Другие

С глубокой признательностью и благодарностью я посвящаю эту повесть талантливому врачу и прекрасной женщине Зинаиде Борисовне Антоновой.

ДРУГИЕ
По дороге шли трое: мужчина с тёмными короткими волосами, сложенный природой основательно, «на совесть». Молодой человек спортивной наружности и девушка, которую оба звали Данаей. Между ними не наблюдалось близкородственной связи, они даже не были хорошо знакомы, а больше как бы примеривались друг к другу, связанные одним интересом или делом. Дорога их лежала через Старый город.
Тут уже давно никто не жил. Брошенные дома, серые, с облупленными подъездами, ещё пытались сохранить внешний вид, но мрачная близость разрухи и запустения неумолимо сказывалась на их облике. Глубокие гидроаэрационные рвы, по которым раньше бурным потоком текла вода, были пусты. Русла их покрылись шероховатой коркой, через которую проросли столетник и вездесущий пучеглазый репей.
- Не переживай, Нико, - дружелюбно произнёс Джордан - самый старший из троицы.
Нико, красивый парень с азиатскими чертами лица, смутился от этого обращения и лёгким движением откинул со лба тёмные волосы.
- Эй, мутики! - вдруг донеслось из-за спины.
Это ничего не значащее слово, выкрикнутое с такой первобытной злобой, произвело на всех неожиданно сильное воздействие. Даная вздрогнула. Нико внезапно обернулся, лицо его мгновенно вспыхнуло гневом. Взгляд Джордана тоже стремительно омрачился. Разом как будто несколько лет жизни добавились к его добродушному виду. По его короткому досадливому взгляду, который он бросил на гоп-компанию, было очевидно, что он далеко не в первый раз встречает её.
- Не обращай внимания! - тем не менее сказал он, кладя руку на плечо Нико и устало улыбаясь.
- Куда бежишь? Крыса!
- Сам ты крыса! Грязная, вонючая крыса! - крикнула девушка, резко оборачиваясь. И лицо её вспыхнуло неукротимой яростью.
Обидчики, их тоже было трое, шли за ними. Один из них, худой и мелкий ростом, держал баскетбольный мяч, и периодически проходил короткие расстояния дриблингом. Глядя на раскрасневшееся лицо девушки, он хохотнул.
- Идем же, идем! – настойчиво звал Джордан, уже практически волоча за собой Нико. Но Даная, шедшая с самого края их маленькой группы, была вне влияния его большой руки и уже почти – вне влияния его авторитета. Хрупкое единение их отряда рушилось на глазах.
- Даная! - почти умоляюще произнёс он.
Звуки его миролюбивого голоса на минуту вернули ему внимание девушки. Но внутри нее все по-прежнему клокотало от гнева.
- Вали отсюда, мутика! – громко прокричали сзади, - и вдруг метко пущенный мяч ударил Данаю по голове. Компания баскетболиста заржала от восторга, оценив меткий бросок.
Лицо Джордана на секунду перекосила гримаса.
- Бежим, Нико! - крикнул он, грубо хватая его за плечо и таща за собой.
Но в этот момент девушка, повернувшись к обидчикам, пошла им навстречу и закричала. Закричала дико, как разъярённое животное, и всё внутри Нико откликнулось на этот неистовый зов. Он резко рванулся назад, намереваясь присоединиться к Данае. Но тут Джордан неожиданно столкнул его с дороги с такой силой, что Нико, перелетев через бруствер, свалился вниз, в глубокий ров аэрационного канала.
 - Даная! – яростно крикнул Нико и, оттолкнув Джордана, почти взлетел на бруствер, собираясь спрыгнуть вниз, но застыл, пораженный. Что-то странное и страшное происходило вокруг. Свинцовые грозовые тучи закручивались над головой Данаи. Воздух дрожал, будто наэлектризованный. Серые, как сталь, глаза ее, казалось, метали молнии. Она держала в правой руке мяч и коротким движением ударила его об землю.  Ударила с такой силой, что мяч взлетел высоко в небо, много-много выше её роста. И, не дожидаясь, когда он упадет, Даная вдруг прыгнула за ним сама, взлетев высоко, как взлетают лучшие баскетболисты мира. И, изогнув гибкое сильное тело, легко овладела мячом и послала его вниз, под ноги своим обидчикам.
Страшный взрыв огласил окрестности. Ударной волной Нико отбросило так яростно, что он не успел сгруппироваться. Проехавшись затылком по не слишком мягкой земле, он со всей силы врезался в американский клен. В руке что-то хрустнуло, и нестерпимая боль вспышкой пронзила все тело…
***
Нико не мог сказать, сколько прошло времени, когда тихий ласковый свет забрался в его сознание и тронул ресницы. Он с трудом приоткрыл глаза, наполненные, как ему казалось, песком и кусками гвоздей. Тишина обнимала землю. Прошло несколько минут, и Нико с трудом сообразил, что тишина была не в мире, а в его голове: он оглох от взрыва. Но ласковый свет теребил его, не давая провалиться обратно в темноту. Наконец, тихие, едва различимые звуки добрались до его уха. Они звучали неясно, как будто сквозь огромную трубу, где эхо и магнитные галлюцинации меняют звук до неузнаваемости. Нико снова открыл глаза и увидел Джордана, который весело глядел на него и улыбался. Он что-то объяснял, очевидно, задорно и громко, но Нико ничего не слышал, и понял это только по движению губ, сопровождаемому активной жестикуляцией. Джордан помог ему встать и заботливо оглядел его.
- Даная? – спросил Нико, но понял, что не слышит даже собственный голос.
Но Джордан прекрасно уловил его мысль и, продолжая беззвучно рассказывать, помог ему выбраться из рва. С трудом переставляя ноги, Нико вылез на край дороги. Это удалось ему только потому, что бруствер почти разрушился и осыпался вниз, заполнив канал наполовину. Огромная воронка, как от падения снаряда, образовалась там, куда попал баскетбольный мяч. Вокруг царили хаос и разруха. Морщась от непрекращающегося гула и придерживая поврежденную руку, Нико сразу отыскал глазами Данаю. С серым безжизненным лицом она стояла у самого края воронки и молча глядела вниз. Звуки окружающего мира медленно, с трудом преодолевая шум в голове, и периодически сливаясь с ним, возвращались к молодому человеку. В соседних кустах и за кучами битой черепицы слышалось шевеление и жалобная возня – это, уподобленные примитивным четвероногим существам, расползались в разные стороны незадачливые баскетболисты.
«Ну и ладно! - неожиданно сердито подумал Нико, - мозгов у них все равно было меньше, чем у крота. Вот пусть и ходят теперь на четырех ногах, тупиковые ветви эволюции!»
По гипертрофированной мимике и неуемной болтливости Джордана Нико понял, что тот тоже слегка оглох. Но нимало не расстроился этим фактом, продолжая вещать что-то познавательное. Правда, ни потерявший слух Нико, ни Даная, отрешенная от всего происходящего, не понимали ни слова. И только к вечеру этого дня, когда уже выползла из-за облаков полупрозрачная луна, все члены маленького отряда настолько оправились, что могли продолжить свой путь. Даная угрюмо молчала, глядя под ноги, но как будто по инерции шла вперед. Наконец Нико, покосившись на девушку и придерживая руку, перевязанную лоскутом порванной рубашки, с подозрением спросил:
- Ты только мячи так кидаешь?
Даная угрюмо подняла на него взгляд, в котором не было ни намека на желание общаться.
- Да нет, все что угодно! - весело ответил за неё Джордан. В прошлый раз как бахнула! Стена рассыпалась на кирпичи. Я сам видел. Даже...
Парень и девушка синхронно подняли глаза на Джордана. Два человека, глядящие на тебя тяжёлым испытывающих взглядом, заставили бы замолчать кого угодно. Но Джордан был, очевидно, не из слабаков, и с неутомимым оптимизмом проигнорировал реакцию спутников, продолжая болтать.
- Извини, - тихо сказала Даная, глазами скользнув по перевязанной руке.
На фоне голоса Джордана, который снова увлечённо говорил сам с собой, как сломанный радиоприемник, парень и девушка впервые внимательно посмотрели друг на друга с безмолвным пониманием.
- Ничего, - тихо и искренне ответил Нико.
- У тебя сотрясение мозга и, наверное, перелом, сказала девушка, мягко коснувшись его руки.
- А ты специалист, - грустно улыбнулся Нико в ответ.
Даная вздохнула.
- Это пройдет через несколько дней. Нужен покой и тишина.
- Только ты пока не планируй ничего взрывать, сделай паузу.
Даная посмотрела на него с благодарностью. Они помолчали.
- А куда мы идем? Ты что-нибудь слышал об этом месте? Ты давно знаешь Джордана?
- Нет. Он говорил про какую-то Школу. Но вообще-то…- Даная осторожно скосила глаза.
- Надо просто немного отстать от него, - тихо поддержал Нико, - Я начну хромать. А ты... Нико оглядел сильную, гибкую фигуру девушки.
- Я скажу, что болит голова, - тихо сказала она.
- Значит, ты будешь хромать на всю голову? А ты - ковылять, как старая кляча?
Громкий голос Джордана застал их врасплох. Нико перестал завязывать шнурки и медленно поднял на него взгляд. Большая фигура Джордана с руками, скрещенными на груди, нависала над ними, как скала. Его сердитое лицо было полно праведного возмущения.
- Мы... ничего такого...
Но провести Джордана было не так просто.
- Тебе же сказали: покой и отдых! Я и веду вас туда, где покой и отдых! Одна взрывает все подряд, второй мчится её спасать, хотя я прячу его в канаве, и, как родная мать, закрываю собственным телом!
- Откуда ты...
- Как ты...
Хором сказали Нико и Даная, и вдруг к ним обоим одновременно пришел ответ. Джордан не просто говорил, как радио. Он и был радио. Он настраивался на мысли другого человека так же легко, как на хорошем приёмнике переключаются каналы.
"Он что, может слышать сразу несколько голосов? Так он – человек будущего! Он и сам - МУТИК! " – подумал Нико, ошеломленно глядя на наставника.
В это же мгновение громкий, навязчивый голос возник у Нико в голове. Он набирал силу, делясь на два, три потока, а затем - на множество отголосков, эхом дублирующих самих себя. Шум становились всё громче, заполняя все вокруг. От боли Нико зажал голову руками и краем глаза увидел, как Даная тоже склоняется к земле. А звуки все нарастали, и, достигнув апогея, когда, казалось, сейчас расколется голова, исчезли. Наступила внезапная мирная тишина...
***
В Школе было неплохо. Её никто не обижал. И Джордан, вездесущий и многоликий наставник, всегда был рядом. В том числе тогда, когда сердце Данаи просило тишины и одиночества. А вообще воспитанников здесь хватало, и все они устраивались вполне неплохо. А малыши и вовсе чувствовали себя отлично, с удовольствием копошась в своих спальнях на четверых.  Запускали фейерверки, устраивали соревнования лягушек, пробуя свои маленькие силы и доводили до белого каления педагогов. Один рыженький мальчик периодически выключал свет во всей школе. Сначала, конечно, он действовал гораздо скромнее, гася лампы только в своей комнате, если неугомонные соседи мешали ему спать. Но силы его возрастали. И со временем он начал выключать свет в коридорах, а потом, для верности, и во всём здании.
