Хроники Крошева

Однажды в Великом городе Н. приключилась со мной мутная история. А дело было так.
Опрометчиво откушав древнерусского кушанья под названием «Крошево», под завязку набитого капустной клетчаткой, я всем своим существом ощутил: пора отложить личинку. Причем немедленно. А скорее даже — метнуть икру. Кишечник завязался в гордиев узел, требуя уединения для совершения великих гигиенических таинств. Но, как назло, ни одного приличного кабака, где можно было бы самозабвенно и с комфортом облегчить душу и тело, поблизости не наблюдалось.
В этот критический момент мы с женой как раз утюжили площадь возле парка. Загаживать тенистые аллеи я, конечно, не побежал — сюжет свернул в другую сторону. Хотя, признаться, шальные мыслишки о лопухах и густых зарослях кустарников в голове проносились. Супруга, профессионально считав мертвенную бледность моего лица, каменистую твердость походки и общую задумчивость зажатых ягодиц, ткнула пальцем в сторону платного сортира, притаившегося в складках местных построек. Буркнув, что иду на разведку, я рванул к этому оазису спасения.
Спасение, как выяснилось, гнездилось в глубоком подземном бункере какого-то здания, видом вообще не имевшего отношения к дефекации. К заветному толчку вела узкая, как крысиный лаз, лестница глубиной в пару этажей. Разминуться на ней два человека могли разве что в плотном эротическом контакте — идти приходилось строго боком. И, разумеется, навстречу мне уже перла толпа. Шли они не торопясь, с одухотворенными рожами людей, которые только что освободились от тяжкого груза гнетущих забот. Вереница растянулась знатно: первый счастливчик уже доползал до верха, второй пыхтел посередине, а третий только отчаливал от дна.
От вида этого коллективного восхождения мой измученный капустной экзотикой ливер окончательно взбунтовался и врубил перистальтику на максимальные обороты. Дерьмо уже подбиралось к парадным воротам. Я воровато зыркнул на раскинувшиеся на заднем дворе городские насаждения, но остатки совести пресекли мысль о злодействе в центре города. Чтобы хоть как-то отвлечься от процесса ускоренного пищеварения, я закурил. О, какая это была роковая ошибка! Никотин мгновенно сработал как фитиль для пороховой бочки. Внутри все заклокотало так, что стало по-настоящему тоскливо.
Сжав булки и волю в один железный кулак, я дотерпел. И как только последний просравшийся гражданин ступил на твердую землю, я пошел на посадку. Точнее, полетел вниз, сдерживая позывы всей силой мысли.
И тут судьба нанесла еще один удар. Дверь в самом низу распахнулась, и на крошечный пятачок площадки выползло новое тело. Я уже пролетел четверть пролета, и тормозить было поздно — остановка недвусмысленно грозила катастрофой в штанах. Навстречу мне целился мужичок, упитаннее меня, да еще и с тростью. Задрав голову, этот выползень прикидывал шансы просочиться мимо моей туши. Решив, что прорвется, он с кряхтением уцепился за поручни.
— Стой, ****ь, там! — как можно злее и загробнее рявкнул я. — Наверх нельзя!
Бегать по лестницам я давно отвык, а уж боком — тем более, но в тот миг мне казалось, что я сумею победить, и я не останавливался. Мужик от моей экспрессии опешил и сдал назад. Площадка внизу была размером с носовой платок, а тяжелая дверь открывалась строго наружу, перекрывая возможность маневра.
— Заходи внутрь! Быстрее, сука, заходи! — панически скомандовал я, отсчитывая последние четыре ступеньки.
Мужик почуял неладное, засуетился, лицо его удлинилось. Выдавив писклявое: «Что там стряслось?!», он развернулся ко мне кормой, с перепугу рванул дверь на себя и... напрочь оторвал ржавую ручку.
Я замер на ступеньках, гипнотизируя взглядом старую железяку. В голове, сквозь нарастающий гул бурлящего крошева, протрезвела казнящая мысль: переиграл, ****ь. Актер без театра. Медленно перевел тяжелый взгляд на лицо вредителя. Тот смущенно протягивал мне свой трофей с торчащим одиноким, витиевато изогнутым гвоздём:
— Вот...
