Слабое звено Часть 3 Метавселенная Глава 4

4. В Северном городе после Рождества тоже «выпал снег» и побелил окрестные холмы. Конференция, на которой выступал Макс, проходила в закрытой части деловой зоны, соединённой с общедоступными помещениями длинным коридором. Анитэ с Саем дожидались Макса в холле, окна которого выходили в зимний сад, который ещё недавно показался бы Саю живописным, но сейчас раздражал искусственной как-бы-гармонией форм, цветов и линий, но больше всего безмолвием, отсутствием птиц и вообще всякого движения.

Участники конференции постепенно заполняли холл. Анитэ обратила внимание Сая на молодого человека в коротком белом халате и шапочке, напоминавшего интерна.
– Это он? – спросил Сай.
– Он. Подойди и скажи: «Я от Анитэ. Мы встречались с вами в Бланкенезе».
– Так, пароль запомнил. А отзыв?
– Не знаю, что он ответит. Главное, чтобы не ругался.
– Ругаться мы тоже умеем. Ты со мной не пойдёшь?
– Нет, без меня вы скорее решите ваши вопросы.
–  Ну что ж, тогда вперёд.

– Вы хотели со мной поговорить? Я вас слушаю, – произнёс человек в медицинском халате голосом Макса, и этот голос со знакомыми нервными интонациями противоречил его внешнему виду, застывшему равнодушному лицу, что вызвало у Сая раздражение. Судя по всему, собеседник почувствовал то же.

Начало разговора было важным, так как от него зависело, каким будет продолжение: партнёрским или жёстким. В любом случае следовало узнать суть претензий Макса лично к Терентьеву (если таковые имелись) и возможные последствия, а также прояснить, что именно произошло с Саввой и почему. Если получится, – понять роль и степень участия лично Макса.

– Наше общение прервалось тогда в Бланкенезе, – дружелюбно и несколько церемонно начал Сай. – Однако мне представляется, что между нами имеется недопонимание, которое я хотел бы снять.
– Я вас слушаю, – повторил Макс.
Похоже, разговор начинался не по плану.
Сай коротко пересказал историю дискредитации компании Саввы и вкратце описал то, что произошло с Саввой потом.

– Зачем вы мне это рассказали? – раздражённо спросил Макс.
– Потому что я думаю, что ваша организация или кто-то из её сотрудников причастны к этим событиям. Разубедите меня или объясните, что произошло и почему.
– Полагаю, что это вам следует объяснить, что произошло и что происходит сейчас.
– Не понимаю, о чём вы.
– Вы всё понимаете.
– Если бы это было так, я бы не терял сейчас своё время и не занимал бы ваше.
Макс помолчал какое-то время, и Сай не мешал ему.

– Что ж, раз вам так угодно, – наконец произнёс он, по-прежнему не скрывая раздражения. – Ваша компания, которую мы подрядили работать над проектом, не выполнила поставленное задание и не планировала этого делать. Вместо этого она взломала компьютерную систему сообщества и занималась кибернетическим шпионажем. Вы об этом знали?
– Нет. Я в первый раз слышу об этом сейчас от вас.
– Неужели?
– Да.
С той стороны послышался смешок.

– Если это правда, – не смутившись, возразил Сай, – то почему вы, узнав о взломе, не пошли юридическим путём или путём переговоров? Почему просто разорвали контракт и начали компанию дискредитации? Это оказалось сложно и малоэффективно, поэтому вы решили перейти к более радикальным действиям. Я прав?
Сай шёл ва-банк, но наступление – это лучшая защита.

– Мы начали действовать сразу же, когда обнаружили, что произведён взлом. Сначала решили не поднимать шум в сообществе, а просто прекратить контракт. Но работа хакеров не ограничилась взломом, а приобрела системный характер.
– В таком случае вы, наверное, доложили об этом факте заинтересованным лицам в сообществе, чтобы те приняли меры?
– Да, мы докладывали наши подозрения.
– И? Меры были приняты? – Саю показалось, что он взял под контроль тяжёлый разговор.
– Вероятно. Этим занималась их компьютерная безопасность. Но я знаю, что ваши хакеры и сейчас находятся в сообществе.

– Что же это за безопасность такая, которая не может защитить компьютерную систему крупной международной организации от взлома и позволяет вам, маленькой сторонней компании, наблюдать за хакерским процессом. Простите, чушь какая-то. Может быть, вы не всё им сказали? Например, умолчали о том, что ваш предыдущий подрядчик ещё до нас заложил несколько закладок, которые в ходе выполнения контракта были обнаружены нашей компанией. Именно этот подрядчик и был первым хакером. Теперь вы обвиняете в том же и нас. Не много ли хакеров работало за ваши деньги?

Наступательная тирада Сая не произвела на Макса ожидаемого впечатления.
– Хакерская деятельность вашей компании установлена и подтверждена компьютерной безопасностью сообщества, – холодно произнёс он. – Им пока не известно, что к незаконной деятельности причастны лично вы, будучи при этом членом сообщества. Но я не намерен это скрывать: мной подготовлен и передан в службу безопасности подробный отчёт о хакерской деятельности компании и о вашей роли в этом.

– Я принял к сведению вашу информацию, – ответил Сай, по-прежнему стараясь говорить спокойно и рассудительно, – со своей стороны прошу и вас принять к сведению информацию о том, что у меня есть, пусть косвенные, но доказательства причастности вашей компании не только к дискредитации вашего подрядчика и его руководителей, но и к более серьёзному преступлению, а именно к покушению на убийство директора этой компании, которого зовут Савва. Вам знакомо это имя? Мне известно, кем и каким образом велось дистанционное наблюдение за Саввой, изучение его маршрутов и расписания. Полиция Игельдаля работает над выяснением, кто оплатил местной шпане покупку электросамоката и кто заказал собственно покушение. Это рано или поздно будет известно. Я не выступаю здесь в качестве обвинителя. Я хочу понять. Согласитесь, что у лица, причастного к такому серьёзному… незаконному деянию, должна быть на то веская причина, не так ли? Что это за причина?