Периодически с потолка шёл снег. Крупные пушистые снежинки, медленно кружась, падали на лицо, на раскрытые ладони и таяли, оставляя капли воды. А однажды хлынул дождь. И в столовой, от края до края, разлилась чудесная многоцветная радуга. Дети с веселым визгом прыгали по лужам на полу, пытаясь коснуться ее рукой. Даже взрослые школьники, да и сами наставники улыбались, глядя на эту неумолкающую возню. Только заместителю директора Тай было не до смеха: бросившись грудью на стол, она всем своим телом закрывала от дождя "отчетную документацию" и громко кричала о беспорядках.
После погодной аномалии Тай собрала всех в большом зале и долго, чеканя шаг и, сверкая разноцветными глазами, (один зелёный, второй - голубой), вещала про дисциплину и порядок в учебном заведении. Но её выступление не увенчалось успехом. Дело было после обеда, и малыши скоро начали зевать, отчаянно кривя сонные мордашки.
Рядом с Данаей посадили крошечного малыша. «Настоящий подсолнушек!», -подумала она и с нежностью поцеловала теплую, еще как будто молоком пахнущую макушку со светлым пухом волос. И Подсолнушек положил голову ей на колени и заснул, сладко посапывая носом. Очевидно, ему снились прекрасные, добрые сны, потому что вскоре под потолком появились удивительные, разноликие бабочки. Их становилось всё больше и больше. Они медленно перелетали с люстр на подоконники и обратно, оставляя за собой шлейф крошечных золотых огоньков. Даная погладила Подсолнушка по голове и, разноцветные красавицы живым фейерверком вспыхнули и разлетелись повсюду, взыграв чудесными красками. Залюбовавшись ими, Даная не сразу поняла, что в зале наступила тишина. И дети, и взрослые, и парни, и девушки, все смотрели вверх, показывая друг другу бабочек. Улыбались и сажали их на ладони. Только Тай стояла с красным от негодования лицом. Причем, судя по колебаниям цветовой гаммы, это был еще не предел ее возможностей.
- Мы все поняли и больше не будем! - вдруг очнулся Джордан и погрозил пальцем малышне, - Правда, дети?
Но дети были слишком заняты происходящим, чтобы отвечать. За них ответили старшеклассники, хором рявкнув заветные слова: "Не будем!"
Обещание дети сдержали, правда хватило их ненадолго. Через два дня Даная, ища в темноте телефон, наткнулась рукой на что-то живое и шершавое. Она мигом вскочила и зажгла светильник. На столике возле кровати свернулась в кольцо и добродушно поглядывая на неё зелёным глазом, сидела ящерка. Она лениво потянулась, с неохотой слезла со стола и, сверкнув хвостом, исчезла под кроватью. А через несколько минут возмущённый вопль разнесся по коридору.  Очевидно, в спальне заместителя директора Тай было уютнее и теплее. Поэтому на её подушке, кротко моргая, расположилось целое семейство разноцветных рептилий.
Но, все же, ощущение чужой постели не отпускало ее. «Это не моя чашка чаю», - сказали бы англичане. Но здесь, в Школе для одаренных детей, все было НЕ ЕЕ. И творожная запеканка по утрам, и учителя, и дети - все вызывало настороженность и оглушало новизной. Надо было привыкать к порядкам. Стелить постель каждое утро. А дома она редко вдохновлялась этой идеей. Даже внимание самого лучшего в мире наставника, добродушного всеобъемлющего Джордана, часто казалось навязчивым и излишним.
Было тяжело от долгих неотступных мыслей, воспоминаний о доме. О той, другой Школе, для «нормальных» детей. Все было более-менее хорошо четыре года. А потом, в пятом классе, новая учительница, показав на Данаю, торжественно объявила:
- Ребята, все помнят, что в нашем классе есть необычная девочка? Она испытывает проблемы с усидчивостью и вниманием, поэтому ей сложнее учиться, чем обычным детям. Но я верю, что мы все проявим терпение, и будем вести себя с ней хорошо!
Досталось, впрочем, не только Данае. Двое одноклассников, всю жизнь писавших левой рукой, неожиданно выяснили для себя, что это «тоже нормально, и совсем не страшно».
И, хотя до этого дня никто не подозревал об их «ущербности», теперь двадцать пять пар любопытных глаз разглядывали всю троицу, как диковинный экспонат в зоопарке. И Данае, и двоим несчастным левшам хотелось провалиться сквозь коричневый школьный пол. И это милостивое разрешение оставаться такими, какими их создала природа, навсегда отделило их от класса надежнее любой стены. Но, все-таки, там был дом. И семья. И знакомые с детства вещи. Там она знала все правила игры, а здесь, как будто, ей пришлось заново научиться жить.
***
Они тренировались на полигоне. Огромный, как кукурузное поле, полигон был разделен на сектора с номерами. Занятия проводились строго по расписанию. Разводил их по секторам старенький школьный автобус времён Второй мировой войны, который, судя по внешнему виду, прошёл через авиабомбежку и танковый обстрел. Водитель автобуса так лихо трогался с места и так неожиданно тормозил, что у непристегнутых учеников появлялась реальная возможность добраться до места назначения самостоятельно: по воздуху. На поворотах ребята вцеплялись друг в друга, потому что каждую половину автобуса заносило в сторону, противоположную от другой.
Путём нехитрых математических расчетов водитель автобуса постиг, что мутантов в этой школе хоть отбавляй, а он - простой настоящий парень - один. Поэтому не обращал внимания на визги в салоне и вёл автобус в своё удовольствие, нимало не беспокоясь о пассажирах.
Микелик замешкался при посадке и не вылетел через лобовое стекло только потому, что Нико и Даная крепко вцепились в лямки его рюкзака.
- Я бы лучше пошел пешком, - сердито сказал Микелик, когда ему наконец посчастливилось добраться до своего места.
Но в этот момент автобус сильно крутануло на повороте, и парень прикусил язык. Данае очень хотелось поговорить с ним, но каждую секунду в машине-убийце ее заложникам приходилось прилагать все силы, чтобы удержать равновесие и не оставить в салоне все свои зубы. Поэтому склонности к душевным разговорам ожидать, очевидно, не стоило.
И, когда ребята наконец ступили на твердую землю, они не сразу поверили своему счастью. Погода была прекрасной. Она звала и манила прочь от душных комнат, обещая щедрую прохладу и покой. Удивительная тишина стояла вокруг, нарушаемая лишь глухими, далекими звуками из соседних секторов полигона. И только глухой, знакомый клёкот, донесшийся сверху, заставил всех обернуться.
Даная подняла голову и улыбнулась: высоко на ветке старого американского клена, величественный и грозный, сидел ястреб. Его серые крылья то и дело вздрагивали, будто он каждую минуту был готов раскрыть их и воспарить в небо, а мелкие пятнистые пёрышки на груди шевелил ветер.
Все знали, что этот суровый хищник попал в Школу вместе с Микеликом. И не раз Даная сама в щелочку жалюзи видела, как смуглый черноволосый парень с кожаным наручнем на левой руке тренируется со своей птицей. Теперь же преданный спутник прилетел за своим хозяином прямо на полигон и предупредительно подавал голос, напоминая всем о своем присутствии.
Вдруг резкий свисток оборвал мирную тишину. Из-за угла хозблока стремительным шагом вышел тренер. В его бесшумной, пружинящей походке было что-то от большой кошки, готовой к прыжку. Сильный, гибкий, с хищным цепким взглядом, он на ходу крутил на пальце судейский шнурок и окинул учеников таким видом, будто их мирной беззаботной жизни пришел конец.
- Начну сразу с тупых вопросов, - не слишком любезно начал он. - Зачем нужна спортивная подготовка, если у каждого из вас есть уникальный дар? Затем, что вы не успеете им воспользоваться, если вас отправят в нокаут! - неожиданно повысив голос продолжил он и хлестко пасовал мяч Данае, которая как раз решила проверить свой телефон. Она наполовину вытащила его из кармана и, скосив глаза, тихонько возила пальцем по стеклу. Мяч больно ударил её в грудину и с глухим звуком отскочил в примятую траву.
Это была странная игра. Они все играли против одного человека. Все играли, и все неумолимо проигрывали. Они бились за мяч, бросаясь на него грудью. Хватали руками, вгрызались зубами, но мяч каким-то волшебным образом каждый раз снова появлялся у тренера. А дальше: короткий дриблинг и жёсткий пас на сторону противника. Чем больше они играли, тем хуже становился счёт. Даже Микелик начал выходить из себя.  Его ноздри яростно раздувались. На руках проступили потемневшие вены. Мокрое от пота лицо его было страшно. Прыгнув в очередной раз за мячом, он закричал. И в ответ на его воинственный зов послышался пронзительный ястребиный крик. Мимолетная тень скользнула по лицам ребят. Они не могли поднять голову, но знали, что над ними вьется крылатый хищник.
- Во время игры никаких птиц! – крикнул тренер и зарядил мячом прямо в Микелика.
- Никаких птиц и никаких черепах! - последнее обращение, как и мяч, предназначалось Данае, которая так устала, что едва передвигала ноги. И бегала тихонько по краю поля, но не ближе к центру игры, а как можно дальше от него.
Через час, уставшие, избитые, сплошь покрытые синяками, ребята повалились на траву. И, пока Даная лежала, глядя в огромное, переливающееся синевой небо, она неожиданно подумала, как мало человеку надо для радости. Если тебя ежесекундно не бьют по голове мячом, - это уже пятьдесят процентов счастья. А остальные пятьдесят можно легко набрать за счёт ласкового солнца, теплого ветра, и хороших людей вокруг. Даная покосилась в сторону. Там, примяв траву мускулистым тренированным телом, отдыхал Микелик.
Микелик был красавец. Со смуглой, будто закаленной долгими походами, кожей и чёрными, как смоль, волосами. Черты его, выточенные благословенной рукой художника, с ястребиных носом и чёрным разлетом бровей, являли собой лицо кумира и воина. Даная нередко ловила себя на мысли, что любуется им. Ей снова очень захотелось заговорить с парнем, но победить в себе застарелую, мучительную робость она не могла. Новые места и новые люди всегда давались ей тяжело. Она даже не знала, как начать разговор. Даная вздохнула. Вот, в чем был непревзойденным мастером Джордан. Подойти к малознакомому человеку, мгновенно расположить его к себе, а через минуту стать ему лучшим другом – это выходило у него так естественно и легко! Он с ходу, не задумываясь, делал то, что Даная могла мысленно «жевать» месяцами. И девушка лишь украдкой поглядывала на Микелика, перекидываясь с ним парой несмелых фраз во время занятий или случайных встреч.