Будь у меня время и оперативный простор, я бы вскрыл эту чертову дверь, ковыряя ручкой в щели как рычагом. Но как раз простора категорически не хватало — я физически не мог протиснуться вперед из-за габаритов этого дядьки. Спасибо адреналиновому взрыву: кишечник задумчиво затих, но время замерло. Повисла глухая, вязкая тишина. А кусты... Какие же прекрасные, густые и надежные кусты остались там, наверху! Самые лучшие кусты в мире, чтобы категорически и бесследно спрятаться от людских и даже собственных глаз.
— Извините, мужчина, а что там наверху-то случилось? — бесцветным от страха голосом пролепетал толстяк.
— Теперь похоже, что здесь, внизу, сейчас что-то случится, — хмуро процедил я. — Но вы не ссыте, выкрутимся.
Варианты у меня оставались исключительно непотребные и грязные. И тут фортуна повернулась передом — щель в двери расширилась. Правда, распахнуться ей не давал толстый зад моего спутника: дверь намертво прижала бедолагу сразу к двум смежным стенам.
Поняв, что надо срочно играть в пятнашки, пока не случилось непоправимое, я сдал на три ступени назад и зычно гаркнул:
— Вываливай на лестницу, живо!
Это привело к неожиданным последствиям. На пятачок полезли одновременно с двух сторон. Из недр сортира ломанулся тощий, пронырливый дед с блестящей лысиной и клювовидным носом. Наткнувшись на сопротивление, он упрямо налег плечом. Толстяк, зажав дверную ручку в руке, в ответ давил всем своим весом. Началось безмолвное, яростное состязание, сопровождающееся паровозным сопением двух непримиримых соперников. В этот момент по лестнице пополз такой отборный, густой говняный амбре, что мои чувства обострились до предела. Кишечник выстукивал азбуку Морзе.
— Мужчина, вы чего там устроили?! — донесся из глубин хабалистый старушечий голос. На сцену выползал новый персонаж.
— Дверь, ****ь, заклинило! — отдуваясь, прохрипел лысый, продолжая трамбовать дверью живот толстяка.
Ситуация дурно пахла в самом прямом смысле. Нужно было либо бежать, либо брать командование на себя.
— Слышь, лысый! — заорал я внутрь. — Ты там инвалида дверью расплющил, он сейчас концы отдаст! Хорош давить, задушишь нахер!
Дед просек уголовную перспективу и резко отпрянул. Толстяк, потеряв опору, по инерции с уханьем захлопнул дверь обратно и повернулся ко мне с победной ухмылкой:
— Ну что, заходим?
— Заходим, ****ь, — угрюмо буркнул я. — Только как? Ты же ее обратно запер, гений.
— Ща откроем! — неожиданно проявил прыть толстозадый и гаркнул в замочную скважину: — Эй, там внутри, открывай!
И вот тогда дверь распахнулась настежь. На нас вылетела плотная, теплая, осязаемая ударная волна вони, густо замешанная из концентратов говна и мочи. А в проеме, атрибутом грядущей кары, нарисовалась Бабка.
Бабка в общественном толчке — это вам не милая старушка с носочками для внуков. Это финальная стадия эволюции тетки. Настоящий мега-босс в максимальном боевом апгрейде. По опытy я знал: идя на таран такой фурии на ее личной территории, нужно иметь стальные яйца, четкую цель и железобетонное основание.
Мое основание уже буквально рвало штаны на британский флаг. Я стиснул зубы и пошел на штурм, готовый сметать все на своем пути.
Бабка была невелика, похожа на киношного Голлума, только в зеленой вязаной кофте, трениках и в очках с резинкой вместо отсутствующей дужки. Она явно собиралась толкнуть приветственную речь, но времени, чтобы уважить ее радушие, у меня уже не оставалось.
— Скорее внутрь! — зычно скомандовал я толстяку и хотел было поднажать ему в спину.
Но мой соратник снова проявил инициативу: выпятив живот, он ворвался в помещение подобно тарану.
