Итака, штат Нью-Йорк

Он вышел из тумана на асфальт и сразу понял: что-то не так.
Здесь не было запаха моря. Воздух был сухой и наполнен какими-то непонятными запахами, вроде чистый, но неприятный. Одиссей постоял, привыкая к тверди под ногами, и огляделся.

Дома были. Улицы были. Даже название было — на зелёной табличке с белыми буквами: ITHACA.

Он усмехнулся и даже не удивился, что смог понять надпись. Боги могут всё. Он уже привык к их шуткам.

Боги, кажется, опять испытывают его. Двадцать лет — Троя, буря, циклоп, колдунья, подземный мир, нимфа, кораблекрушение — и вот она, родная земля. Он сделал шаг, другой. Ноги гудели от усталости, которой не должно было быть у человека, только что ступившего на берег родины.
— Простите, сэр! Сэр!
Одиссей обернулся. К нему спешил человек в яркой куртке, с бумажкой в руке.
— Вы только что припарковались? Это частная парковка. Двадцать долларов.
Одиссей не понял ни слова. Человек вздохнул с видом мученика и показал на табличку, которую Одиссей не заметил: PARKING — $20 FLAT RATE.
— Двадцать, — повторил человек и постучал пальцем по бумажке. — Или эвакуатор. Ваш выбор.
Одиссей посмотрел на него. В его мире гость на пороге получал воду для ног, хлеб и вино, прежде чем его спрашивали об имени. Здесь же первый человек на его родной земле требовал денег за то, что Одиссей просто стоял.
— У меня нет твоих знаков, — сказал он медленно. — Я только что сошёл с корабля.
Человек оглядел его — хитон, сандалии, пыль дорог — и лицо его изменилось. Не к гневу. К чему-то более холодному и расчётливому.
— А, турист, — сказал он совсем другим голосом. — Реконструктор? Тогда слушайте. Двадцать долларов — и я вас не трогаю. Но если хотите, я могу подсказать хороший ресторан. Скидка для своих. Пятнадцать процентов. Только сегодня.
Одиссей молчал. Он искал в этом лице хоть что-то — страх перед чужим, любопытство, гнев, — но находил лишь калькуляцию. Человек смотрел на него, как смотрят на кошелёк: сколько там внутри.
— Ты предлагаешь мне дружбу за пятнадцать процентов? — спросил Одиссей.
— Я предлагаю вам сервис, — обиделся человек. — Дружба — это не моя работа.
Одиссей пошёл прочь. Человек кричал вслед про эвакуатор, но он уже не слушал.

Город был красив. Сверкал стеклами окон. Белые дома, зелёные газоны, вода в фонтанах, мостики, уютные кафе с зонтиками. Всё было чисто, убрано. Ни грязи, ни крови, ни запаха пота и дыма. Так не бывает у людей, которые живут, рожают, хоронят и дерутся за место у очага. Так бывает только в Аиде, там где нет времени, нет  жизни.

Он зашёл в таверну — вывеска гласила ODYSSEY BAR & GRILL. Внутри на стене висела картина: корабль с алым парусом, а под ней надпись: «Follow your own journey».
Одиссей сел. К нему подлетела девушка с улыбкой, отработанной до блеска.
— Привет! Я Хлоя, буду вашим сервером сегодня. Что-нибудь из нашего крафтового меню?
— Воды, — сказал он. — И хлеба. Я гость в этом доме.
Хлоя засмеялась. Не потому, что было смешно, — потому что так было принято.
— Воды бесплатной нет, но есть бутилированная, три доллара. Хлеб — это закуска, восемь. Или могу предложить «Греческую тарелку» — двенадцать девяносто девять, очень популярно.
— Ты берёшь плату за хлеб и воду у гостя?
— Ну... — Хлоя на секунду сбилась, но улыбка вернулась. — Это же бизнес. Мы же не благотворительность.
Одиссей посмотрел на неё. Двадцать лет назад, в его Итаке, если бы девушка взяла плату за хлеб с путника, её вывели бы к воротам и сказали: боги смотрят. Ксения священный закон гостеприимства — был не услугой. Это был долг перед Зевсом. Каждый чужак — посланник богов. Накормить его — значит почтить богов. Оскорбить — накликать проклятие на весь дом.
— А если у меня нет денег? — спросил он тихо.
Хлоя пожала плечами:
— Тогда, наверное, вам стоит уйти.

К вечеру Одиссей понял главное: здесь всё было за деньги, но никто не говорил об этом прямо.
Ему предлагали дружбу — «присоединяйтесь к нашему туру, скидка для группы». Ему предлагали доверие — «мы гарантируем лучшую цену». Ему предлагали любовь — на витрине с надписью LOCAL ARTISAN GOODS, где за десять долларов продавали «аутентичное ремесло» машинной штамповки.