Только однажды у нее почти получилось. Она шла из школьной библиотеки по дорожке, выложенной фигурными плитами, и по привычке старалась не наступать на стыки между ними, ставя ступни только на светлые островки. Она настолько увлеклась своим маленьким ритуалом, что совершенно не заметила Микелика. Видимо, она подошла слишком близко, и ястреб с пронзительными криком, на бреющем полёте пронесся прямо у нее над головой, едва не зацепив за волосы. От неожиданности девушка вскрикнула и пригнулась. Могучие крылья обдали её лицо резким порывом ветра. Легким движением отбросив с лица длинные пряди, она проводила пернатого хищника ошеломлённым взглядом. Сделав в воздухе петлю, ястреб на полном ходу выпустил, длинные, как шасси, несоразмерные к телу, жилистые лапы с кривыми когтями и с размаху приземлился на предплечье хозяина. Вытянувшись во весь рост, ястреб снова издал громкий пронзительный клекот, победоносно оглядываясь вокруг. От этого звука всех передернуло. И только Микелик не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Любуясь птицей, он высоко поднял согнутую руку в толстом кожаном наручне, отчего ястреб вдруг забил крыльями и снова закричал, разрывая барабанные перепонки. Хищная птица была как бы продолжением руки Микелика, его свободного взгляда, его гордой, отчаянной воли.
— Прости! Ты в порядке? — спросил Микелик, приближаясь.
— Да. Ничего страшного, — неожиданно легко, видимо, с перепугу ответила Даная, впервые так открыто глядя в тёмные глаза парня.
Мысли стремительной чередой замелькали в её голове, одна интереснее другой. И она уже приоткрыла рот, чтобы продолжить диалог, но в этот момент судьба, видимо, передумала давать ей этот редчайший шанс. Микелика кто-то позвал. Он кивнул девушке, как бы извиняясь, и, поудобнее перехватив ястреба, отправился на этот зов. А Даная осталась стоять на дорожке, глядя ему вслед. Но с этого момента тихое робкое предвкушение будущей встречи закралось в ее сердце. Если она смогла сегодня, значит попробует и в следующий раз. И уже тогда никто не отвлечет их от этого разговора – от их первой маленькой тайны.
***
Они обедали в столовой. Даная потрогала суп ложкой. От тарелки шел приятный запах. Джордан, не отличавшийся пристрастием к диетическим блюдам, с аппетитом поглощал запеченный картофель. Вдруг к ним подошла Тай. Её глаза (один зеленый, другой голубой) смотрели требовательно и сердито.
- Джордан, кто разрешил заводить птицу в школе?
- Это не птица, - примирительно ответил Джордан с набитым ртом, с трудом выговаривая слова.
- А кто тогда?
Джордан хотел ответить, но картофель взял верх над его артикуляционным аппаратом, и он только дружелюбно подмигнул. Но Тай этот либерализм категорически не устроил. Джордан же, одолев кусок, ловко надел на вилку следующий.
- Джордан, хватит жевать! Объясни немедленно!
Джордан посмотрел на Тай укоризненно. Но заместитель директора продолжала буравить его каленым взглядом разноцветных глаз.
- Это не птица! - начал Джордан, настраиваясь на длинный разговор.
Лицо Тай позеленело от нарастающего гнева. Джордан, вздохнул и смерил начальницу разочарованным взглядом, который красноречиво заявлял следующее: «Как же тяжело иметь дело с такими сухими и нетворческими людьми, как…»
- Это частица души самого Микелика. Он единственный в своем роде мутант, который сумел материализовать собственную энергию в такую прекрасную форму. Все бросаются огненными шарами и сосульками, а у Микелика – ястреб.
От удивления все за столом перестали есть.
 - И что теперь делать с этим ястребом? – наконец спросила Тай.
- Увидишь! - с улыбкой в голосе ответил Джордан и снова положил в рот огромный кусок картофелины. Тай смерила его убийственным взглядом. Наставник хотел добавить еще что-то, но не смог, и только сделал убедительный взмах вилкой. Кусочек овоща, прилипший к ней, мгновенно преодолел влияние гравитации и оказался на рубашке Нико. Тот медленно поднял глаза на Джордана, но старший наставник Школы никогда не обращал внимания на подобные мелочи. Слегка прожевав, он хотел продолжать.
- Мы поняли, Джордан! - хором сказали Нико и Даная.
А Даная, в тончайшем белоснежным джемпере, ещё и отодвинула на всякий случай подальше свой стул.
- Увидите, - многозначительно поднял палец Джордан, - все пуляются огненными шарами и взрывают все вокруг. Тут он покосился на Данаю. Мусора потом столько, что хоть караул кричи. А Микелик - красавец!
Стараясь не лопнуть от возмущения, Тай покинула их приятную компанию, и вскоре за столом возобновился мирный жужжащий гул. Обед плавно подходил к концу. Мармиты пустели, активный звон ложек и вилок утихал, стаканы с компотом исчезали с раздачи, как по волшебству. То и дело раздавались счастливые возгласы. После обеда у ребят по расписанию было свободное время, и все ожидали его с нетерпением и восторгом. Но они еще не успели разбежаться кто куда, как Школу всколыхнуло шумное событие: кто-то из наставников ездил в город, и привез письма и гостинцы. Малыши с визгом облепили почтальона, протягивая к нему толстенькие ручки. Так что тот едва успевал разбирать, чьи ореховые пряники, а чей зефир в шоколаде. А воспитателям потом ещё на три дня хватило работы: читать вслух записки и открытки, пока жующие, с измазанными по самые уши мордашками дети стояли возле них, в восторженной забывчивости вытирая ладошки о форменные халаты. Даная посмотрела на посмотрела на эту веселую кучу-малу и нахмурилась, не двинувшись с места. Ей точно незачем было туда торопиться. Нико тоже ничего не получил, но не расстроился, и оперативно умотал с приятелями на футбол. Джордан, проглотив вторую порцию картофеля, тоже вспомнил о каких-то своих делах, и Даная неожиданно осталась одна. Она не была завистлива, но шум чужого праздника неумолимо рождал в её душе щемящую, нарастающую грусть. Если бы еще можно было поделиться с кем-нибудь хоть парой слов... Но делиться тоже было не с кем. Тоскливая обида быстро перерастала в навязчивое раздражение, и девушка шумно отодвинув стул, подхватила пустой поднос. Ей хотелось уйти куда-нибудь подальше отсюда.
Теплый приветливый ветерок освежил ее лицо, дунув прямо в нос запахом и пыльцой цветущей черемухи. Но его шутка тоже не удалась. Даная только чихнула и двинулась по дорожке дальше, куда несли ее непослушные упрямые ноги. Выйдя из ворот Школы, она побрела по утоптанной тропинке, сбивая пушистые шары одуванчиков, от которых легкими стайками улетали на своих зонтиках созревшие семена. Прозрачная стрекоза с громким звуком, как заходящий на посадку вертолет, сделала несколько кругов перед ее лицом, но Даная с досадой отмахнулась от нее. Ласковые заигрывания весенней природы не радовали ее. И Даная шла дальше, угрюмо глядя себе под ноги, пока не уткнулась в забор, и не сообразила, что пришла к заброшенному карьеру. Ограждение из рабицы заканчивалось значительно выше ее головы, и сверху было украшено петлями колючей проволоки. Но предприимчивые искатели приключений обрезали кусок сетки возле самой опоры, отчего в заборе появилась аккуратная дыра. Другие вандально настроенные посетители отогнули уже целое полотно рабицы, устроив себе такой проход, чтобы через него можно было беспрепятственно выносить со стройки забытые вещи, имеющие хоть какую-то ценность: мотки проволоки, ковш от экскаватора или порванную шину от БелАЗа.
Даная легко преодолела рукотворные врата и пролезла внутрь, очутившись в эпицентре индустриального хаоса. Использованная и брошенная за ненадобностью земля еще не возродилась после варварского нашествия человека. Подсохшие вывороченные пласты глины, оставленные гигантскими гусеницами, образовывали глубокие колеи. Сквозь ржавые скелеты металлоконструкций и острые куски бетона с торчащей изнутри погнутой арматурой, проросли путанные заросли полыни и раскинулись жирные, покрытые колючками, лопухи. И девушка почему-то подумала, что на таких изуродованных клоках земли уже почему-то не растет мелкая шелковистая травка или лиловые колокольчики. Как будто оскверненная земная плоть больше не могла рождать мирные, ласковые сердцу растения, но давала жизнь жестким, колючим, ядовитым сорнякам, которые упрямо прорывались сквозь горы битого камня и кучи строительного мусора, растущие день ото дня.
Дана тихо подошла к краю обрыва и посмотрела вниз. Сердце ухнуло в пятки, а, может быть, и скатилось прямо туда, на самое дно провала. Она долго стояла, глядя на разверзшуюся бездну, думая о своем. Черные очки, сквозь которые мир казался мрачным и злым, мешали ей жить, но она не могла убрать их со своих глаз. Откуда в вас столько нетерпимой жестокости, люди? Тот, кто отличен от большинства, - изгой и враг. Вы говорите: это закон природы. Но в природе нет такого закона! Вы сами придумали его. Вы гордитесь своей «нормальностью», считая ее собственной заслугой. Не понимая, что каждый день и в любую минуту, волей капризной судьбы каждый из вас может стать - ДРУГИМ. И только так, скатившись в глубину пропасти, захлебнувшись в беспомощности и отвержении, можно понять, каково это – быть всю жизнь «не таким». Биться головой о стену неприятия и холодного равнодушия. Пытаться доказать каждому, что ты можешь быть «как все». Но снова и снова срываться вниз, в удушающую пустоту одиночества.
Вдруг песок, потревоженный человеческими ногами, начал мелко и осторожно осыпаться под стопой. Даная не сразу среагировала на это движение. И вдруг, как будто с удивлением, поняла, что правый кроссовок уже только пяткой стоит на земле. Она дернулась и отступила, продолжая, как завороженная, смотреть, как рушится край карьера. Как тоненькие струйки песка превращаются в грязевые потоки, захватывая с собой камни, мусор и куски спекшейся глины. Вот уже целая глыба песка отделилась от края. Вот уже… И вдруг Даная как будто очнулась. С ужасом она отпрыгнула назад и побежала прочь. Легко, как кошка, скользнула под рабицу, но вдруг острая боль вспорола ногу у самой щиколотки. Девушка вскрикнула и, схватившись за раненое место, почувствовала, как кровь побежала веселыми струйками. Кусок проволоки, за который она зацепилась, предательски торчал из травы. А ей навстречу, с лицом, выражающим праведное негодование, шел… ну конечно! У Джордана на затылке были не только глаза, но, видимо, и уши.
Даная опустила глаза и даже, с перепугу, в предчувствии взбучки, ненадолго перестала хромать. Но бурые пятна крови на джинсах, на руках и даже почемуто на носу, выдавали ее преступление с головы до ног.
- Джордан, у тебя есть пластырь?
- Конечно, - невозмутимо ответил Джорждан, доставая из кармана здоровенный бинт. Есть еще капли от нервов, и таблетки для мозгов. Уверен, тебе все это пригодится!
- Джорадан, - не ругай меня, - тихо попросила девушка. Я понимаю, ты сердишься…
- С чего бы мне сердиться? - с таким искренним удивлением произнес наставник, что Даная опрометчиво подняла на него взгляд. И… сразу попала в ловушку.
Смотреть в глаза Джордана было все равно, что видеть в зеркале свою заблудшую душу.
- Я всего лишь отвечаю за вашу жизнь и здоровье. Если пара учеников Школы свалятся в этот проклятый карьер, никто и не заметит! За такие пустяки меня даже с работы не уволят! Подууумаешь, детки играли динамитом! Рядовая ситуация, - скажет начальство. - Нет повода для беспокойства! Джордан, - ты лучший воспитатель! Садись – «пять»!
