Сталкер. Истории. Сердце Леса 3

Глава 3

— Я что… ослеп? Как… когда? Во сне, что ли? Этого не может быть! Это всё ложь, неправда, я не верю тебе! Кто ты такой, а?! Кто ты такой?! — сердце Кира бешено колотилось, страх накатывал удушающей волной. Он кое-как вскочил, едва не рухнув в дотлевающие угли костра, нащупал на поясе охотничий нож — средних размеров, с лакированной коричневой деревянной ручкой. Трясущимися пальцами Кир с трудом вынул клинок из чехла и принялся размахивать им перед собой, рассекая пустой воздух.

— Тварь, урод, мутант! — кричал он, голос срывался от ужаса. — Это ты натравил на меня своё грёбаное пернатое отродье!

Но нож не находил цели.

— Успокойся. Твой нож и любое оружие тебе сейчас не помогут, — голос прозвучал отчётливо и громко, будто собеседник стоял прямо перед ним. Эта чёткость только сильнее пугала: если он так близко, почему Кир не чувствует его дыхания, не улавливает запаха, не ощущает колебания воздуха?

В отчаянии сталкер выхватил пистолет из набедренной кобуры и начал стрелять — хаотично, наугад, перед собой и по сторонам, пока магазин не опустел. Хлопки выстрелов раскатились по лесу, а вылетавшие гильзы бесшумно падали на землю и пожухлую хвою.

— Ч-чёрт… Ты же стоял напротив меня! Мой нож… Кто ты вообще и какого хрена тебе надо?! Что ты сотворил со мной?! — Кир вдруг осознал свою полную беспомощность. Эмоциональный всплеск ударил по сознанию разрядом тока: в голове помутилось, разум улетел в тёмный угол, затерявшись в красном тумане. Он резко выдохнул, словно из него разом выкачали весь воздух, ноги подкосились, и он рухнул туда, где лежал раньше, больно ударившись головой о корягу.

— Твою ж мать… — простонал Кир, массируя ушибленное место. Пальцы стали влажными, волосы слиплись от крови.

— Я же сказала: угомонись. Ты делаешь хуже только себе. И за то, что я спасла тебя от когтей херона, мог бы и спасибо сказать.

— Что? Постой… постой-постой-постой… — быстро бормотал Кир, голос его дрожал. — М-мм… Ч-чёрт, как так-то? Тихо, тихо… — он говорил почти шёпотом, будто пытался утихомирить собственный разум. По лицу его пробегали волны эмоций: непонимание сменялось грустью, тоска — злостью, а в какой-то миг промелькнула даже нелепая искра надежды, тут же погасшая в панике.

Он тряс головой, будто в черепной коробке что-то мешало, и пытался это вытрясти.

— Погоди… минуточку, ладно? — истеричные смешки срывались с его губ. Он то и дело щупал рану на голове, вытирал липкие, окровавленные пальцы о серо-зелёные штаны. — Так… какое-то время назад я слышал мужской голос. А теперь слышу женский? Или вас тут двое — мужик и баба? А может, и того больше? Решили надо мной поиздеваться, а потом ограбить? Так у меня ничего нет, ясно?! — брызнув слюной, процедил он сквозь зубы.

— Ты слышишь то, что твой мозг способен уловить и обработать. Здесь нет ни баб, ни мужиков. Только ты. И я, — голос снова зазвучал странно: словно мужской и женский сливались в нечто среднее, а затем, по мере звучания, обретали новую форму — синтезировались во что-то более цельное, совершенное. Этот голос казался Киру пугающе идеальным.

— Может, я просто схожу с ума? Или уже сошёл… Может, это всё сон? Неправда. Я сейчас не здесь. Наверное, я пьян и сплю в том сталкерском баре, — прошептал он, цепляясь за эту мысль, как за соломинку.

— Это не сон. Твоя рана и слепота — реальны.

— Я спас тебя от мутанта: взял твой обрез и пристрелил херона.

— А я спасла тебя от смертельной раны: обработала и перевязала её.

— О-ох… кхе-кхе… Так значит, вас всё же двое… — Кир снова ощутил укол удивления, но теперь оно смешалось с тяжестью поражения: он ничего не мог контролировать.

— И снова нет. Я — просто есть, — спокойно ответил голос. — Ты знаешь, что человеческий мозг до сих пор остаётся загадкой? Одни учёные говорят, что люди используют его на пять–десять процентов, другие — на три–восемь, третьи — на десять–двадцать, а четвёртые твердят, что на все сто. Но никто не может подтвердить, как и чем они это замеряли. Всё это субъективные мнения. А если проанализировать поведение людей — ваши амбиции, жестокость, готовность продавать себя за прямоугольные бумажки, окрашенные синтетическими красками, и заниматься работорговлей… Если посмотреть на всё это без иллюзий, картина получается неприглядная.

Кир не ответил. Вместо слов из груди вырвался тихий, надломленный всхлип. Он слепо потянулся рукой вперёд, будто хотел схватить пустоту и выдавить из неё хоть каплю реальности.

— Кир, скажи… — голос мягко обволакивал, становясь всё более «идеальным», почти гипнотическим.

— Я не называл тебе своего имени, — произнёс сталкер уже без прежнего напора, его усталость наконец взяла верх над паникой.

— Мне известно о тебе всё, что нужно. Зачем ты пришёл в Зону? Хочешь разбогатеть? Прославиться матёрым убийцей, чтобы потом, накидавшись в баре, рассказывать байки? Ищешь артефакт, за которым сгинули десятки сталкеров? Сколько ты хочешь за него? Миллион? Два?

— Пятьсот, — понуро пробормотал Кир.

— Сколько? — в голосе проскользнуло едва уловимое презрение.

— Пятьсот тысяч! — он сорвался на крик и швырнул в сторону голоса сухую ветку, попавшуюся под руку. Ветка глухо стукнулась о корягу и упала, шурша хвоей.

— Кхм, — голос фыркнул. — Так мало? Да хоть миллион, хоть два — это пустота. Ты ослеп. Никакие деньги не вернут тебе зрение. Ты ожидал, что всё может обернуться вот так?

Сталкер молчал, только шумно сопел, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания.

— Если ты найдёшь этот артефакт и продашь его, что дальше? Будешь платить сталкерам, чтобы они кормили слепого калеку с ложечки и вытирали слюни с подбородка? А когда деньги кончатся? В лагерях есть негласное правило: слабых не тянут. Один короткий жест — и тебя больше нет. В Зоне калеки никому не нужны. На Большой Земле на них тоже плевать, а здесь — тем более. В Зоне слабых стирают в порошок.

— Заткнись… — прошептал Кир, но в этом шёпоте не было злости — только безнадёга. Он вспомнил Людку — лучшую подругу детства, с которой дружба переросла в нечто большее: первые объятия и нежный поцелуй. Такой нелепый, но такой… настоящий, живой. Получается, теперь он её точно больше никогда не увидит. Даже если выберется из Зоны…

Слеза скользнула по щеке и упала на грубую ткань разгрузки.

— Но ты уже ничего не найдёшь. Ты не сможешь. Сиди здесь, в темноте и одиночестве. Дорогу назад ты вряд ли отыщешь. А если вдруг получится — значит, тебе невероятно повезёт. Но даже в этом случае проживёшь недолго. Потому что ты теперь — никому не нужный калека.