома был, в наушниках сидел... Какая ЧК? Какой Петроград?

Она смотрела на него с жалостью и всё возрастающим испугом, принимая его шок за безумие.

— Послушайте, я вам не верю, — выдавил Артём, отступая на шаг. — Розыгрыш. Камеры где-то спрятаны, да? Блогеры?

— Какие блогеры? — искренне не поняла она, нахмурив тонкие брови. — Спасите... — повторила она уже тише, будто это слово само по себе было ей неловко. — Если вы не из них, то... пожалуйста, не оставляйте меня здесь.

Артём сглотнул. В голове всё ещё звенело от невозможности происходящего, но чужой страх был слишком настоящим, чтобы отмахнуться от него как от сна.

— Я не понимаю, что происходит, — выдохнул он. — Вообще ничего. Но... ладно. Давай сначала уйдём отсюда.

Он оглянулся на тёмный переулок, куда скрылись трое с винтовками. Где-то там, за углом, могло снова вспыхнуть всё что угодно — выстрел, крик, погоня. Петербург вокруг стоял настороженный, как зверь перед прыжком: мокрые стены, чёрные провалы окон, редкие огоньки вдалеке и эта странная, белёсая ночь, от которой становилось не по себе.

Девушка кивнула, но не двинулась с места.

— Вы... вы правда не из ЧК? — спросила она, всматриваясь в его лицо так пристально, будто пыталась найти в нём ответ на все свои беды.

— Если бы я был из ЧК, я бы, наверное, не стоял тут в кедах и худи, — буркнул Артём и тут же сам себя одёрнул. — . Извини. Я Артём.

Она чуть помедлила, словно имя тоже требовало проверки.

 — Елизавета. — сказала девушка — Но лучше просто Лиза.

Он кивнул, хотя это имя сейчас казалось ему таким же нереальным, как и всё остальное.

— Ладно, Лиза. Где мы вообще? Только без шуток. Я правда... не местный.

Она посмотрела на него с таким выражением, будто он спросил, где находится солнце.

— Каменноостровский проспект. Петроградская сторона. Петербург, — ответила она и, заметив его пустой взгляд, добавила уже тише: — Вы и впрямь не в себе. Или... не отсюда.

Артём нервно усмехнулся.

— Вот это, пожалуй, самое точное описание моей жизни за последние пять минут.

Лиза не улыбнулась. Только крепче прижала к груди руки, будто ей было холодно, хотя ночь стояла душная, влажная, липкая.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказала она. — Они могут вернуться. И если увидят вас со мной... будет хуже.

— Кто они вообще такие? — спросил Артём. — Эти с винтовками.

Лиза отвела взгляд.

— Люди из ЧК. Или бандиты скорее всего. Теперь все боятся всех. Сегодня ты жив, завтра тебя уже нет. А если ещё и бумаги не те... — она осеклась и сжала губы. — Неважно. Главное, что вы вмешались. Зачем?

Артём пожал плечами.

— Потому что они гнались за тобой с ружьями, — просто ответил он, чувствуя, как где-то в груди начинает утихать панический стук сердца, уступая место холодной, злой решимости. — У меня как-то не принято смотреть, когда толпой бьют девчонку.

Лиза долго смотрела на него — в её глазах мелькнуло что-то похожее на благоговение, смешанное с горькой усмешкой.

— Редкие нынче слова, — тихо обронила она. — В Петрограде за такое «спасибо» можно пулю схлопотать.

Она зябко повела плечами, оглядывая пустой, вымерший проспект, где за каждым углом чудилась новая беда. На секунду её лицо покрылось румянцем смущения — она опустила взгляд на потрепанные кроссовки Артёма, на его странную, обтягивающую одежду, а затем на собственную испачканную юбку.

— Идти вам... тебе некуда, верно? — спросила она, не поднимая глаз, и щеки её порозовели ещё сильнее от какой-то глубокой, спрятанной робости. — Ночлега нет. И документов... таких, чтоб комиссарам показать.

Артём горько хмыкнул. Из документов у него был только студенческий билет МГИМО образца 2019 года, В 1918-м выглядел бы как артефакт с другой планеты.

— Ни документов, ни даже телефона, — честно признался он. — И где я живу — понятия не имею. Буквально пять минут назад мой дом был на Васильевском.

Лиза вздохнула — легко и безнадежно, словно принимая неизбежное безумие этого ночного гостя.

— Васильевский далеко. И трамваи давно не ходят, комендантский час, — она помедлила, кусая губу, а затем решительно вскинула подбородок. — Пойдёмте... то есть, пойдём. Со мной. Тут недалеко, в переулке. Комната у меня... тесная, конечно, и крыша течёт, но хоть запереться можно. Переждём до утра, а там... там придумаем, что  делать, сумасшедший вы мой спаситель.

Она развернулась и быстрым, пружинистым шагом двинулась в темноту узкого двора-колодца, то и дело оглядываясь, чтобы Артём не отставал.

Он помедлил всего долю секунды, бросил прощальный взгляд на призрачное белое небо Петрограда, вдохнул густой коктейль из махорки и истории — и шагнул следом.

Дверь подъезда старого доходного дома скрипнула, поглотив их в сырой темноте
парадной.

          Глава вторая http://proza.ru/2026/10/28/1611