– Я не намерен обсуждать ваши домыслы, считаю это ниже своего достоинства, – голос Макса изменился: он ещё сдерживался, но давалось это ему с большим трудом. – Ваш приезд в Бланкенезе многое прояснил. Вы явились без предупреждения с рекомендательным письмом от человека, который подсунул мне компанию, которая, в свою очередь, вместо исполнения контракта занималась незаконной деятельностью. Вы показали себя хорошо информированным о делах в сообществе. Мало того, как выяснилось, вы оказались близким родственником совладельца бизнеса, который в нарушение всех норм и доверия пошёл, по существу, на преступление. И, зная обо всём этом, вы пришли ко мне в офис с непонятной целью. Этого мало?

– Смотря для чего. В том, что вы сказали, я не вижу причины, чтобы встать на путь войны. Буквальной убийственной войны. Для нормального человека, конечно. Что-то было ещё?
– Ещё я сегодня встречаю вас в сообществе, против которого продолжает работать ваша компания, и круг замыкается, не правда ли?

Сай пытался соединить благообразный вид доктора в белом халате с презрительным тоном, которым он вёл разговор, но у него не получалось.
– У меня есть предложение, – наконец сказал он. – Я действительно не могу ни подтвердить, ни опровергнуть факт хакерской атаки и того, что вы мне вменяете. Но я готов провести собственное экспресс-расследование и представить вам результаты. Это займёт не более двух недель. А вы проведите такое же расследование покушения на Савву. Факт покушения задокументирован. И так или иначе кто-то из вашего окружения к этому причастен.

– Вы ведёте себя как на базаре.
– Пусть так. Вы только не горячись, прошу вас, – Сай произнёс это с терентьевским упрёком в голосе, хотя сам прятал за спиной чесавшиеся кулаки.
– Ваши хакеры и сейчас присутствуют в сообществе. Подрывная работа продолжается. Вы знаете об этом, не притворяйтесь. И знаете, с какой целью. А если нет, так тем хуже.

– Я вас услышал, – упрямо повторил Сай, – услышьте и вы меня: я буду с этим разбираться. Как насчёт расследования по моей просьбе?
– Полагаю, полиция справится и без моей помощи.
– Макс, у меня есть веские основания полагать, что вы лично участвовали в организации покушения. Полиция, как вы сказали, справится и рано или поздно раскроет это дело. Меня сейчас интересует не юридическая, а, если хотите, моральная сторона дела. Я слышал от коллег, что вы считались приличным человеком.  Что с вами произошло?

Макс подошёл вплотную к Саю и произнёс тихим голосом, в котором натянутой струной зазвучала ненависть:
– Со мной ничего не произошло. Никто не давал команды никого убивать, мы не убийцы: это раз. Вы пришли в сообщество шпионить, и здесь вы как шпион, а скорее всего, и как диверсант: это два. И я хочу, я просто вынужден остановить вас, кроме меня это сделать некому: это три. Вы – враг, и я буду вести себя как с врагом. Честь имею.

– Где тут честь: напасть на незнакомого человека со спины, исподтишка? – уже без надежды на продолжение диалога с сарказмом произнёс Сай.
– Я сказал всё, что посчитал нужным.
– Жаль, жаль, что в сообществе не практикуются дуэли. Представляете себе: дуэль аватаров. Говорят, что раненый аватар превращается в аватара-инвалида. Сколько бы их было, интересно, таких инвалидов?
– Много чести – идти с вами на дуэль. Один правильно нанесённый удар маваши-гири решил бы вопрос. Это всё, чего вы заслуживаете.

Макс резко повернулся и пошёл прочь по коридору.
– Стой! – крикнул ему в спину Сай изменившемся голосом, заставившим Макса остановиться и обернуться.
– Я принимаю вызов! Вот тебе маваши-гири! Правильность удара гарантирую.
С этими словами Сай рванулся к Максу, сокращая дистанцию и одновременно принимая стойку, необходимую для нанесения профессионального удара из арсенала каратэ. Макс не стал дожидаться последствий и бросился бежать по коридору, дёргая за ручки дверей, пока наконец не сумел заскочить в одну из аудиторий. Сай не стал его преследовать и остановился, тяжело дыша. Если быть точным, это Терентьев остановился, тяжело дыша, посредине собственного кабинета в готовности нанести удар, который пришёлся бы аккурат в матовый экран монитора.

«Жаль, не удалось проучить дурака, – думал Сай, – расскажу Анитэ, не поверит!»
«Вот балбес! – думал Терентьев, то ли о Максе, то ли о Сае. – В любом случае это – война».

*    *    *
После словесного поединка Сая с Максом, чуть не закончившегося кулачным боем, у Терентьева появилась тема для разговора с Булочниковым и тема срочная, можно сказать, не терпящая отлагательств. Он не думал долго, как начать разговор, полагаясь на опыт и интуицию. Единственное, что решил Терентьев: разговаривать через видео мессенджер, чтобы видеть лицо и реакцию собеседника, которые могли показать больше, чем слова и объяснения. Пётр Андреевич Булочников был единственным человеком из круга Ильи, которого Кот не «раскусил».

По оценкам Ильи и коллег – талантливый молодой человек, специалист по компьютерной безопасности, достигший в этой специальности весомых успехов, и по совместительству знаток немецкой классической философии. Терентьеву же вспоминался долговязый нервный парень с блуждающим взглядом, который, случайно задержавшись на ком-нибудь, обжигал и притягивал одновременно. Он не был похож на вдумчивого философа или целеустремлённого программиста, а напоминал человека, который не чувствует себя комфортно среди людей, а возможно, и наедине с собой.
 
Булочников появился на экране на фоне стойки с серверами, в окружении проводов и мигающих лампочек. Он повзрослел, слегка расширившись в лице, отрастил волосы и отпустил небольшую бородку, приобретя благородный и даже мужественный вид, выгодно отличавший его теперешнего от того неусидчивого долговязого парня, которого Терентьев помнил по предыдущей встрече. Он вежливо поздоровался и тактично осведомился у Терентьева о здоровье. Кот, также поздоровавшись и перебросившись с ним несколькими проходными фразами, решил, не задерживаясь, переходить к теме беседы.

– Можно я задам тебе вопрос, – обратился он к Булочникову, намеренно сократив дистанцию панибратским «ты», – на который я хотел бы получить короткий ответ: да или нет?
– Давайте, – согласился Булочников, слегка напрягшись.
Терентьев задал свой вопрос, и Булочников, помешкав несколько секунд, ответил:
– Да.
– Как ты туда попал и чем ты там занимаешься? – перешёл к делу Кот.