После пытки, которая продолжалась минут сорок, Даная, красная от стыда и раскаяния, с мокрыми от слез глазами, молча бинтовала рану. Ей вдруг подумалось, что легче было бы порезать вторую ногу, чем слушать излияния Джордана.
- Идем! – сказал он наконец, и строго взял Данаю за руку, - Домашний арест на три дня! – безапелляционно заявил он.
- Ну Джордан! - с отчаянием, умоляюще глядя на него, воскликнула Дана, - Завтра же баскетбол! Мы столько готовились!
- Что-то я погорячился, - согласился Джоржан, - Брякнул, не подумав. Пять дней, и ни минутой меньше! – вдруг сделав страшное лицо, заявил он.
Даная хотела что-то возразить, но прикусила губу.
«Если я еще что-нибудь ляпну, он засадит меня пожизненно», - подумала она.
- Я все слышу! – грозно задрав нос, заявил Джордан.
И Даная, мгновенно свернув мысли в трубочку, «включила телевизор». Это был единственный способ борьбы с Джорданом, который придумал хитроумный Лиам. Надо было вспоминать и представлять себе сцены из любого кино. Главное – без перерыва, чтобы между кадрами не успевали пробиваться собственные мысли.
- Шагом марш! - провозгласил Джордан, обидевшись, что его отключили от «эфира».
Даная вздохнула. У нее впереди были целых пять дней, чтобы подумать о своем поведении…
***
Дверь в кабинет Тай была закрыта. Джордан вежливо постучал, но ответа не последовало.
- Тай, мне нужно обсудить кое-что! - крикнул он.
- Никого нет! - ответил ему голос Тай из-за двери.
- Тай, это срочно!
- Я сказала, что занята!
- Тай! - укоризненно воскликнул Джордан, вложив в одно слово весь трагизм разочарования своим руководством.
К его несчастью стены в кабинете заместителя директора школы были обшиты панелями с экранирующим сплавом, через который он не мог вещать мысленно. Джордан постучал ещё несколько раз. А потом, вздохнув, достал из кармана универсальный мастер - ключ. Нельзя сказать, что этот ключ попал к нему легальным путём, Поэтому историю его приобретения не стоило предавать огласке.
- Тай, я вхожу! - громко предупредил Джордан и, выждав несколько секунд, толкнул дверь.
- Джордан, засранец! - В бешенстве закричала Тай.
На что Джордан согласно развел руками. Мол: «Что тут поделаешь... Как есть...»
Но Тай не хотела мириться с тем, как есть. И категорически настаивала на том, как надо.
- Невозможно работать в таких условиях! - крикнула она, и вдруг под ногами Джордана и по всему периметру дверного проёма начали нарастать и множиться пластины льда.
Они росли прямо на глазах, затягивая открытое пространство, и через несколько секунд ледяной толщей перекрыли его целиком. Джордан прикоснулся ладонью к стене, выросшей прямо перед его носом. Ладонь тут же намокла, оставив на зеркальной поверхности льда влажный след. Джордан тут же просчитал, что лёд такой толщины не растопить дыханием. Скорее, он сам вмерзнет в эту глыбу навеки.
- Тай, - снова укоризненно вздохнул он, но сдаваться из-за таких пустяков было не в его правилах.
Даная сидела с ногами в подвесном кресле. Кресло-кокон, прикрученное цепью к потолку, медленно вращалось. И Даная периодически отталкивалась ногой от шкафа, чтобы придать этому вращению скорости. Она читала учебник и жевала мармеладных мишек.
- Даная! - позвал её голос Джордана.
Девушка вздрогнула и покраснела. Она никак не могла привыкнуть к тому, что Джордан оказывается в её голове в любой момент, когда ему это нужно. Хотя был вечер - время свободное от лекций. И у неё, как у любой нормальной девушки, были свои личные дела и занятия. Ничего особо интимного не было в чтении учебника и сидении с ногами в подвесном кресле, но Даная почувствовала себя очень неуютно.
- Даная, ты мне нужна! - настойчиво сказал Джордан.
- Я занята!
- Сегодня все заняты, к кому не подойди! - вдруг сердито воскликнул наставник. - Даже наша черепаха в аквариуме! Только я не знаю, чем себя развлечь, уже все козявки из носа выковырял!
Даная вздохнула и отложила книгу. Она одернула старенький свитер и мимолетом глянула в зеркало на предмет отсутствия лишних деталей: пятен шоколада или зубной пасты. Минут через десять она стояла вместе с Джорданом перед ледяной стеной.
- И что это? - удивленно спросила она.
- Какой-то засранец заблокировал вход в кабинет заместителя директора! - грозно сообщил Джордан, сложил на груди руки и сверху вниз подозрительно оглядывая Данаю.
Она потрогала лёд рукой, и обернулась к Джордану с вопросительным взглядом.
- Невозможно работать в таких условиях! - ещё более непримиримо и возмущенно сообщил он.
- Но что я могу? Принести обогреватель?
- Конечно! Именно он нам и понадобиться, если мы хотим растопить лёд... к следующей весне. А Тай... Пусть поработает в коридоре! Невелика птица, всего лишь заместитель директора школы, в которой вы все! - тут Джордан помахал пальцем перед носом у Данаи, - в который вы все у-чи-тесь!
Даная снова, не понимая его мысли, взглянула на преграду и на Джордана.
- Взорви стену, - просто произнёс наставник, как будто это было самое логичное решение вопроса. И даже как бы удивляясь, почему оно до сих пор не пришло никому в голову.
- Взорвать?
- Ну, или подождем до следующей весны! В любом случае, минут пять у нас еще есть, пока не пришла Тай. Уверен, она оценит новый творческий подход к планировке!
Мысли путались в голове Данаи, но голос Джордана неумолимо действовал на её нервную систему.
- Уверен, Тай даже образуется! Буквально вчера она говорила мне, что хотела бы сменить обстановку!
Когда прогремел взрыв, и ледяная толща кусками обвалилась к их ногам, к огромному изумлению и ужасу Данаи из глубины кабинета отчётливо раздался крик Тай. Все это время она была внутри!
- А теперь делай ноги! - тихо прошептал Джордан и подтолкнул ее прочь.
- Тай, милая! Какой кошмар! - тут же громко и сочувственно провозгласил он, перешагивая через глыбы льда. - Ты в порядке? Представляешь, какой-то негодяй взорвал стену.
- Я предупреждал! Играйте в свои войнушки на улице! - строго крикнул он в пустоту коридора и туда же погрозил кулаком.
- Ай-яй-яй, - покачал он головой, заходя в кабинет и оглядывая Тай, которая была в таком шоке, что не могла вымолвить ни слова. - Ну, раз уж мы оба здесь, давай обсудим кое-что!
Когда тебе шестнадцать, пять дней домашнего ареста тянутся, как пять лет в колонии строгого режима. Но и они, к счастью, имеют свойство заканчиваться. Как раз к тому моменту, когда были дочитаны все интересные книги и доедены все запасы сладостей, в комнате Данаи прозвенел долгожданный будильник — он ознаменовал чудесное утро долгожданной свободы. Любительница устроить сонные утренние «потягушки», Даная на этот раз вылетела из постели, как ядро из катапульты. И, пока шли своим чередом уроки, успела выяснить, что Нико с Микеликом собираются на озеро. Если бы гулять собирался только Нико, она бы еще подумала. Но при упоминании имени смуглого черноволосого красавца, мысли девушки весело унеслись вдаль, к мирной озерной глади и зарослям прошлогодних камышей. У озера всем находилась занятие. Малыши набирали на нем полные карманы лягушек, чем безусловно радовали воспитателей, которые потом гонялись за прыгучими квакшами по всем этажам. Микелик выгуливал своего ястреба, а Нико... Даная не могла вспомнить, чем он мог быть занят, если у него под ногами не было футбольного мяча. Наверное, потому, что ей не было это настолько интересно.
И в этот день, едва отзвенел протяжный звонок, вся троица собралась у ворот Школы. Охранник подозрительно оглядел компанию, но старшим ребятам разрешалось покидать территорию в дневное время суток, поэтому он без особого удовольствия открыл для них магнитный замок. Огромное голубое небо, теплый весенний ветер и пьянящее чувство бесконечной свободы на несколько минут буквально оглушили Данаю. И первое время она, забыв об обоих спутниках, просто шла по тропинке, жадно вдыхая ароматы зацветающей весны. Невесомые шапки одуванчиков уже разлетелись по всей округе, обещая к следующему году богатый урожай этих диких солнечных цветов. И по всей небольшой равнине раскинулись ковром мириады бело-розовых шишечек клевера. То тут, то там покачивались тонкие стебли мелких луговых ромашек. А прямо под ногами, живучие, упрямые, гнулись жесткие цветоносы подорожника. Мелкие серые птички стайками перелетали между кустами сирени, ведя между собой звонкий неутомимый диалог.
Тишиной и легкой прохладой встретило путешественников озеро. Послеобеденное солнце лениво клонилось к его водам, играя на мелкой ряби легкими отсветами. Весна в этом году оказалась щедрой и недолгой. И легко, без понуканий и борьбы, уступала свои права торопливому жаркому лету. Все это было само по себе чудесно, а свобода и робкое ожидание наполняли сердце девушки радостью. И Даная, закатав джинсы, устроилась на песчаном берегу и с удовольствием опустила ноги в воду.
Микелик, согнув в локте руку, позвал своего питомца. И, пронзительно вкрикнув, ястреб спустился к нему с вершины большого тополя, но не сел на руку, потому что тащил в когтях мышь. Он швырнул окровавленное тельце к ногам хозяина и тут же, приземлившись, начал жадно расклевывать добычу, придерживая ее когтистой лапой. Даная брезгливо отвернулась. И вдруг заметила, что Нико смотрит на ее ноги с неподдельным искренним любопытством.
- Чего тебе?
- У тебя нет необычных ощущений?
- В смысле?
- Мне говорили, в этом озере водятся очень жирные пиявки, - сказал Нико просто, - Вот мне интересно...
- Что?
Даная вскочила на ноги и вдруг в паническом испуге увидела под коленом присосавшуюся темную, жирную, как сосиска, тварь. От ужаса и отвращения она завизжала так, что Микелик подскочил на месте, а ястреб выронил свою добычу и неуверенно начал разворачивать темные крылья, вертя во все стороны головой.
- Сними ее! - прокричала она со слезами в голосе.
- Да она сама отвалится! - искренне удивившись, сообщил Нико.
- Сними, я тебе говорю!
Сердце Данаи колотилось как бешеное, щеки покрылись пунцовыми пятнами.
Укоризненно поглядев на ее лицо и растрепанные волосы, Нико присел и, ловко поддев червяка ногтем, отбросил его прочь.
- Засранец! - прокричала Даная и, дав волю рыданиям, убежала в кусты.
Все хрупкое очарование этого дня, вся романтика весны и воли, которой она так радовалась минуту назад, в один миг растворились без следа, сменившись отчаянной обидой.
- Своеобразный способ благодарности, - отметил Микелик, вновь занявшись своим ястребом.
Нико пожал плечами и улыбнулся.
- Девчонки! - философски заметил он и пульнул по воде плоский, отточенный годами, полосатый камень.
