Сталкер. Истории. Сердце Леса 2

Глава 2

Закупившись у Кёльнера, Кир тщательно подготовил снаряжение. Всё, как всегда: патроны к обрезу и пистолету, пара «морковок» — так сталкеры называли индивидуальные стандартные аптечки оранжевого цвета. Отдельно он докупил бинтов, жгутов и пару белых шприц-тюбиков с обезболивающим. В рюкзак отправились несколько консерв с кашей, полбуханки хлеба (той самой, что Кёльнер резал ему на бутерброды), баночка паштета, шоколадка, пачка сигарет и пара литровых бутылей воды.

Пока Кир рассовывал припасы по рюкзаку, набивал патронташ патронами двенадцатого калибра и раскладывал запасные обоймы по карманам разгрузки, Кёльнер заварил крепкий чёрный чай с сахаром в термосе.

— Вот, с пылу с жару, — протянул он почти литровый термос сталкеру.

Кёльнер на мгновение замер, будто подбирая слова, потом положил руку Киру на плечо и, глядя прямо в глаза, тихо проговорил, словно молитву:

— Зона… проведи его безопасной тропой, укажи путь к цели. А коли путь зайдёт в тупик или смерть преградит дорогу, выведи на тропинку, ведущую к спасению его души и тела.

— Зона со мной, я — с Зоной, — твёрдо ответил Кир и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Тропа уходила в лес, становясь всё менее заметной. Ветер гудел в кронах, редкий дождь шуршал по листве, а где-то вдалеке трещали ветки и скрежетали стволы высоких, усталых деревьев, покачиваясь, будто перешёптывались друг с другом. Кир натянул капюшон и надел противогаз: дожди в Зоне частенько бывали радиоактивными.

Под ногами лежали старые коряги, склизкие от влаги. Одни поросли зелёным мхом, другие покрыла странная белая плесень. Землю устилал наст из жёлтых сосновых иголок вперемешку с рубиновыми кленовыми листьями, а над тропой стелилась синеватая дымка.

Кир с неподдельным интересом уставился на красные кленовые листья — раньше он их тут не встречал.

«Вроде помнится, приезжал тут как-то учёный из Европы, — мелькнуло у него в голове. — Хер ли он тут делал, никому не известно. Шастал с нашим отрядом по Зоне, конкретно по этому лесу. Может, опыты какие ставил, а может, и клён свой европейский сажал. Мутированный, ядовитый… Урод».

Он обошёл всю близлежащую территорию, проверяя каждый метр. Никаких следов, никаких намёков на что-то необычное. Но эта тщательность была необходима — чтобы позже не терзаться мыслью, что упустил какую-то мелочь.

Опасные мутанты здесь встречались редко. Лишь иногда по хвое шныряли мутировавшие лесные двухвостые многолапые мыши: выныривали из одной норки, шуршали хвоей с листьями и стремительно исчезали в другой.

Смеркалось. Лес постепенно накрывала тёмная пелена - Зона медленно опускала тяжёлый занавес. Возле одной из коряг Кир решил остановиться на ночлег. Развёл костёр, достал термос и бутерброды, расстелил на прохладной земле старую газету. После перекуса закурил. Дремота подкралась незаметно, мягко, как хищник, знающий, что жертва уже не убежит.

Он положил почти пустой рюкзак под голову, устроился полулёжа и прикрыл глаза — всего на минуту. От костра шло мягкое тепло, а в ушах тихо звучало приятное потрескивание хвороста.

Сквозь сонную завесу откуда-то сверху послышалось злобное урчание, смешанное с плачем, и чей-то клёкот.

И тут Кир понял, что не может проснуться. Сон уже отступил, но веки будто налились свинцом, а тело сковало невидимой цепью. Он не мог ни закричать, ни пошевелиться. Оставалось только беспомощно слушать, как страх разрастается внутри, превращаясь в ледяной ком, который сжимал сердце и выжимал из разума последние крохи спокойствия.

Что-то крупное приближалось, порхая большими крыльями, спускаясь с ветки на ветку, как по ступенькам, с верхушки высоченной сосны рядом с местом стоянки. Угрожающий клёкот раздавался всё ближе и громче. Древесные крошки сыпались в прогоревший костёр и на парализованного сталкера.

Кир почувствовал, как тяжёлая туша приземлилась на него, вцепившись когтистыми лапами в плечи. Тварь издала пронзительный, хриплый клёкот, и что-то густое, мерзкое закапало сверху на лицо — на веки, нос, губы.

Отвратительный вкус — горький и солёный одновременно — обжёг язык. Еле шевеля им, Кир дотянулся и облизнул каплю.

— Тьфу, мерзость какая! — вырвалось у него.

В этот момент оцепенение спало, но он по-прежнему ничего не видел. Мгновенно оценив ситуацию, он машинально потянулся правой рукой туда, где должен был лежать обрез — это было быстрее, чем доставать пистолет из кобуры, и в такой ситуации эффективнее: один выстрел дуплетом мог решить всё.

Но оружия на месте не было.

«Что?! Как же… Этого не может быть!!!» — мысль пронзила, как разряд тока.

Тварь несколько раз вспорхнула крыльями, ударив ими по телу — она явно почувствовала шевеление и выражала своё возмущение. Затем что-то острое вонзилось глубоко в плечо, пробило комбез и вырвало кусок плоти.

Кир закричал. Холодный липкий пот, который покрывал кожу, вдруг стал обжигающим, как кипяток. Боль ударила волной, за ней пришло отчаяние — острое, безжалостное, лишающее воли.

— Не это ищешь? — раздался рядом спокойный мужской голос.

Над самым ухом грохнул выстрел дуплетом. Глухота обрушилась на Кира, как бетонная плита, а в голове зазвенел такой пронзительный гул, что реальность рассыпалась на осколки.

— …ак… вой?

— Живой, говорю? — голос постепенно пробивался сквозь звон, становился чётче.

— Эгкх-хх… Ч-чёрт, плечо… М-мм… — застонал Кир, на ощупь стряхивая с себя массивную тушу пернатой твари.

— Глубоко зацепила. Надо обработать, — незнакомец деловито достал из кармана разгрузки Кира аптечку, быстро вколол антибиотик рядом с раной, затем обезболивающее. Потом распаковал бинт и, не теряя времени, плотно набил рану, чтобы остановить кровь.

— Надо перевязать плечо. Снимай куртку.

Кряхтя и охая, Кир кое-как стянул куртку с левой руки.

— Спасибо за помощь, сталкер. Я у тебя в долгу.

— Я не сталкер.

— Тогда кто?

В ответ — молчание.

— Я ничего не вижу. Мои глаза… Они до сих пор закрыты?

— Помоги мне поднять, разлепить веки…

— Я не могу открыть то, что и так смотрит. Смотрит, но не видит, — равнодушно произнёс голос.

Серые глаза Кира бегали по сторонам — он смотрел и на источник голоса, и мимо него, и в никуда. Они были открыты, но перед ним была сплошная, непроглядная тьма.