– В начале работы по контракту с «десяткой» я обнаружил дырку в системе безопасности, позволяющую войти в компьютерную сеть. Дырка была проделана до нас, но тщательно законопачена. Я думаю, заказчик знал об этой дырке и просто не ожидал, что мы её обнаружим. Они и компанию-то нашу наняли как бы со стороны, чтобы не связываться с серьёзными разработчиками, имевшими опыт сотрудничества с хозяевами виртуальной вселенной.

– Так, обнаружил дырку, и что? Доложил Савве или Илье?
– Хороший вопрос. Упомянул мимоходом. Врать не буду: перед тем, как доложить, решил сначала сам поковыряться. И увлёкся.
– Дальше.
– Фигурально выражаясь, расширил отверстие и создал окно.
– Заказчик заметил и разорвал контракт?
– Да.
– Ты что, в самом деле такой умный, как говорит про тебя Илья, что в одиночку смог взломать компьютерную сеть масонской ложи глобального масштаба?
– Не с пустого места начал. И у меня были помощники.
– Какие?
– Профессиональные.

– Слушай, – поморщился Терентьев, – мне надоело вытягивать из тебя по чайной ложке. Рассказывай сам. Чтобы тебе было проще, напомню, что я в этой виртуальной вселенной выполняю важные профессиональные задачи. И у меня там не без твоей помощи возникли проблемы.
– Ах даже так! – далее последовало молчание и кряхтение.
– Да, так. Поэтому я должен знать всё. Давай, философ.
– Я больше не философствую.
– Вижу, перешёл к практическим действиям. Рассказывай.

Рассказ Булочникова пробудил в Терентьеве широчайшую гамму чувств, наиболее ярким и правильным из которых следовало бы назвать злость. Будучи добросовестным аккуратистом, но не от рождения и не от домашнего воспитания, а выпестовав в себе это качество недюжинными личными усилиями уже во взрослой жизни, Кот болезненно относился ко всякому дилетантству и разгильдяйству.

В этой же истории всё – от очевидного провала в информационной безопасности серьёзного международного сообщества до вопиющего непрофессионализма случайной компании-подрядчика, способной похвастаться лишь офисом в богатом европейском предместье, – дышало безалаберностью и легкомыслием. Что ж тогда пенять борзому, талантливому парню Булочникову, если ему не удосужились рассказать о том, как за подобные хакерские увлечения неслабые компании выплачивают многомиллионные штрафы, а люди получают десятилетние сроки.

Из собственного предыдущего опыта Терентьев знал, что так бывает, когда в проекте по какой-то причине появляются лишние деньги. Подозревать европейцев в транжирстве было бы странно, но вполне можно было представить, как «с барского плеча» деньги отслюнивает какая-нибудь российская крупная коммерческая структура, сидящая на природной ренте, или коммерческий банк, обслуживающий её операции. Возможно, и без видимой выгоды, под обещания, на всякий случай, «чтобы быть там», как говаривал Генерал. 

Техническим заданием, которое получила от «десятки» компания Саввы, предусматривалось создание виртуальных пространств, демонстрирующих различные регионы земного шара, и одно из них предполагалось разместить где-нибудь в Средней Азии. Андрей Петрович Фиников предложил создать виртуальную копию центральной части его родного города Джамбула в Казахстане. Началась работа, и всё получалось, однако как раз в тот момент заказчик принял решение разорвать контракт, и бодро начатое дело застопорилось.

Потом этот недоделанный кусочек вселенной, застрявший между реальным и виртуальным мирами, Булочников использовал как дверь в метавселенную. Он создал себе гостевой аватар и стал совершать прогулки по виртуальному миру, однако это занятие быстро надоело. Тем более, что службе безопасности удалось отследить его деятельность, так что львиную долю времени и усилий приходилось тратить на сокрытие и удаление следов. К моменту разговора с Терентьевым, Булочников продолжал поддерживать присутствие в виртуальном мире лишь по инерции, ожидая скорой и окончательной блокировки своего незаконного аккаунта.

– Кто ещё знает о том, что ты взломал систему и обосновался там? – выслушав рассказ Булочникова, спросил Терентьев.
– Только два парня из хакерской группы, которые работали со мной. Но я с ними уже полгода не сотрудничаю, они вышли из дела.
– Из дела? Они работали за деньги?
– Нет, что вы, по моей личной просьбе, из интереса.
– А из наших кто-то об этом знает? Савва? Илья? Марта?
– Нет, они не знают. Никто не знает.
– Подумай. Кто-нибудь бывал в твоём виртуальном Джамбуле?

– Только Андрей Петрович Фиников, один раз. Он ещё был недоволен тем, что мы перемешали дорогой ему советский Джамбул с современным казахстанским Таразом. Всё, больше никто не был и не знает.
– Так, ну, теперь мне всё понятно. Лучше поздно, чем никогда.
– Понятно… что? – спросил Булочников.
– Слушай, чтобы расставить точки над «и», – не обратив внимания на вопрос, продолжил свою мысль Терентьев, – ты понимаешь, что мы с тобой так или иначе причастны к тому, что случилось с Саввой?
– Про себя я всё понимаю, – быстро ответил Булочников, спрятав взгляд, потом поднял глаза на Терентьева и спросил:
 – А вы при чём?
– Болтаю много, вот причём, – коротко ответил Кот, не сдержав досаду, – но к нашему разговору это не относится.

Булочников кивнул и потянулся было за сигаретой, но отложил пачку.
– Один вопрос тебе ещё, – обратился к нему Терентьев уже спокойно, – возможно, я буду вынужден скрытно покинуть виртуальный мир. Не факт, что это случится, но всё может быть. И я буду не один. Ты можешь удалить меня и мою коллегу из вселенной навсегда без следов? Через твоё окно?
– Могу попробовать, пока окно не закрылось. Если всё удастся, вы просто исчезнете из сообщества, будто вас и не было. Исчезнут и ваши личные данные. Но оно может закрыться в любой день. Их служба безопасности у меня на хвосте и в последнее время активизировалась. Так что решение нужно принимать быстро. Выводить буду через Джамбул. Потом, когда выйдете, закрою окно и тоже уйду оттуда навсегда.

