Даниэла

     Она всегда приходила на занятия в сопровождении пожилого мужчины с белыми волосами – какого-то своего родственника.
     Он помогал ей раздеться и она проходила в класс высоко поднимая пакет с рисовальными принадлежностями, чтобы не касаться пола. Маленького роста, но хорошо сложенная, она несла его как что-то очень ценное и оставалась при этом серьезно-привлекательной и миловидной.
     Поначалу занималась серьёзно. Небольшие натюрмортики из двух-трех предметов внимательно обследовала и начинала уверенно выводить карандашом.
     Обысно ошибалась с размером рисунка, я поправлял, стирал ластиком, и она продолжала уже более самостоятельно, добавляя в рисунок что-то от себя.
     Перейдя к акварели неустойчиво держала кисточку, но, при этом, очень энергично болтала ей в баночке с водой. Выводила мазки то аккуратно и терпеливо, то размашисто и небрежно.
     Её маленькие пальчики покрывались разноцветными пятнышками краски и к концу занятия ничем уже не отличались от палитры.
     - Даниэла, поменяй воду, она уже по цвету у тебя как клюквенный кисель.
     - Кисель, - хмыкала она с улыбкой, и шла к умывальнику неся банку на вытянутых руках.
     - Смотри под ноги, сейчас я включу тебе свет.
     Я поднимался и шёл её сопровождать.
     После занятий предъявляла картинку своему провожатому, и тщательно сложив краски, пенал и бумагу – удалялась.
     - Как дела, - спрашивал я её в следующий раз при встрече.
     - Нормально, - отвечала она кратко, но потом сообщала какие-то подробности из своей юной жизни. Понравились ли маме её рисунки, какой у неё пушистый и тёплый кот, что из вкусностей она любит.
     Так было какое-то время, а потом Даниэла стала непослушкна, не соглашалась со мной.
     - Сдесь нужно нарисовать песок, пальму и яркое солнце. – Говорил я.
     - Не хочу пальму.
     - Но у тебя же попугай, это жаркий юг и всё должно быть по теме.
     - Нет, хочу домик и собаку, - и пририсовывала кособокий деревенский дом и собаку, больше похожую на огородное чучело.
     - Даниэла, хватит болтать кисточку, у тебя в банке скоро будет сметана!
     И действительно, вода становилась уже густой и мутно-белой.
     - Хм, сметана, - смеялась она, и специально подцепив из кювета белил, снова окунала её в воду и продолжала бултыхать там кисточку.
     - Даниэла, у тебя в банке скоро будет сливочное масло, - стараясь быть строгим, произносил я.
     - Хм, масло, - опять смеялась она.
     В рисунках, строго мной спланированных, то появлялись летающие жуки, то грозовые облака, то ангелы выведенные чёрной краской.
     - Не балуйся!
     А она смеётся.
     - Сядь как следует.
     А она сползает медленно по стулу вниз.
     - Даниэла, - повышаю голос я.
     - У меня башмаки упали, - и лезла под стол их искать.
     Болтала ногами, наклеивала себе на нос и щёки кусочки бумажного скотча, пробовала акварель на вкус.
     Мой педагогический авторитет терпел полное фиаско, и я ничего не мог с этим поделать.
     - А у меня разные глаза, - однажды заявила она, глядя на меня кокетливо из-под пушистых и загнутых кверху ресниц. – Один зелёный и один коричневый.
     - Да, ну!? – Притворно удивлялся я, разглядывая цвет её глаз – они действительно были разными.
     - Сядь нормально! – В очередной раз пытаюсь извлечь её из-под стола.- Иначе придётся башмаки прикрутить скотчем, чтобы не спадали.
      Она тихо хохочет и упирается.
     Уже она не смотрела сосредоточенно на рисунок, а невинно, по-детски жеманничала, притворяясь, что нечаянно мазнула кисточкой там, где не надо.
     Мы промокашкой исправляли её промах, а потом начиналось всё с начала.
     Боже мой, Боже мой, думал я глядя на это совершенное чудо природы. Прав был Достоевский, описывая несокрушимое женское начало в пятилетней девочке.
     Даниэле тогда было всего 4 года.
     Бедные мужики.
                5 декабря 2022 г., Москва