Но в этот момент из-за кустов послышались громкие смешки и крики. Было очевидно, что компания подростков обнаружила девушку, одиноко разгуливающую вдоль берега.
- Это местные, - нахмурился Нико и потянулся за ветровкой. - Надо забрать Данаю и валить отсюда.
Но они не успели. Где-то совсем рядом послышались звуки грубой перепалки. Сальные шутки посыпались одна за другой, подкрепляемые гоготом и свистом. Хрупкая фигурка показалась пацанам идеальной мишенью, чтобы докопаться до нее и весело провести время. Но после эпизода с пиявкой, разрушившего такой чудесный романтический вечер, у Данаи совсем не было настроения выслушивать всякий бред. Ее терпение закончилось спустя ноль целых, одну десятую минуты разговора, и резкий крик девушки пронзил мирную тишину озера. И Нико, наученный горьким опытом, немедленно схватил Микелика за шиворот и столкнул его в воду.
Фонтанами взрывалась земля. Комья жирной вывороченной глины, камни и ветки летели во все стороны, как куски разорвавшегося снаряда. В одно мгновение воздух наполнился мусором, как шрапнелью. И над всем этим хаосом вился пронзительный оглушающий ястребиный крик. Потеряв своего хозяина, хищник кругами носился над поляной, выпустив жилистые ноги с огромными кривыми когтями, норовя вцепиться в волосы каждому, кто вынырнет из этой кучи-малы. Изрядно глотнув воды, Микелик с громким шумом вынырнул на поверхность, отплевываясь и жадно глотая воздух. А Нико спокойно выплыл следом, очень довольный тем, что не получил сотрясение мозга и не сломал руку, как в прошлый раз. Наконец, вся троица объединилась. С обоих парней ручьями стекала вода, а Даная, красная от гнева, была вся в земле и листьях. Впрочем, представителям местного населения повезло значительно меньше. И теперь, оглохшие и напуганные, они, отфыркиваясь и перекрикивая друг друга, в максимально быстром темпе пытались покинуть этот полигон.
Но, когда ребята, перепачканные грязью с головы до ног, появились на пороге Школы... Ну конечно. Кто же это мог еще быть, как не вездесущий всезнающий Джордан. Скрестив руки на груди и глядя на подопечных поверх очков (признак величайшего возмущения) он буравил провинившихся взглядом, требующим полного и незамедлительного раскаяния. Наказание не заставило себя ждать. Хотя оно заключалось всего лишь в индивидуальном занятии с наставником, но проходило в драгоценное личное время учеников, которого и так было мало, и каждая минута которого ценилась, как крупица золотого песка. Услышав о внеочередном занятии, Нико осуждающе взглянул на Данаю, как бы удостоверяя, что одна единственная, вполне себе безвредная пиявка не стоила таких переживаний. Но Даная тут же отвернулась, протестующе вздернув нос выше головы.
Но вот час расплаты настал. И вместо долгожданного отдыха трое путешественников снова объединились, но теперь уже не на озере, а в школьном классе, где распоряжалась не их бурная фантазия, а суровый и непримиримый старший наставник Школы.
- Какие три правила использования сверхспособностей мы изучали на прошлом уроке? – спросил Джордан повелительным тоном.
Даная помнила, какие три правила они изучали, но, как всегда в присутствии Микелика, она не могла собрать мысли в кучу. Его нахождение рядом (даже не взгляд) жгло ее спину. И в этот раз Даная тоже не сумела удержать в узде своих мыслей, и они рванулись вдаль, на ходу преодолевая препятствия, такие как голос Джордана и скрип маркера по магнитной доске. Она улыбалась, и ее глаза, мечтательно блуждающие по потолку, не замечали ничего вокруг.
- Даная! - вдруг чей-то голос, родной, заботливый, но требовательный, прозвучал рядом. Он тормошил ее, не давая с головой погрузится в сладкие мечты.
- Даная! - раздалось у нее прямо в голове.
И, резко переключившись с восторженных размышлений на прозу дня, Даная испуганно вскочила с места. Перед ней, с руками, скрещенными на груди, с тем же взглядом темных проницательных глаз поверх очков, стоял Джордан. И вдруг огромное, надрывающее душу чувство потери, охватило ее. Бесконечная, необъяснимая тоска и бесконечная щемящая благодарность наполнили ее душу. И Даная неожиданно для самой себя вдруг обняла этого большого доброго человека, лучшего наставника школы, все прощая ему за бескорыстную терпение и всепоглощающую заботу. И слезы, горячие, непослушные, покатились из ее глаз, растворяясь в складках его синего джемпера.
***
Из-за дверей музыкального зала раздавались мощные, раскатистые звуки. Даная заглянула внутрь, и на секунду потеряла дар речи. За барабанной установкой сидел парень-африканец с длинными белыми дредами, перехваченными на затылке резинкой. Он играл виртуозно. Координация его тела была просто невероятной, казалось, каждая его клеточка рождала музыку. Его руки двигались быстрее молнии — палочки просто летали в них, а от звона медных тарелок во все стороны взлетали невидимые искры. Его тело полностью поймало грув, кайфуя от процесса и чутко отзываясь на каждый бит. Он подчинял себе пространство и время, так что сам воздух вибрировал в такт этому первобытному ритму. Он сидел за установкой почему-то босиком, и не только его стопы, но и каждый палец в отдельности пульсировал в такт, улавливая дрожь деревянного пола. Этот парень не просто слышал музыку, он был ее сутью. Каждый низкий удар бас-бочки отзывался в его груди, а вибрации тарелок пробегали током по венам.
— Кофе с молоком! — немножко стесняясь, прошептала Даная стоявшему рядом Нико.
Нико собирался вечером на футбол, поэтому только реплика подруги заставила его оторваться от телефона. Увидев барабанщика, он широко улыбнулся.
— А, это Лион! Он — просто бог!
Еще некоторое время ребята завороженно стояли у дверей музыкального класса, наблюдая за этим триумфом ритма. Но, наконец, репетиция подошла к концу. Лион напоследок высоко подкинул палочку, поймал её на лету и вдруг обнаружил своих фанатов. Ослепительно сверкнув белоснежными зубами и продолжая плавно двигаться всем телом, в такт затихающим волнам баса, он задорно подмигнул Данае. Девушка сделала скромный жест рукой, обозначающий «привет», и зарделась. Но Лион не разделял ее гипертрофированного смущения. Он продолжал лучезарно улыбаться и уже беззвучно, весело пританцовывая, крутил в пальцах палочки, продолжая жить в своем собственном, осязаемом мире абсолютного ритма.
В тот же день Даная увидела Лиона в столовой, в очереди на раздаче. Виртуозно удерживая в правой руке поднос с едой, он продолжал играть. Пальцы левой руки выбивали стремительную дробь по краю пластикового бортика, а плечи плавно покачивались, ловя одному ему слышный бит.
От неожиданности Даная забыла о своем вечном, глубочайшем смущении при знакомстве с новыми людьми и громко позвала его:
— Лион!
Но парень почему-то даже не обернулся. Зато отреагировал Нико. Вынырнув из футбольного чата, он отложил вилку:
— Он не слышит.
— Что? — растерялась Даная.
Но Нико, ничего не объясняя, оставил телефон на столе и уверенно зашагал к раздаче. С изумлением Даная наблюдала, как приятели крепко обнялись, столкнувшись «на кулачках». А дальше произошло то, от чего девушка вообще потеряла дар речи: Нико и Лион начали бегло перебрасываться фразами на языке жестов.
Наконец, когда Лион укомплектовал свой поднос, оба парня вернулись к столу. Обнаружив Данаю, Лион снова расплылся в щедрой африканской белозубой улыбке и приветливо протянул ей кулачок.
То, что последовало дальше, изумило Данаю еще больше. Лион ел, но его тело ни на секунду не прекращало двигаться в такт невидимой музыке. Правой ногой в огромном розовом кроксе он размеренно нажимал на воображаемую педаль, четко отбивая темпоритм, а левой - подыгрывал, будто сидел за барабанами. Его голова плавно покачивалась. Его тело продолжало создавать музыку — он творил её здесь и сейчас, бит за битом, ведь они были неразделимы. Наверное, его поразительное чувство ритма рождалось из самой тишины: Лион был глухим, и именно поэтому так феноменально чувствовал басы, движения воздуха и телом осязал каждую ноту.
Это было настолько удивительно и прекрасно, что Даная, завороженно улыбаясь, забыла про свой обед. Будь она художником или фотографом, она бы без раздумий запечатлела это мгновение в вечности.
Через пару дней Даная выучила несколько простых фраз на языке жестов. Теперь, встречаясь с Лионом, они каждый раз понемногу болтали. Девушка не всегда понимала его с первого раза, ведь её жестовый словарный запас был сильно ограничен, но Лион ничуть не смущался. Стоило ему увидеть Данаю, он тут же лучезарно улыбался и неизменно протягивал ей свой «кулачок».
А в этот день после обеда все плавно перетекли в класс изобразительного искусства. Сегодня там была легкая тема: надо было просто слушать музыку, и рисовать мысли или мечты, навеянные ею. Холст все выбирали на свой вкус, по желанию. И Даная, оглядевшись, заняла небольшой мольберт рядом с незнакомой девушкой. У той, кстати, был холст величиной, наверное, с полстены. Старательно смешав на палитре голубую краску, Дана начала равномерно, как учили в той, обычной школе, закрашивать половину листа – это было небо. Но девушка, стоящая рядом с ней, неожиданно заинтересовалась ее работой. Она вдруг смешно наморщила нос и, улыбнувшись, покачала головой. А потом положила ладонь себе на грудь и сделала несколько движений рукой, имитируя стук сердца. Незнакомка взяла палитру Данаи и смело выдавила туда сразу несколько разных цветов, даже розовый. А потом перехватила ее руку и принялась рисовать прямо ее пальцами по холсту. Как завороженная, Даная смотрела на свой рисунок, на котором, как по волшебству, рождалось новое живое настоящее небо, играющее удивительными цветами. Как будто прекрасные звуки музыки, переродившись в полутона и оттенки, звучали теперь на картине. И с каждым новым мгновением Даная чувствовала: она как будто отпускала себя, отдаваясь чуткой внутренней тишине. И привычная мучительная скованность отступала перед этим новым ощущением умиротворяющего покоя. И пока звучала музыка, пока ее пальцы скользили по густой краске, ей казалось - нет ничего невозможного. Нет больше множества рукотворных преград. Но есть только бесконечный свободный полет души. И любовь к жизни. И вера в себя. И дыхание бескрайней Вселенной.
Нико нарисовал футбольный мяч и, очень довольный собой, подошел к Данае.
- Ого! – удивился он, увидев ее работу: на многоцветном, лазурью переливающемся небе, в свете розовых лучей солнца, расправив широкие крылья, летел гордый хозяин воздушной стихии – величественный и неукротимый ястреб.
Даная еще не раз встречала девушку на уроках живописи, и каждый раз старалась пристроиться к ней поближе. Теперь она уже знала, что ее зовут Лира (или Лиора). И еще, когда Лира пришла в рубашке со свободным воротником, Даная углядела на ее шее, чуть выше ключиц, тонкий, уже побелевший от времени, хирургический шрам. Видимо, этот след – все, что осталось от голоса талантливой художницы. Но Лира не унывала. Каждый следующий урок, а нередко и просто свободное время, она проводила возле своего мольберта, нота за нотой перенося на холст безмолвное повествование своей удивительной души.