– Каким временем я располагаю?
– Не могу сказать. Допустим, пара недель, ну, месяц, вряд ли больше. А может всё рухнуть и сегодня.
– Хорошо.
– Кирилл Олегович, – взволнованно произнёс Булочников, – что мне делать? Рассказать Илье Кирилловичу?
– Я скажу тебе, что делать, – пообещал Терентьев, – а пока ответь ещё на один вопрос: ты можешь скачать на свой сервер массив информации, который у меня собран в сети? И можно ли организовать вывод вновь поступающей информации по мере её получения и обработки.
– Нужно знать общий объём, а так – почему нет. Канал у меня имеется, попробуем сделать полный дамп, а может быть, получится забирать и по частям. Но тоже лучше быстрее.

– Да ты и правда способный хакер?
– Я этот канал пока не использовал, – дипломатично, не отреагировав на сомнительный комплимент, ответил Булочников, – но он должен быть рабочим. Проверю. Дайте мне знать, когда начать.
– Хорошо. Тоже не факт, что потребуется. Теперь, что тебе делать: содержание нашего разговора подробно передай Илье, он ничего об этом не знает, но я ему сегодня позвоню и предупрежу. Кроме Ильи – никому, понял? Это в твоих личных и в наших общих интересах.
– Обижаете.

– На обиженных воду возят, слыхал такую русскую поговорку? На самом деле, я тебе доверяю. Ты же всего Гегеля прочитал. Это Фиников, кажется, говорил, что Гегель – самый честный философ?
– Гегель – великий логик, а логика честна по определению.
– Ну, слава Богу, договорились. Значит, будь готов и на связи. Если что-то срочное, докладывай.
– Спасибо, Кирилл Олегович. Всё сделаю, – ответил воодушевлённый Булочников.

*    *    *
Приглашение на собеседование было оформлено на скромном синем бланке со знакомой аббревиатурой SWP («Партнёрство Маленького Мира») в левом верхнем углу и адресовано не Саю, а Кириллу Олеговичу Терентьеву. В приглашении указывались место и время встречи, а также дресс-код А-1: первый аватар, тот самый, который должен был иметь облик владельца и носить его имя.  Неожиданно аналогичное приглашение получила и Аннета, но в качестве поручителя – лица, пригласившего Кирилла Олеговича в сообщество.

Терентьеву предстояло принять непростое решение о том, что с этим приглашением делать и, вообще, как дальше вести себя в виртуальном сообществе. По информации, добытой Анитэ у лица, которого она называла куратором Макса, письмо Макса дошло до адресата, так что реакции руководства следовало ожидать в любое время. В том, что будут приняты какие-то меры, сомневаться не приходилось.

Выбор у Терентьева был небольшой: пойти на собеседование или проигнорировать полученное приглашение. В первом случае можно было ещё согласиться на сотрудничество, если бы поступило такое предложение, либо отказаться (или попросить время на раздумье, что, по мнению бывшего дипломата Борзого, в той ситуации было бы равносильно отказу). Всё! Терентьев склонялся к тому, чтобы принять приглашение, какой бы ни оказалась повестка встречи и каким бы ни получился её результат. Аннета поддерживала его в этом, но проявляла осторожность:

– Любое явно выраженное согласие повлечёт за собой обязательства, а значит, и связанные с ними риски. Согласившись на сотрудничество, а для этого, может быть, и не нужно ничего подписывать, достаточно подтвердить в беседе, отозвать потом это согласие будет непросто. Существует такое понятие, как принуждение к сотрудничеству.

– Понятно. А почему на собеседование пригласили именно меня?
– Наверное, ты можешь принести им пользу: владеешь каким-то важным для них ресурсом: связями, профессиональными знаниями, да мало ли. Настоящих профессионалов не так много даже здесь.

– Это уже какое-то дежавю, – усмехнулся Терентьев, – я уже слышал эти слова: про ресурс. Посылая меня в Бланкенезе, Генерал утверждал, что я, возможно, владею или могу овладеть каким-то интересующим его ресурсом. Я даже подумал, что этим ресурсом могла быть…
Терентьев вовремя остановился. Аннета не заметила заминку или не подала виду, и по-прежнему сидела задумчивая.

– …а теперь, стало быть, получается, – быстро продолжил Кот, стремясь исправить промашку и заболтать оговорку, – что меня «имеют» обе стороны (он показал неприличный жест, сам слегка сконфузившись при этом), да так, что и уклониться-то нельзя.
Он громко засмеялся, приглашая Аннету присоединиться, но та оставалась серьёзной, как будто думала о другом.

– Какие меры могут принять после ознакомления с письмом Макса? – продолжал беседовать сам с собой Терентьев. – В крайнем случае, принудительное удаление из сообщества. Это понятно, а что ещё? Вызов «на ковёр», разборки? Не знаю, практикуется это у них или нет. Принуждение к сотрудничеству? Не очень понимаю, что это такое, но догадываюсь, что для этого нужен компромат. Кто сказал, что у них его нет? Ухудшение позиции в исследовательском сообществе: ограничение доступа к информации, закрытие проекта? В любом случае все эти условия неприемлемы, так что либо меня выгоняют из сообщества, либо я ухожу сам. Плохо то, что эти разборки, скорее всего, затронут и тебя, Аннета. А могут быть последствия и «на земле» – для Саввы и Ильи.

– Давай посмотрим на всё это с высоты, с околоземной орбиты, – с загадочным спокойствием произнесла Аннета, и её голос звучал так, словно она уже была там, на высоте, и звала Терентьева присоединиться к ней. – Я ведь не ошибусь, если скажу, что виртуальное сообщество для каждого из нас – это средство, а не цель?
– Не ошибёшься, – с готовностью согласился Кот. – Жизнь шире, глубже, да и вообще – не про это. Спроси меня, чего я жду от сообщества? Ну?

– Чего ты ждёшь от сообщества?
– Я скажу тебе точно: самореализации как профессионала – раз; общения и сотрудничества с Анитэ, то есть с тобой – два; выполнения обязательств перед моим работодателем в России – три.
– Но! Всё это я могу иметь и не будучи членом сообщества, вообще без присутствия в виртуальном мире. Правда при одном условии: если я буду с тобой. Физически с тобой. Я хочу, чтобы мы были рядом в реальном мире.
– Спасибо, что ты сказал это первый.

– Слава богу, что не опоздал. Допустим, я покидаю сообщество. А как ты? Тебя не накажут?
– Не знаю. У меня здесь остаются обязательства, но это вопрос решаемый. Наверное, мне тоже придётся уйти. Я готова. Но только если с тобой.
– Спасибо, Аннета. С такой поддержкой грех не пойти на собеседование. Должны же мы хоть что-нибудь узнать о тех, на кого работаем.
Аннета поглядела на него с неожиданной грустью.