Итак, я оказался в сортире. Диспозиция была следующей: справа от меня — арка амбразуры бабкиного дота, возле двери сама хозяйка толкает толстяка в живот, впереди собственно толстяк, слева — лысый дед. Все беспорядочно топчутся, сучат руками и галдят. Не теряя темпа, я просочился между толстым и лысым в коридорчик.
Справа — две кабинки, двери в них были как в салуне из вестерна. Две маленькие кабинки! Где же гнездились все эти вышедшие дристуны?!
— Стойте там! — громко бросил я назад и открыл дальнюю дверь.
По-детски маленький унитаз, наполовину заваленный дерьмом разной формы и консистенции. Как в него попасть? Сесть ведь нельзя. Я залез ногами на ободок, а руками повис на верхнем игре двери. Что ж, годится. Не буду смущать вас подробностями своей эквилибристики, хотя это и достойно отдельной главы.
Но когда все, ради чего я проделал этот тернистый путь, свершилось, вместо облегчения я вдруг почувствовал чей-то тяжелый взгляд. Подняв глаза к верхней кромке двери, я остолбенел.
Как дуло двустволки, внимательно и беспристрастно в меня целились два блеклых голубоватых глаза. Сильные линзы невероятно увеличивали их, так что были видны красные прожилки. Чтобы осуществлять наблюдение, бабка тоже повисла на двери, только с другой стороны. По обе стороны от моих ладоней виднелись ее напряженные пальцы. Над глазами располагалась тоненькая полоска лба с висюльками жидких седых волос.
— Срешь? — деловито осведомилась она, пристально заглядывая мне в самую душу.
— Сру, — осторожно ответил я.
— А кто платить будет?
— Я. Как только закончу.
— Сначала плотють, а потом срут, — нравоучительно отметила бабуля.
— Понимаю, — примирительно согласился я, уклоняясь от драки. — Но я торопился очень.
— А наличка есть?
Налички не было.
— Наличка у товарища есть, пухленький такой. Мы вместе вошли. Ты иди пока, милая, после всё решим.
— Смотри мне, — грозно заметила бабка. — Толстый твой уже срал. А теперь убег. Весь унитаз засрал, а кто убирать будет?
Тучи сгущались, переговоры затягивались. Я понимал, что бабка ждет моей ошибки, чтобы перейти к боевым действиям. Нужно было сохранять спокойствие.
— Я сейчас, через минуту приду и решим всё, — повторил я. — Карточкой заплачу.
— Какой карточкой? Сюда даже мухи не долетают. И копейка с твоей карточки не долетит. А налички у тебя нету. Ты мне говно в уши не пихай. Чем платить будешь?
Бабка готовила охоту, обкладывая меня флажками.
— Досирай давай и приходи, разбираться будем.
От этих слов меня посетила грусть. Цель была достигнута, боевой пыл угас. И, судя по тишине, помощи ждать было неоткуда. Но надо было выбираться.
Закончив процедуру, я потуже затянул ремень и нарочито не торопясь подошел к амбразуре бабкиного укрытия. Старуха, прищурившись, стояла у самого выхода. В руках у нее была тряпка — самое мощное и опасное оружие из всего, что видел свет. Одно касание такого предмета меняет твою сущность до тех пор, пока ты не отыщешь свою жертву.
Я остановился на безопасном расстоянии, давая понять, что и я не лыком шит.
— Сигареты есть? — жестко спросила бабка, готовясь к схватке.
Я молча вытащил из кармана пачку и кинул внутрь окошка амбразуры, на стоящий там столик.
— Две штуки выкурил, — оценил я ущерб.
— Зажигалку давай, — потребовала бабка. Она не торговалась, она устанавливала цену.
Я достал зажигалку и отправил туда же, к пачке. Бабка оценивающе окинула меня взглядом и, констатировав: «Хитрый стервец», метнулась в свою нору.
Я, не теряя времени, направился к выходу, надеясь, что по лестнице никто не спускается. Мои ожидания оправдались. Уже наверху, вдыхая свежайший воздух, я услышал окрик из преисподней:
— Эй, засранец, деньги потом занеси, а то еще уборку за вами делать!
«Оплачено», — с удовольствием подумал я и, уже налегке, с чувством глубокого удовлетворения отправился в парк к ожидавшей меня жене.