***
Шли дни, наполненные чередой привычных занятий, а в жизни Данаи все больше места занимал ее новый маленький друг. В тот вечер девушке было скучно. Наступило время, когда малыши уже ложатся спать, а у взрослых начинается своя увлекательная жизнь. Но Нико умотал играть с друзьями в футбол, а Микелик возился со своим ястребом на полигоне. И Дана осталась одна. Она покрутилась в кресле, пожевала мармеладных мишек, почитала книжку. Но скука не отпускала ее. Вдруг Дана услышала детский плач. «Подсолнушек!» - вдруг вспомнила она и бросилась в спальню к малышам. Подсолнушек был удивительным ребенком. Хотя ему исполнилось два года, он еще плохо говорил, да и ходил еще не очень, смешно топая ножками в маленьких сандалиях. Он забирался к ней на колени и, крепко обняв за шею, доверчиво лопотал что-то, глотая звуки и целые слова. Он рассказывал ей об огромном прекрасном мире, которого еще не видел своими глазами, но знал своим чутким любящим сердцем. Он знал больше, чем сама Даная, чем все наставники, больше, чем заместитель директора Тай. Мудрость веков была открыта перед ним, и он читал ее как раскрытую книгу. Маленький счастливый Подсолнушек. С бабочками вместо души.
- Подсолнушек, маленький, что у тебя случилось?
Но он сам не мог объяснить. И, крепко обняв Данаю, плакал так горько, что душа ее разрывалась от этих слез. Он не мог объяснить, как потерял свою семью. Как оказался совершенно один в этой большой гостеприимной школе, полной чужих, хотя и не злых людей. Не мог рассказать того, что переполняло его сердце бесконечной болью и робкой застенчивой радостью. Конечно, Даная не могла заменить ему родных, но могла дарить ему свою теплую умиротворяющую ласку. Бережно поглаживая пухлую спинку, она что-то напевала в тишине, убаюкивая малыша. И Подсолнушек постепенно утих, крепко заснув у нее на плече. И вот уже крупные разноцветные бабочки разлетелись по детской спальне, оставляя за собой тонкий шлейф золотистой пыльцы.
Подсолнушек подрастал, и уже не только бабочки посещали обитателей Школы во время его сна. Однажды Даная и Нико обсуждали игру, стоя в коридоре возле большого фикуса.
- Нет, так не получится, - серьезно возразил Нико, выслушав ее идею.
- Это почему это? – запальчиво спросила Даная, слегка обидевшись от того, как быстро было отклонена ее почти гениальная мысль.
Девушка уже приготовилась засыпать друга неопровержимыми аргументами, как вдруг кто-то тихо подошел к девушке со спины и, остановившись, шумно вздохнул. Она не успела пошевелиться, как что-то странное и тяжелое оказалось у нее на плече. Даная вскрикнула и обернулась. Это был... слоненок. Это он положил Данае на плечо сморщенный хобот. Слоненок был весь розовый, но его нежная кожа переливалась радужными оттенками. Малыш снова вздохнул и вдруг, набрав воздуха, пыхнул Данае в лицо. Она засмеялась и положила руку на большой шершавый лоб.
- Славный! Какой же ты славный! – сказала она, любуясь милым существом, и почесала его за большим ухом, которое полоскалось на сквозняке, как маленький флаг. - А что, если он захочет есть? Это будет проблема! - вдруг задумалась Даная.
- Проблема будет, если он навалит здесь кучу, - серьезно возразил Нико.
- Дети, кто сделал слона?! - вдруг послышалось из конца коридора. - Бе-зо-бра-зие!!!
- Так, ну сейчас мы уже не успеем. Так что давай встретимся...
- Во сколько? – спросила Дана, продолжая любоваться слоненком.
- Приходи, когда Тай закончить кричать, - рассудительно сказал Нико, поглядев на часы. На ящериц ей хватило 20 минут. Слон, я думаю, займет столько же....
В другой раз за Даной увязался олененок. Он смешно цокал копытцами, доверчиво тыкался в ладонь мокрым носом и иногда жевал краешек ее свитера. Не зная, куда девать питомца, Данае пришлось взять его с собой в библиотеку, куда она направлялась поговорить с Джорданом. Обнаружив посетителей, наставник опустил газету и обозрел их поверх очков. Перевел взгляд на оленя, а потом опять на Данаю.
- Тай не узнает, - доверительно сказала Даная, занимая соседнее кресло.
Джордан подвинулся и, блестя очками, приготовился внимать. Разговор двигался в мирном русле, пока олененок спокойно дремал возле их ног. Но потом, очевидно соскучившись, малыш начал жевать утреннюю газету Джордана, начав, к несчастью, прямо со страницы спортивных новостей. И Данае пришлось экстренно закруглиться. Спешно завершив диалог, она поднялась с места, надеясь, что наставник не сразу заметит ущерб, нанесенный свободной прессе.
- И забери с собой это животное! – сказал Джордан напоследок.
- Это олененок, - засмеялась Даная.
- Я так и сказал, - серьезно ответил Джордан, снова разворачивая газету. Только не ходи через столовую. Там сейчас Тай пьет утренний кофе.
Олененок жил в спальне Данаи до самого вечера, пока не растаял в догорающих лучах закатного солнца. И несмотря на свою любовь к живым существам, Даная облегченно вздохнула. Все-таки содержать парнокопытных в учебном заведении со строгим начальством - довольно хлопотное занятие. Но день прошел тихо, и Даная, довольная этим фактом, улеглась спать. Но неожиданно посреди ночи в коридоре жилого блока раздался голос Тай. Громкий, как иерихонская труба, он преследовал нарушителей общественного спокойствия даже там, где не ступала нога человека.
- Дети, кто сделал мышей в столовой? Бе-зо-бра-зие!
- У Данаи есть Пузырик. Пускай сделает кота, - пробормотал Нико, завертываясь в одеяло с головой.
- Даная, у тебя есть какой-то пузырь? Ты можешь сделать кота?
Даная поднялась в кровати, как мумия фараона, которую по ошибке разбудил заигравшийся маг.
- Во - первых, не Пузырик, а Подсолнушек, - проворчала Даная, не открывая глаз. - А, во-вторых, он сейчас спит, как все нормальные люди.
- Не морочьте мне голову! - еще более сердито заявила Тай, - Уберите немедленно мышей из столовой! А то я закрою ее на санобработку. На НЕ-ДЕ-ЛЮ! - убедительно продолжила она после некоторой паузы.
Угроза возымела воздействие. И несколько пар маленьких ножек пробежали по коридору. Даная рухнула обратно в кровать, как мумия фараона, которую заигравшийся маг усыпил обратно, осознав роковую ошибку.
- Ничего не знаю про мышей, и знать не хочу! - голос заместителя директора, такой привычный и строгий звучал откуда-то из глубины, отдаляясь все дальше и дальше, пока не потонул в сонном мареве.
***
Середина лета радовала школьников погодой и большим количеством свободного времени. Каникул, как таковых, у них не было. Но многие предметники разъехались в отпуска, предоставив ребятам в полной мере наслаждаться своим отсутствием. И в один из таких дней в Школе неожиданно появилась Геола. Эта девушка выглядела странной даже среди самых экстраординарных обитателей учебного заведения. Казалось, кто-то по ошибке вложил душу ребенка в тело молодой девушки. Преподавателям приходилось окликать ее несколько раз. Но и это не гарантировало им внимания загадочной ученицы. Часто она даже не знала, какой идет предмет. Очевидно, что мысли ее были далеко от просторных кабинетов Школы, от укоризненных взглядов учителей, от ребят, с любопытством разглядывающих одноклассницу. Глаза Геолы сильно косили. Особенно левый. Он вообще, как будто, жил своей собственной жизнью. И, даже если девушка обращала на кого-то внимание, из-за этой особенности это трудно было понять.
- Ты просто... Просто как привидение! - сердито сказал Нико, когда Геола впервые появилась в конце темного коридора в своей белой рубашке, заставив отчаянного футболиста вздрогнуть.
Но Геола даже не заметила его, будто вместо самой девушки по коридору двигалась ее бестелесная тень. Придерживаясь рукой за стену, она продолжала идти, погруженная в книгу и свои мысли. Тонкие ее ножки с угловатыми коленками по-детски торчали из-под короткой рубашки. Нико недовольно проводил ее взглядом, краем глаза поглядывая на коридор: не появится ли там еще кто-то из жителей Башни призраков.
Но Данае повезло больше: они с новой девочкой встретились на дежурстве, поливая школьные цветы. Спустя пол часа времени, они уже сидели на подоконнике, болтая ногами. Только Даная придерживала под боком большую лейку, облокачиваясь на нее, как на подлокотник. А Геола отщипнула листик от большой классной герани и растерла его между пальцев.
- У нас в классе тоже была герань, - неожиданно сказала она, вдыхая терпкий аромат.
- В обычной школе? – осторожно спросила Даная.
- Да.
- Ты ушла оттуда совсем недавно. Почему? – также тихо поинтересовалась Даная.
Геола слегка поморщилась.
- Мне никогда не нравилось там. Да, и я была не слишком популярна. Люди не любят таких, как мы.
- И что они делали? Обходили тебя стороной? – спросила Даная, чувствуя, как знакомое неприятное ощущение поднимается из глубины души.
- По-разному, - уклончиво ответила Геола. – Они ведь смотрят на нас, как на больное животное. «Вот больное животное», - думают они, - «Давайте допинаем его ногами. А, оно ещё что-то вякает? Тогда допинаем его ещё быстрее!»
Даная опустила голову. Ни себе, ни кому-либо другому, ни, тем более, Геоле, она не могла объяснить природу людской жестокости, и это брезгливое неприятие тех, кто на них не похож.
- Так будет не всегда, - вдруг произнесла она, но поняла, что даже сама не верит своим словам, - ДОЛЖНО быть по-другому, - поправила она более уверенно.
- Да? И кто сообщит им об этом? Кто объяснит, что люди не могут быть одинаковыми?
- Мы, - ответила Даная, но вдруг сама вспомнила другие глаза. Глаза, наполненные отвращением и ужасом. Глаза человека, ближе и роднее которого не было в её жизни.
- Ты верил мне! – звенел в ее памяти собственный отчаянный крик. - И столько лет был со мной рядом. Что же изменилось сейчас?
- Прости я не могу, - наконец ответил он и хотел что-то добавить.
Но Даная закрыла лицо руками.
 - Уходи...
Она плохо помнила, что было потом… Многие спрашивают: насколько страшно любить? Любить не страшно, страшно это всё потерять. Страшно падать с отвесной скалы в глухую бездонную пропасть. И вот - первая осень без него. Первая зима без тёплого родного плеча. Первая весна, когда не раскрылись - напоенные жадной молодой любовью - цветы…
Но чья-то холодная рука прервала мысли Данаи, возвращая ее к действительности.
- Люди не любят то, что не понимают. Боятся, брезгуют. Мы для них - другие... - сказала Гея и грустная улыбка тронула ее тонкие губы.
- Но они для нас тоже ДРУГИЕ!