– Ты расстроилась?
– Нет. Я боялась потерять тебя здесь, в сети. Теперь боюсь потерять тебя в реальной жизни. В Россию меня больше не пускают.
– Значит, я приеду к тебе. Тогда и узнаем, есть ли у меня «ресурс»! 

*    *    *
Ранним зимним утром в Северном городе виртуального мира Кирилл Олегович Терентьев в светлом плаще, накинутом поверх строгого костюма, вместе с Аннетой Вуд, одетой в её любимую длинную юбку и короткую белую шубку, подошли к скромному строению, появившемуся накануне в районе центральной площади. Перед ними распахнулась дверь, открыв узкий проход в темноту. Аннета прошла первая, Кирилл последовал за ней, и после того, как у них за спиной мягко щёлкнул замок, пространство, где они оказались, стало по-театральному наполнятся светом, и они обнаружили себя стоящими в центре камерного зала, оформленного в духе ранней античности.
 «Начало вполне традиционное», – успел подумать Кот.

Перед ними, как на театральных подмостках, появился мужчина, но не в тунике или тоге, что наилучшим образом соответствовало бы атмосфере зала, а в классическом чёрном костюме и бабочке, отдалённо напомнив Терентьеву официанта в дорогом ресторане давно забытых лет. Мужчина раскрыл руки в приветственном жесте, как пастор, благословляющий венчающуюся пару.

– Доброе утро, коллеги, – послышался приятный баритон. – Приветствую вас в нашем Маленьком Мире. Меня зовут Даниэль (он добавил к имени сложно произносимую британскую фамилию). Я – старший член Партнёрства Маленького Мира. Прошу вас представиться и сообщить, когда и по чьему приглашению вы вступили в исследовательское сообщество.

Даниэль говорил на классическом английском языке, и его голос, произношение и интонация были настолько безупречными и приятными для слуха, что Терентьев подумал: уж не робот ли с ними общается.
Представление получилось коротким:
– Я – Аннета Хаак Вуд, являюсь поручителем Кирилла Терентьева. Вступила в сообщество в 2015 году по приглашению старшего члена (она назвала незнакомую фамилию).
– Я – Кирилл Олегович Терентьев, член сообщества с 2018 года, вступил по приглашению госпожи Аннеты Вуд. 
– Приглашали ли вы, господин Терентьев, кого-нибудь стать членом сообщества? – обратился к Кириллу Даниэль.
– Нет.
– Значит, вы пока последнее звено в этой цепочке. Замечательно.

Он повернулся к Аннете:
– Госпожа Вуд, спасибо за содействие. Мы с господином Терентьевым оставим вас на короткое время.
Кирилл проследовал за Даниэлем в следующее помещение, которое представляло собой круглый зал без окон с потолком-куполом. В отличие от предыдущего зала, оформленного в стиле, привычном человеческому глазу, этот был будто целиком выполнен из матового стекла и напоминал колбу от термоса изнутри. В круге света посредине зала стояли два кресла, расположенные вполоборота друг к другу. Кирилл с любопытством огляделся и приготовился услышать интересное.

– Мы пригласили вас, чтобы ознакомить с деятельностью Партнёрства Маленького Мира, в исследовательском сообществе которого вы имеете честь состоять, – начал разговор Даниэль, когда они разместились в креслах, – но сначала, – добавил он, – я попросил бы вас подробнее рассказать о себе.
Интонации его голоса изменились, тон стал деловым, хотя тембр оставался приятным и расслабляющим.

– Кто вы, откуда, ваш профессиональный опыт, чем занимаетесь сейчас, чем планируете заниматься в дальнейшем? Нравится ли вам у нас? Может быть, что-то вызвало разочарование? Прошу не стесняться. Здесь принято говорить прямо.
Кирилл был готов к этому и подобным вопросам. Он достаточно подробно и без лишних эмоций рассказал про себя, подчеркнув, что работа в виртуальном мире открыла для него новые возможности и доставляет большое удовольствие.
Кажется, рассказ удовлетворил Даниэля.

– Замечательно! – уже в который раз повторил он любимое слово. – Позвольте теперь ознакомить вас с тем, чем занимаемся мы. Предупреждая ваши вопросы, хочу сказать, что мы – не масонская ложа, не тайный орден, который управляет миром, и не мировое правительство…
Даниэль выдержал паузу:
– Мы и то, и другое, и третье.

Он засмеялся и, наклонившись к Терентьеву, сказал:
– Это шутка, вы поняли, да?
– Теперь да, – в тон ему ответил Кирилл, – а то уже хотел испугаться.
– Ну, давайте серьёзно. Маленький Мир – это большой мир в миниатюре, только не тот, где мы с вами живём, а мир, в котором мы хотим и, бог даст, будем жить. Можно рассматривать Маленький Мир как модель, где опробуются различные технологии выживания человечества. Мы интегрируем всё ценное, что было, есть и кое-что из того, что будет.
Голос Даниэля зазвучал вдохновляюще.

– Мировая история ведь не повторяется в своём развитии, она рифмуется. Эта умная мысль приписывается Марку Твену, и, опираясь на неё, я бы сказал, что мы пишем поэму, где мир представлен в единстве прошлого, настоящего и будущего. Это произведение, в которое постоянно добавляются новые строки, и которое никогда не будет дописано, а тем более переписано.
 
– Полагаю, что поэма пишется верлибром? – спросил Кирилл без всякой иронии, просто чтобы поддержать разговор.
– Интересный вопрос, – с неожиданной живостью отреагировал Даниэль, – пожалуй, да. Хотя в истории немало строк, которые вполне достойны строгой классической рифмы и исполнения в ритме марша.

– А вот как Маленький Мир видит большой мир, – добавил он, и перед ними возникла карта мира, на которой сверкали несколько крупных алых звёзд.
– Это – глобальные центры силы, – сказал Даниэль, – здесь есть и Москва.
Терентьев быстро окинул карту взглядом: Лондон, Париж, Ватикан, Москва, Дели, Пекин, Нью Йорк, Лос-Анджелес. Ни одной звезды в южном полушарии: Южная Америка, Африка и Австралия оставались тёмными.