Он зашёл в лавку. Хозяин, седой старик с добрым лицом, сразу засуетился:
— Друг! Заходи, заходи! Ты издалека? Я вижу, ты издалека. Слушай, у меня для тебя особое предложение — только для тебя, потому что ты мне нравишься. Вот эта ваза — тридцать. Но тебе — двадцать пять. Потому что ты хороший человек.
Одиссей взял вазу. Глина была холодной и гладкой, без единой трещины, без следа руки мастера. На дне — MADE IN CHINA.
— Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, — сказал Одиссей. — Но ты меня впервые видишь.
— Ну, — старик подмигнул, — это же маркетинг. Я всем так говорю. Люди любят, когда им говорят, что они особенные. Покупают лучше.
— То есть твоё дружелюбие — это приманка?
Старик перестал улыбаться. Впервые за весь день Одиссей увидел на чьём-то лице правду.
— Слушай, парень. — Голос стал жёстким. — Я тебе не друг. Я тебе продавец. Если тебе нужен друг — иди в церковь или заведи собаку. А здесь — лавка. Понял?
Одиссей вышел на улицу. Руки дрожали.

Ночью он сидел в парке на скамейке и смотрел на огни города. А где-то там, за туманом, был его настоящий дом. Настоящая Итака. Где старый пёс Аргус ждал его двадцать лет и умер, не дождавшись хозяина. Где Пенелопа ткала и распускала ткань, чтобы не выйти замуж. Где свинопас Евмей кормил, нищего, не спрашивая, кто он и сколько у него денег.
Здесь же всё было подделкой. Не потому, что дома другие, — а потому, что нравственный закон был другой.
Там: гость — посланник богов. Здесь: гость — кошелёк.
Там: дружба — узы, скреплённые жертвой. Здесь: дружба — воронка продаж.
Там: слово — клятва. Здесь: слово — оферта с мелким шрифтом.
Там: ты отвечаешь перед богами. Здесь: ты отвечаешь перед менеджером.

Он понял, что не сможет вернуться. Не потому, что нет корабля. А потому, что эта ложная Итака держала его. Пока она стоит, пока на карте мира есть эта зелёная табличка ITHACA, его собственная Итака не существует. Мир не может вместить две одинаковые точки. Одна из них — суррогат.
И суррогат надо было уничтожить.

Он начал с таблички. Сорвал зелёный прямоугольник с надписью ITHACA и швырнул в придорожную канаву. Она полетела вниз, блеснула и исчезла в траве.
Потом он пошёл по улицам. Он не кричал, не размахивал руками. Он делал то, что делал всегда, — говорил правду.
Он заходил в кафе и спрашивал официанта: «Ты берёшь деньги за воду у уставшего путника. Как ты спишь?» Официант смеялся, потом переставал смеяться, потом звал менеджера.

Он заходил в лавки и спрашивал: «Ты говоришь „друг“, но продаёшь за тридцать. Кто из нас лжёт?» Продавцы замолкали, отводили глаза.

Он подходил к людям на улице и спрашивал: «Если завтра к тебе придёт бог в облике нищего, ты дашь ему хлеб?» Люди отвечали: «У нас есть социальные службы». Он спрашивал: «А если службы закрыты на праздник?» Люди молчали.

К утру город треснул.

Не физически — нет. Никто не умер. Но что-то сломалось в самом воздухе. Люди начали ссориться в магазинах, в автобусах. Официанты забывали улыбаться. Продавцы снимали вывески «AUTHENTIC» и «LOCAL». Кто-то на главной площади написал мелом на асфальте: «Он прав. Мы продали ксению(гостеприимство)».

Одиссей стоял в центре и ждал.
Туман пришёл на рассвете. Не с моря, моря не было. Он пришел ниоткуда, заклубился между домами, погасил фонари, заглушил звуки. В нём пахло морем, солью и дымом очагов.
Одиссей шагнул в туман. За спиной кто-то кричал: «Сэр! Сэр, вы забыли оплатить парковку!» — но голос слабел, истончался, превращался в шум прибоя.
Он шёл, и под ногами была земля — настоящая, тёплая, живая. Пахло оливой и хлебом. Впереди, сквозь дымку, проступали очертания дома с высоким порогом. На пороге стояла женщина. Она не улыбалась. Она просто ждала.

Одиссей обернулся.
За ним не было ничего — только туман. Американская Итака осталась там, в другом мире, где гость — это кошелёк, а дружба — это маркетинг. Может быть, она выжила. Может быть, нет. Он уже не думал об этом.

Он поднялся на порог. Пенелопа взяла его за руку.
— Тебя долго не было, — сказала она.
— Я знаю, — сказал он. — Там была другая Итака. Она мешала.
Пенелопа кивнула, как будто все поняла, как будто это обычное дело стереть мираж ложного города, чтобы вернуться домой.
— Заходи, — сказала она. — Вот вода для ног. Хлеб и вино на столе.
Одиссей вошёл.
Дверь закрылась. Туман окончательно рассеялся.

«Гостеприимство — это не услуга. Это долг перед богами. Там, где его превращают в услугу, боги уходят. А вслед за ними уходят и люди».