- Но у нас нет права голоса. Так устроен мир, Дана. Мы не понимаем их, а они - нас.
- Мир? Мир, это то, что мы создаем сами! Мир - это пластилин, из которого можно лепить все, что хочешь.
- Не знаю, я не пробовала.
- Я думаю, в этом и есть проблема. Никто не пробовал, - тихо сказала Даная, и крепко-крепко, до боли, сжала протянутую ей доверчивую руку. – Но для этого нам нужно быть вместе!
И вдруг потухшие глаза Данаи загорелись веселыми огоньками. С лица ушла тень, и даже золотыми искорками заиграли милые редкие веснушки. Мысль, посетившая ее, была так проста и гениальна, что Даная чуть не подпрыгнула от радости.
- Ты придешь завтра на баскетбол? – неожиданно спросила она.
- Я не умею играть, - удивленно ответила Геола.
- Тогда приходи болеть. Увидишь, что будет!
- Хорошо, - растерянно ответила девушка. И, видимо, от неожиданности, посмотрела на Данаю открытым прямым взглядом прекрасных голубых глаз.
И Даная на мгновение замерла, поразившись их необычным цветом. Видимо из-за врожденного дефекта, а может, просто от невнимательности, никто никогда не замечал, насколько красивы эти умные светло-голубые глаза под сенью длинных ресниц.
А на следующее утро бешеный автобус снова доставил ребят на полигон. Не особо воодушевленные, в ожидании очередной трепки, ученики по очереди спрыгивали на траву. И только Даная, стоя посреди сектора и легко подкидывая одной рукой полосатый мяч, была весела и довольна. А в ее глазах неудержимо горели озорные огоньки.
- Идите все сюда! – крикнула она неожиданно громко, так, что все обернулись.
Спустя два часа игра закончилась. Они были такие же, как обычно: побитые и грязные. С разбитыми коленями и подозрительно распухшими носами, но...
- Мы победили, Джордан! - закричала Даная, едва завидев наставника издалека. И весь ее маленький отряд радостно подхватил этот крик, взорвавшись многоголосым, нестройным эхом.
***
- И как мы должны это таскать? - уныло спросил Нико, попинав коробку носком ботинка.
На нем были великолепные, самые модные бутсы с прорезиненными шипами, которые он надел явно не для общественно-полезных работ. Микелик, тоже недовольный, стоял рядом, скрестив руки на груди, всем своим видом напоминая, что никогда не учился на грузчика. Чувствуя, что такими темпами их делу грозит неминуемый провал, Даная была вынуждена пустить в ход последний неопровержимый аргумент:
- Это Джордан просил!
Микелик вздохнул, а Нико с тоской посмотрел на часы.
- Может ты скажешь Пузырику, пусть сделает нам лошадь?
- Во-первых, Подсолнушек, - возмутилась Даная, - а, во-вторых, он делает их не по заказу, а по вдохновению!
- Так надо его вдохновить! - заявил Микелик. Если не на лошадь, то хотя бы на пони у него вдохновения хватит?
- И ты туда же? – вконец рассердилась Даная, и оба парня почувствовали, что никакой поддержки не ожидается.
Даная протирала стеклянные стеллажи, бережно скользя по ним влажной тряпкой, когда из библиотеки внезапно послышался страшный грохот. По возгласам крайнего восхищения, последовавшим тотчас за ним, Даная поняла, что Нико все-таки свалился с лестницы в своих модных бутсах. Но, так как возгласы не прекращались, она поняла, что Нико жив и здоров, потому что, скорее всего, приземлился прямо на коробки с книгами. Причем, однозначно - с самыми редкими и невосстановимыми экземплярами.
Даная вздохнула. Ну что ты будешь делать с этими обормотами. И, приготовившись увидеть самые тяжелые последствия для мировой литературы, двинулась спасать друга. Но, похоже, в этот раз Вселенная была на их стороне. Нико благополучно восседал на ворохе сложенного картона, потирая разбитую коленку. А Микелик уже где-то раздобыл медицинский пластырь и теперь пытался раскрыть упаковку из прозрачной пленки. Очевидно, это дело не годилось для грубых мужских пальцев, и Даная аккуратно отобрала у него пластырь чувствуя, что иначе Микелик будет возиться с ним до вечера. Оказав Нико срочную медицинскую помощь, команда восполнила свои ряды. Как ни странно, небольшой погром пошел им на пользу. Парни, смирившись со своей участью, прилежно таскали коробки и расставляли книги по местам. И даже Данае досталась своя порция приключений. Поленившись переставить лестницу, она неудачно потянулась вбок и неожиданно ощутила, как ступеньки под ногами движутся в самостоятельном направлении. Она вскрикнула, схватившись за стеклянную полку, что совершенно очевидно тоже было плохой идеей. Но тут же почувствовала, как быстрые руки Микелика возвращают лестницу и ее саму на место. Мгновенно среагировав, он перехватил девушку за талию и одновременно резким, сильным движением поправил падающую конструкцию. Через минуту Микелик уже невозмутимо продолжал таскать коробки, но Даная еще долго ощущала на своем теле обжигающе-сладкое прикосновение его руки. Она подготавливала стеллажи, протирала потрепанные корешки от вековой пыли, но внутри продолжала улыбаться, раз за разом прокручивая в голове этот незабываемый полет. Так, почти незаметно для себя, ребята справились с задачей, успев, как раз, к самому ужину. Правда, до столовой команда добралась не в полном составе: Микелик куда-то исчез. Но, едва Даная и Нико оценили вечерние блинчики, оба получили загадочное сообщение. Телефон стоял на беззвучном режиме, поэтому экран только деликатно моргнул. Микелик звал их с собой на ДЕЛО. А, точнее, в ночную вылазку. Микелик был немного старше их по возрасту и много старше по складу ума, поэтому ни Даная, ни Нико не решились расспросить его о подробностях
- А че за дело?
Даная осторожно пожала плечами.
- Мож не пойдём? А то ребя вчера в футик позвали.
Нико не очень любил буквы и старался максимально сокращать их количество.
Но Даная ответила ему такой пылкой красноречивый фразой, что парень смирился. Он не понимал почему для Данаи так важно участие в каком-то никому неизвестном деле, но все же отправил в футбольный чат грустный смайлик.
Их приключение началось не очень гладко. Нико, не знающий, чем себя занять, прилёг на минутку на кровать и мгновенно уснул беспробудным сном. Даная же, напротив, не находила себе места, слоняясь по комнате. Не читалась любимая книга, не училась поэма, заданная опрометчивой рукой. Она уже почти протоптала дорожку в полу и вдруг остановилась перед большим зеркалом. Милое лицо, курносый нос пуговкой, две едва заметные ямочки на щеках. Растрёпанные волосы лежат светлыми прядями на плечах. Уютный розовый свитер, растянутый до последней возможности, так что рукава его стремились к полу, как у сказочного Пьеро. Но что-то изменилось в ней за год пребывания в Школе. Изменилось неуловимо, но очень значимо. Оказывается, сама не замечая этого, Даная привыкла. Мало того - привязалась к этому удивительному месту, настоящему островку великодушия и заботливой доброты. В этом с большой любовью выстроенном мире постепенно таяли детские страхи, навязчивые мысли и сомнения, даря ее потрепанному сердцу долгожданную исцеляющую свободу. И она подумала, что уже не хотела бы возвращаться назад, в ту, другую жизнь, полную ежедневной борьбы за выживание и неизбежного томительного одиночества. Дана улыбнулась и посмотрела на часы. Минуты бежали вперед, как и было положено природой. И скоро ребята собрались снова в центральном коридоре старого корпуса. Лампы здесь давно не горели, и густой сумрак наполнял пространство, разбавленный только тусклым светом луны, проникавшим из окон. Но, едва они начали свой путь, как Микелик резко остановился.
-Тихо! - вдруг сказал он.
Но Нико, заглядевшись на свою новую футболку, моментально врезался в Данаю, а та впечаталась в широкую спину Микелика, отчего разом густо покраснела.
- Кто-то идет!
Вся гвардия немедленно спряталась за угол. Мимо них, как обычно, ведя рукой по стене для ориентира и глядя в книгу, прошла Геола. Микелик молча посторонился, и Гея прошелестела дальше, не заметив веселую компанию или не считая ее заслуживающей внимания.
- Кто знает признаки лунатизма? - спросил Нико, - провожая взглядом удаляющуюся фигуру.
- Нет у нее никакого лунатизма, - рассердилась Даная. Просто она любит читать.
- И что можно читать так увлеченно, что не замечаешь людей вокруг?
- Книгу!
Ответом был недоуменный взгляд.
- Книга - это такая бумажная, со страничками. Их читали еще древние люди.
- Те, которые объединились в цивилизацию?
- Те, которые читали, - объединились. А которые не читали... - тут Даная подозрительно оглядела Нико с головы до ног. - Которые не читали, так и остались дикими. Играют с утра до вечера в футбол, и за пять минут до урока спрашивают, что вообще задавали.
- Зато дикие люди не забивают мяч в свои ворота! - с достоинством парировал Нико.
- Тихо вы! - вдруг прикрикнул Микелик.
- Мало того, что в свои ворота, так еще и за пять минут до конца игры! - запальчиво выпалил Нико, как ему показалось довольно тихо, но тут же неслабо получил в бок локтем. Данаю Микелик пнуть не решился, но сердито засопел, отчего она, быстро теряя азарт спора, стыдливо притихла.
"Пять"! - показал Нико на пальцах и развел руками, как бы говоря: что взять с цивилизованных людей, от которых толку на футбольном поле, как от козла молока.
Но Микелик снова, уже сильнее, двинул его локтем. Однако Нико было уже не остановить. Он перестал жестикулировать, но, едва встречаясь с Данаей глазами, принимал победоносный вид, упиваясь свои триумфом. Для окружающих это было не очень заметно, потому что узкие азиатские глаза Нико были так сильно сощурены природой, что разглядеть в них какие-либо эмоции мог только очень опытный человек. Но Даная знала друга, как облупленного, и понимала его, даже если бы он стоял к ней спиной.
Но сердитый взгляд Микелика снова настиг их. Запал борьбы угас, и Даная постепенно начала возвращаться мыслью к их общему и важному Делу. Подойдя к калитке, Микелик достал из рюкзака небольшой прибор, похожий на толстый маркер с оголенными контактами на конце. Это был портативный электромагнитный разрядник. Он прижал его к считывателю замка и нажал на кнопку. Устройство с тихим щелчком выдало направленный высоковольтный импульс, который на долю секунды полностью погасил электричество в цепи питания. Умная система блокировки на мгновение ослепла, и магнит послушно отпустил тяжелую створку.
- Ничего себе! А нам такой же можно? – шепотом поинтересовался Нико.
Однако Микелик не был расположен к диалогу: он все еще чувствовал опасную близость охраны. Парень был почти уверен, что упитанный сторож проиграл в борьбе с вечерними блинчиками, и сейчас мирно храпит в своей каморке. Но риск все равно существовал. Тем не менее, все трое незамеченными покинули территорию Школы, и Микелик уверенно повел свой отряд прямо в глубь старого леса.