– Как-то несбалансированно относительно экватора, – тактично прокомментировал увиденное Кирилл.
– Вынужден признать, что это так, – согласился Даниэль. – Пока так, но мы работаем над этим. Есть и второй уровень власти – региональный.
На карте появилась россыпь звёздочек поменьше. Терентьев отметил, что в Европе появился Берлин, горстки звёздочек засверкали в Азии и Южной Америке, при этом Австралия и весь африканский континент остались чёрными. Но главное: две новые звёздочки появились на территории России – примерно в районе Екатеринбурга и Хабаровска. Также по несколько маленьких звёздочек засветились на территориях Китая и США.

– Вы видите на территории Российской Федерации несколько государств? – спросил Терентьев.
– Нет, Российская Федерация неделима, как и другие великие державы. Москва – единственный глобальный игрок, выступающий от имени России. Но мы предполагаем, что в новой структуре мира важнейшие регионы получат большую субъектность, как оставаясь в пределах границ своих стран, так и занимая территории нескольких государств.

Терентьев молчал, осмысливая услышанное.
– Хочу подчеркнуть, – добавил Даниэль, – что глобальные центры силы обладают для нас несколько иной символикой, чем та, которая привычна в этих государствах. В каком глобальном центре вы хотели бы побывать?
– Ну, например, в Ватикане, – не очень задумываясь, предложил Терентьев, – никогда не был в реальной жизни.

– Наш Ватикан отличается от настоящего. Как и наша Москва отличатся от вашей. Давайте, я лучше покажу вам нашу Москву. Вы поймёте, что я имел в виду.
Кирилл не успел ничего ответить, а перед ними уже развернулась панорама соборной площади Московского Кремля, только не сегодняшнего, а будто срисованного с картины позапрошлого века. Все исторические доминанты, известные Терентьеву, были на своих местах: белый столп колокольни Ивана Великого с Успенской звонницей, многоглавые Успенский, Благовещенский и Архангельский соборы. Терентьев узнал гранёный фасад Грановитой палаты, за которым теснилась многоярусная и многоцветная группа строений Теремного дворца.  Мостовая, не каменная, а бревенчатая, кое-где отсутствовала. Окружающие переулки и внутренние дворы были застроены невыразительными кирпичными и деревянными строениями хозяйственного назначения и ветхими служебными постройками. Это была картина не парадного двора, а центра хозяйственной и духовной жизни.

– Интересно, – прокомментировал Кирилл, рассматривая панораму, – это Московский Кремль какого века? Допетровское время, я правильно понял? Конец XVII?
– Примерно так, я не специалист в русской истории, – скромно ответил Даниэль. – Простите, – кашлянув, исправился он, – в великой русской истории, не побоюсь этого слова. Это время, когда Россия окончательно утвердилась в качестве политического игрока мирового масштаба, время русских географических открытий: Урала, Сибири, Дальнего Востока. У России ещё есть выбор: юг, восток, запад – все направления открыты. Пётр Великий позже выбрал Запад, бросив вызов европейским столицам, и Москва сумела занять там своё уникальное место.

– Да, вижу: Париж, Лондон… А Берлин? – спросил Терентьев, вспомнив о Штефане, – Берлин не является глобальным центром силы?
– Берлин глобальным игроком стать не сумел, – ответил Даниэль, – он сильный региональный игрок. Им и останется.
– А хотите, – Даниэль снова доверительно наклонился в Терентьеву, – к Берлину добавим Санкт-Петербург и сделаем отдельный регион?
– Нет, давайте оставим, как есть, – запротестовал Терентьев, – а то мы с вами сейчас тут напортачим.
– Ну что ж! – Даниэль развёл руками. – Вы – ответственный человек.

– Это, – он указал рукой на карту, – черновик: не первый и не последний. Были до него, будут и после. Каков будет чистовик, в некотором роде зависит от нас. Я сумел вас заинтересовать?
– Да.
– Замечательно! Мы воссоздаём общую цивилизационную память, соединяем разорванные связи и формируем новые, в качестве основы – внимание (его голос зазвучал почти торжественно): для строительства единой, неделимой, непрерывной цивилизации будущего!

Сделав паузу, вероятно для того, чтобы Кирилл смог глубже проникнуться услышанным, Даниэль продолжил, не снижая эмоционального накала:
– С чего следует начать? Прежде всего, человечество нуждается в независимом аудите. Мы наблюдаем, собираем, анализируем, оцениваем. Задача-минимум – точный и беспристрастный протокол. Хотя бы для тех, кто выживет в Апокалипсисе, чтобы они знали, что было до них, и как именно этому позволили случиться. Потому что катастрофа – не внезапный взрыв. Это тихий, методичный, почти вежливый отказ от рациональности, шаг за шагом путь к хаосу.

Пусть это не покажется вам пессимистичным. Мы – оптимисты. И у нас есть программа-максимум: собрать, не растеряв, разноцветные лоскутки остатков прошлых и существующих цивилизаций, добавить наши наработки и сшить полотно, которое как покров, будет распростёрто над человечеством будущего, надёжно защищая его, прежде всего, от него самого.

– Для этого нужно решить несколько промежуточных задач. Создать условия для гармоничного сосуществования на Земле всех видов жизни: биологической, социальной и духовной. Сформировать глобальные институты, способные поддерживать устойчивость и достаточный уровень этой земной жизни. И, главное, предложить общую смысловую и философскую основу новой цивилизации, единый цивилизационной дискурс. Вам какая сфера ближе?

– Меня волнуют вопросы войны и мира, – скромно ответил Терентьев.
– Ну что ж, это более чем актуально. Самый тревожный сигнал сейчас – это не воинствующие заявления политиков, не наращивание армий и не региональные конфликты, а вырождение общности смыслов, нарративов, когда перестаёт существовать не только общая история, но и общее понимание добра и зла, оценка прошлого и будущего, общие интересы, в конце концов. Вместо этого нарождаются десятки маленьких хищных нарративчиков, поедающих друг друга и стаями бросающихся на крупных конкурентов. Ну а как только общие нарративы погибают, их место занимают пушки. Они просты, понятны и не требуют переводчика.

– Согласен. И где бы здесь могло быть моё место?
– Маленький Мир существует в большом несовершенном мире, где есть над чем работать, – не вдаваясь в детали, ответил Даниэль. – Чтобы не затягивать рассказ, я, пожалуй, продолжу методом «от противного»: скажу, чем мы не являемся и чего не делаем. Итак:

– Мы не подменяем и не отменяем государства и всё, что с ними связано. Признаём монополию государств на формирование внутреннего порядка, в том числе путём насилия. В конце концов каждый народ сам выбирает способ и степень насилия над собой. Государство – это такой Твин Пикс со своей лесопилкой, магазином, церковью, больницей, салуном и полицейским участком. Баланс между всем этим может быть любым, лишь бы обеспечивал внутреннюю стабильность. Мы ни в коем случае не путаем государство и цивилизацию. Великие цивилизации – не собственность и не актив королей, парламентов, президентов и даже народов. Они – достояние человечества. Мы ценим цивилизационное разнообразие и знаем: там есть из чего выбирать.
 
– Далее: человек уязвим. Пандемия ещё раз напомнила об этом. В связи с этим огромные ресурсы вкладываются сейчас в искусственный интеллект, нейронные сети, в киборгов, роботов и прочие получеловеческие и постчеловеческие сущности, которым уготавливают важное место в будущем мире. Вы должны знать: это не про нас. Маленький Мир – мир людей, и таким будет всегда. Их франкенштейнам у нас будет позволено заниматься только одним делом: обслуживать людей. Люди будут править большим миром, даже если там не останется никого, кроме зверей и машин. Поэтому мы уделяем такое внимание экологии, биологии и медицине. Партнёрство Маленького Мира заботится о своих членах… Я вас не утомил?
Кирилл молча покачал головой.

– Тогда последнее. Все великие цивилизации возрастают на нравственности и долге, а заканчивают культом интеллекта и свободы, приводящим их к разложению и упадку. Если цивилизацию рассматривать как здание, то нравственность – её невидимый фундамент, а интеллект – всё внешнее, назойливое, бросающееся в глаза: шпили, надстройки, статуи, завитушки, украшения и прочие нужные и ненужные вещи, под весом которых здание рано или поздно начинает оседать и рушиться. Потом на его обломках появляются пришельцы, которые, в лучшем случае, попытаются что-то понять и использовать, а, скорее всего, просто построят свои сакли на развалинах пирамид, храмов и колизеев, не спрашивая, что это было и зачем.

Единицам даётся выстрадать собственный нравственный кодекс и зачать новую цивилизацию, которой суждено пройти тот же путь. Мы с вами сейчас как раз и наблюдаем, как превосходство в интеллекте даёт в большом мире право на всё, в том числе на самые невероятные глупости. Это временное явление. Место интеллекта в цивилизации будущего – сфера обслуживания, а интеллектуалы – не более чем квалифицированный обслуживающий персонал. Владеть и управлять миром, в том числе беречь и сохранять его, будут люди долга.

Даниэль замолчал, наверное, ожидая реакции Кирилла, но её не последовало.
– Это всё, что я хотел вам сказать, – продолжил он тогда после паузы. – Вы спрашиваете, где ваше место? Прежде всего, за вами остаётся место, которое вы занимаете сейчас. Вы не лишаетесь ничего из того, что имеете: гражданства, дома, родины, языка, религии, традиций, идеологии, семьи, коллег и друзей, пищевых привычек и сексуальных предпочтений. А также источников дохода, которые вы, возможно, ещё и приумножите.

Что вы получаете? Я вам сейчас скажу. Вот вы крепко стоите на земле. А представьте, что вы получили крылья и можете взлететь. Перед вами откроются виды и перспективы, о которых вы и подумать не могли, сидя у себя в кабинете. Вы получите новую оптику, позволяющую по-другому увидеть большой мир, а в перспективе и влиять на него, пусть на мельчайший его кусочек, но этот кусочек будет принадлежать вам. Представьте, что у вас в руках инструменты, которые дают возможность непосредственно формировать действительность, творить её и совершенствовать. И вы не один, за вами мощная сила, а с вами команда единомышленников.

– Вы получите доступ к глобальному информационному архиву, оснащённому самым мощным аналитическим аппаратом, к новым средствам массовой информации. Вы будете писать в лучшие научные журналы, у вас будет личный дневник, где вы сможете оставлять ценные мысли и пожелания будущим поколениям. Ну, что скажете?
Поначалу Кирилл слушал Даниэля с вежливым интересом, за которым скрывался тщательно культивируемый скепсис, выставленный в качестве барьера от чрезмерного нажима, а возможно, и непрошенного вторжения. Однако Даниэль показал себя искусным оратором и искушённым психологом. Ему удалось дотронуться до каких-то сокровенных интересов и амбиций Терентьева, и тот незаметно ослабил сопротивление, начав не просто слушать, но впитывать.

– Так что скажете? – повторил Даниэль.
– Скажу, что я удивлён и заинтригован, – слегка возбуждённо ответил Терентьев, – вижу благую цель, но предвижу трудности на пути к ней. Не понимаю пока своей роли. Вы знаете, что я был военным разведчиком, политологом, политическим и военным консультантом. Работу воспринимал и воспринимаю как служение. Кому я буду служить здесь?
– Замечательно, похоже, мы не ошибаемся в отношении вас.
Голос его сделался бархатным.

– На этом этапе могу лишь добавить, что вам будет дано прикоснуться к власти, к истинной власти. Вы убедитесь в её нравственности, рациональности и мощи. Вам также будет дано проявить себя. Для этого нужно войти в наш мир, так ведь?
Кирилл не ответил, а лишь поднял глаза на Даниэля, словно пытаясь отследить его взгляд.

– Вы приняли приглашение на нашу сегодняшнюю встречу, –сказал Даниэль более строгим голосом. – Желаете ли вы следовать дальше?
– То, что я услышал сегодня, не может не быть желаемым, – после небольшой паузы, затейливо, но вполне искренне ответил Терентьев.
– Замечательно. Тогда вы должны знать, что мы не предлагаем сотрудничество. Мы предлагаем участие. Для этого нужна только ваша готовность. Итак, скажите мне: готовы ли вы присоединиться к Партнёрству Маленького Мира и посвятить себя участию в благом деле цивилизационного строительства, действуя со всей открытостью и страстью, понимая ответственность за принятое решение и руководствуясь чувством долга, соблюдая этику Партнёрства и принимая его защиту?

– Вы говорите со мной прямо и честно, – то ли подтвердил, то ли спросил Терентьев.
– Безусловно, – ответил Даниэль.
– Спасибо.
Далее Терентьев произнёс фразу, которую он придумал заранее, боясь оказаться очарованным или застигнутым врасплох:

– Позвольте и мне говорить с вами прямо и честно. То, что я услышал, неожиданно для меня и требует осмысления. Я сейчас эмоционально взвинчен, мне нужно успокоиться, чтобы дать правильный ответ, поскольку это будет, возможно, самым важным решением в моей жизни. Прошу дать мне время на принятие решения. Полагаю, так поступил бы на моём месте любой ответственный человек.

– Да, да, конечно, – быстро ответил Даниэль своим первоначальным голосом, приятно ласкавшим слух, – сегодня откроется ваш личный дневник. Напишите в него свои мысли и сомнения, задайте интересующие вопросы. Это будет наш способ контакта. И продолжайте успешно начатую работу.

Кирилл вышел в нарисованный пастелью город, над котором летали виртуальные хлопья, очень похожие на настоящие. Оглянувшись, он обнаружил, что сооружения, в дверь которого входили они с Аннетой, больше нет. На его месте блестела брусчатка пустой площади, начинавшая покрываться тонким слоем ненастоящего снега.
*    *    *
Шлем виртуальной реальности, внутри ещё влажный от пота, отправился в дальний шкаф. Терентьев повернул кресло к большому телевизионному экрану, с которого на него смотрела праздничная Аннета, одетая в алый шёлковый халат, с вышитыми золотом драконами и птицами. Лоб её был открыт, волосы собраны сзади в целомудренную причёску. На низком столике рядом стояла чашка зелёного чая.

– Вот ты какая! – уже не в первый раз восхищённо произнёс Кот. Не отказывая себе в удовольствии откровенно любоваться коллегой, он коротко описал ей свой разговор с Даниэлем.
– Давай сегодня просто побудем вместе, – улыбаясь сказала Аннета, – я хочу отвлечь тебя от забот.
– С радостью отвлекусь и забуду обо всём, – откликнулся Терентьев, только ещё один момент: в нашем разговоре всё стало меняться, когда Даниэль заговорил о власти. Он ждал моей реакции, а её не было. И в один момент я почувствовал, буквально увидел, как он вдруг понял, что ошибся. Он распознал во мне чужого: человека, не понимающего, что такое власть, не видящего в ней ценности и не получающего от неё удовольствия. И когда я попросил время на раздумье, мне показалось, что я его уже не интересовал. Получается, что обращение ко мне с самого начала было их ошибкой. Как ты думаешь?

– Я это чувствовала с самого начала.
– И ни слова не сказала? А я не разочарую тебя своим пренебрежением к власти?
Аннета, по-прежнему улыбаясь, молча покачала головой.
– Ну и хорошо. Тогда – всё, – с облегчением резюмировал Кот. Осталось только дождаться приговора. Или, может быть, не ждать, а просто взять и уйти? Ты бы могла пока остаться, чтобы доделать дела, а потом Булочников бы тебя вытащил. Главное, чтобы ты не пожалела о том, что последовала за мной. Ты же свободный человек.

– В китайской культуре свобода понимается не так, как в европейской, – уже серьёзно ответила Аннета. – Она подразумевает умение выбрать того, за кем идти и кому подчиняться. Это важное умение, которым не владеет большинство европейских женщин. Я выбрала, и мне кажется, что я сделала правильный выбор.
– Это моё признание в любви, – добавила она с лёгким кокетством и произнесла по-китайски: «w; ;i n;» – «я люблю тебя».

Терентьеву стало легко, как путешественнику, который сбрасывает с плеч ненавистный и ненужный больше рюкзак. Он улыбнулся ей в ответ, ответив: «w; y; ;i n;» – «я тоже люблю тебя» – и нарисовал пальцем в воздухе иероглиф ; – «любовь», самый красивый из всех.

– Любовь по-китайски подразумевает доверие, – сказала Аннета.
– И защиту, потому что доверие уязвимо, – добавил Терентьев.
– Да, конечно, – её голос стал тише, словно она прислушивалась к собственным словам. – Я доверяю тебе, Кирилл. И мне хотелось бы, чтобы ты доверился мне. Владей мной. Сейчас…
Аннета медленно поднялась. Халат лёгким взмахом раскрылся, обнажив белую грудь и живот, проскользил по плечам и мягко опустился к её ногам. Она предстала перед ним обнажённой.

Терентьев молчал, ошеломлённый. Так прошла, наверное, минута.
– Я тоже хочу видеть тебя, – проговорила Аннета, как будто собираясь заплакать. Она выглядела столь одинокой и беззащитной, что первым порывом Терентьеву захотелось прикрыть её. Он даже машинально оглянулся, будто проверяя, не подглядывает ли кто. И лишь потом, подняв глаза, наконец, рассмотрел.
Её тело, скрывавшееся одеждой, обещало спортивную подтянутость, а обнажённым предстало трогательно мягким, словно исполненным акварелью на бархатном картоне, а не карандашными штрихами на гладком ватмане. Оно обладало изяществом покоя, не разрывавшим пространство, а наполнявшим его собой.

У Кирилла забилось сердце.
– Ты – красивая, – наконец выговорил он.
– Спасибо, – ответила она, не скрывая облегчённого вздоха, – а ты? Я хочу узнать, какой ты.
– Сейчас, – сказал Терентьев, сдерживая себя, – подойди ко мне. Мне надо увидеть твои глаза.
Аннета подошла и наклонилась к камере. Кот увидел близко сначала мягкие подрагивающие губы, а потом влажные глаза, раскрытые в немом вопросе. Он на миг почувствовал себя незваным гостем, заглядывающим в чужую душу.

– Я больше не могу одна, пожалуйста, – тихо произнесла Аннета, и её глаза набухли слезами.
– Ты не одна, – великодушно отозвался Кот, – я с тобой.
Он пружинисто поднялся из кресла и потушил свет в комнате, оставив только оранжевый круг уличного фонаря из-под приоткрытой шторы, от которого по стене и полу тянулись живые колышущиеся тени. Его кабинет за несколько секунд превратился из светского салона в интимное ложе, и сам он нырнул под мягкое одеяло.

Через час, а может быть, позже, в доме зажглась иллюминация и он наполнился новыми звуками и запахами. Несколько раз скрипнула половица в холле, незнакомая радиостанция запустила в эфир легкомысленную мелодию, треск кофемашины сменился густым ароматом кофе, смешавшимся с запахом морозной ночи за окном и терпкостью влаги от подтаявшего – настоящего – снега на приоткрытой раме.