Под ветвистыми лапами ельника было холодно и сыро. Нико брезгливо ёжился, уклоняясь от назойливых веток. Его белоснежная футболка и не менее белоснежные кроссовки не пострадали только благодаря его невероятным усилиям. Они шли уже почти час. Даная хромала на обе ноги. Нико, закалённый в боях футболист, не жаловался, но начал отчаянно зевать от скуки.
- Муха залетит! - сердито сказал Микелик, неожиданно оглянувшись. Нико смутился и сначала замолчал.
Но потом, раз беседа уже началась, оба путешественника решили активизироваться.
- А куда мы идём? - осторожно спросила Даная, боясь отхватить недовольный взгляд.
- Мы уже пришли.
Тёмный сырой ельник представлял собой довольно унылый пейзаж. И только мухоморы, раскинувшие яркие шапки по всему ельнику, разбавляли тоскливое зрелище.
- А мы не могли прогуляться по лесу в другое время? - уточнил Нико.
- Мы не гулять пришли, - спокойно ответил Микелик, - ложись, а то нас заметят. Ты в своей белой футболке светишься, как маяк посреди океана!
Нико брезгливо огляделся вокруг и, вытеснив Данаю с очень удобной ложбинки, принялся расстилать на земле куртку с намерением удобно там расположиться. На это девушка незамедлительно отреагировала, попытавшись восстановить справедливость острым локтем.
- Тихо вы! - вдруг громко шикнул Микелик и ловким движением повалил Нико на землю.
Не успевший подготовиться к приземлению, Нико угодил в куст пожелтевший крапивы, мокрый от ночной росы. Микелик замер, вглядываясь в темноту, но потом недовольно выдохнул, сверившись с какими-то внутренними ориентирами:
- Нет, это не совсем здесь! Нам нужно пройти дальше, иначе ничего не увидим.
Нико медленно поднялся. На его белоснежной футболке отпечаталась вся богатая флора леса, а следы жизнедеятельности улиток тонкими крендельками украшали и без того сложный рисунок. Микелик мельком оглядел его, но, не придав значения укоризненному взгляду, повел свой маленький отряд вперед, к окраине леса. Даная виновато оглянулась на друга, и засеменила вслед за предводителем.
Канава, в которой им предстояло разместиться, немногим отличалась от их предыдущего укрытия, поэтому они расположились в ней уже с чистой совестью, не боясь за сохранность своих вещей. Некоторое время ребята еще перешептывались, делясь впечатлениями, но вскоре дружно замолчали. Лес в этой стороне был странный. Изрытый канавами, пропаханный гусеницами вездехода, отчего вокруг стояла непролазная грязь. Растительный покров был разрушен. Хрупкие стебельки еще пытались вылезти на свет Божий, но были варварски втоптаны в землю сапогами таких размеров, что казалось - по лесу ходили древние атланты.
- Хотя атланты не устроили бы такой срач, - прошептала Даная.
- Если они утопили Атлантиду, то вытоптать пару гектаров леса, - это им, как баран чихнул! – уверенно сказал Нико.
Даная постучала пальцем у виска.
- Они не сами ее утопили. Там было землетрясение, и все погибли. Ты не помнишь, что ли? Нам рассказывали.
- Наверное, я не дослушал, - признался Нико.
Но тут произошло такое, что и Атланта, и урок истории были забыты.
- Елки, это же старый завод, - вдруг сообразил Нико, глядя на угол обшарпанного здания, выглядывавшего из-за кустов, - там еще какие-то опыты проводили, мне мама читала.
И Нико, нахмурившись, замолчал. Дана сразу поняла друга и тихонько пожала его руку. У каждого воспитанника Школы для одаренных детей была своя история в той, прошлой далекой жизни.
- Только сам завод, видимо не в курсе, что его закрыли, - ответил Микелик, - смотрите!
Дверь старого, как будто в землю вросшего уже здания неожиданно открылась, и из нее мелкими шагами, таща что-то явно тяжелое вышли двое. Нико сначала принял их за астронавтов из-за дутых желтых костюмы и шлемов, напоминающих скафандры.
- Что можно тащить в черном мешке на молнии? – одними губами спросил Нико.
- А ты сам как думаешь? Что можно тащить в черном мешке на молнии? – сердито ответил Микелик.
- Ну не человека же! – сказала Даная и вдруг, пораженная страшной догадкой, резко осеклась.
- Конечно, не человека. А то, что от него осталось, - подтвердил Микелик, и в канаве повисла удушливая тишина.
Наконец, Нико не выдержал.
- Значит, завод работает! И там действительно проводились опыты.
- И проводятся до сих пор. Это же очевидно!
А Даная молчала. Тревога, предчувствие неминуемой беды нахлынули на нее с такой невероятной силой, что она вздрогнула. «Что же творится на этой планете? Неужели существо, присвоившее себе гордое название «человек», способно лишь бесконечно разрушать мир и самого себя?»
Двое желтых «астронавтов» размахнулись и сбросили мешок в один из глубоких рвов. Не сильно напрягаясь, они прикопали его короткими лопатами и воткнули сверху табличку.
- Биологические отходы, - смекнул Нико, - Ничего себе «отходы»…
- Если бы Джордан не забрал нас в Школу, мы бы там тоже лежали, - вдруг сказал Микелик, и глаза его налились тихой яростью.
Они долго молчали. Пока люди в защитных костюмах утаптывали могилу гигантскими сапогами, пока вытирали лопаты о грязную траву. Один даже усердно смахивал что-то с рукава.
- Не отмоешься уже, чистюля! – с гримасой отвращения сказала Даная. И вдруг как будто скомандовала: Идемте отсюда!
Они долго шли молча.
- Лучше бы я в футбол играл, - наконец сказал Нико.
- Ты играешь в футбол, пока нас защищает Тай. И Джордан. И другие воспитатели, – напомнила Даная.
- Да, - коротко согласился Нико. На этот раз он не был настроен спорить.
Самая дремучая мгла наступает перед рассветом. Очевидно, солнце было уже рядом, потому что лес накрыло такой непроглядной марью, что даже Микелик начал сердиться, выискивая дорогу. Даная спотыкалась на каждом шагу, пока вдруг не рухнула вниз, в яму от вывороченного корня. Через несколько минут, опытным путем определив жизнеспособность всех частей тела, она подняла взгляд в надежде на помощь, и тут же увидела лицо Микелика. Вечно невозмутимый, на этот раз он смотрел на нее с очевидным беспокойством. Он протянул Данае руку и, крепко сжав ее ладонь, ловко выдернул из земляного капкана.
- Болит что-нибудь? – спросил он, оглядывая ее.
Но Даная не слышала вопроса. Впервые за все долгое время она оказалась к Микелику так близко. Утопая в пронзительном взгляде его внимательных глаз, тёмных, как самая южная ночь, бездонных, как самое глубокое озеро, она вдыхала горячее тепло его тела, всем своим существом ощущая его непоколебимую суровую мужественность. Сердце, полное сладкой любовной тоски, вздрогнуло и забилось в её груди. И на несколько бесконечно долгих мгновений ей показалось, что они одни в этой Вселенной. Как две звезды, потерянные во времени и пространстве.
- Болит что-нибудь? – повторил Микелик, отпуская ее.
Но Даная молчала. Потеряв жесткий ориентир, она машинально сделала шаг назад и... чуть снова не свалилась обратно.
- Даная! – крикнул Микелик и снова схватил ее, на этот раз так сильно, что у нее перехватило дыхание.
Чтобы удержать девушку, парню пришлось буквально рвануть ее на себя, крепко прижав к широкой груди.
- В следующий раз падай в более безопасную яму, - вдруг тихо попросил Микелик, - А то без глаз останешься. Вон, всё лицо ободрала.
И он бережно провел тыльной стороной ладони по мягкой девичьей щеке. И в этом внезапном порыве вместо извечной холодной сдержанности вдруг впервые показалась чуткая обволакивающая ласка. Острая обжигающая дрожь пронзила все тело девушки. Даная не смела дышать, боясь спугнуть это хрупкое волшебство жизни, и больше не почувствовать всей свой грудью удары любимого сердца.
- Е-моё! Ты там жива? - раздался громкий голос Нико.
Даная вздрогнула, и Микелик резко отстранился от нее, во мгновение ока вернув себе прежнее выражение лица. Наваждение исчезло. Девушка с грустью обернулась к другу, продирающемуся через кусты.
- Да всё в порядке, - ответила она и вдруг поняла, что левая рука её немеет и наливается горячей болью.
- Это карма! - многозначительно заявил Нико, и с патетическим видом пожертвовал Данае свой футбольный шарф.
- Не ломай руки ближнему! - снова наставительно произнёс он, глядя, как Микелик перевязывает ей руку. За что Даная, окончательно придя в себя, пнула его носком ботинка.
***
В Школу вернулись уже на рассвете. Было откровенно холодно и очень сыро от обильно выпавшей росы. Сонное, неласковое солнце едва только выползло из-за посветлевших облаков, и еще как бы раздумывало, стоит ли начинать новый день. Даная, теплолюбивое существо, то и дело вздрагивала, и только пострадавшая рука горела огнем изнутри. Бессонная ночь и марш-бросок через лес уже давали о себе знать – неумолимо надвигалась сильная усталость. Хотелось уже побыстрее попасть к себе в комнату, завернуться в растянутый клетчатый плед, и отдохнуть. Но, едва они зашли в коридор, Микелик неожиданно придержал ее за локоть.
- Тебе нужно замотать руку эластичным бинтом, а то завтра будет хуже. Нико, ты иди, я сделаю! – добавил он и, не отпуская Данаю, направился в левое крыло «мальчишеского» этажа.
Нико удивился, но усталость и с него брала свое. Кроме того, попав в цивилизованное общество, ему сильно хотелось переодеться, пока никто не обнаружил его в таком чудовищном виде.
- Ладно, тогда я спать! – согласился он, и, зевая, на ходу стукнулся с Микелем «кулачками».
Было очень тихо, только часы в коридоре мерно отсчитывали время. Микелик оглянулся и, быстро открыв дверь, мягко, но решительно завлек Данаю в комнату, спасая от чужих любопытных глаз.
- Подожди меня, я за аптечкой в раздевалку, - тихо сказал он и исчез.
С тихим щелчком закрылся магнитный замок, и девушка оказалась одна. От неожиданности и того, как быстро происходили события, Данае стало не по себе. А еще очутиться в чужой комнате на чужом этаже, где господствовал мальчишеский дух, было настолько неловко, что она какое-то время так и стояла у порога, не решаясь пройти внутрь. Но на этаже по-прежнему господствовала тишина. Видимо, в рассветный час все спали беспробудным сном. Наконец, оглядевшись, девушка сделала несколько осторожных шагов. У Микелика было чисто и по-спартански пустовато. Гладко застеленная постель, стол и шкаф. Из личных вещей только турник, закрепленный в дверном проеме и большая кожаная перчатка, видимо для соколиной охоты. И только запах – совсем чужой, непривычный, волновал ее, не позволяя расслабиться. В нем, едва уловимой нотой Даная почувствовала тот же аромат, что она вдыхала, крепко прижатая к груди Микелика. Девушка улыбнулась про себя и, не решившись отодвинуть стул, села на постель. Микелика все не было, и она, повинуясь безотчетному порыву, скинула кроссовки, забравшись на кровать с ногами. По привычке натянув рукава джемпера, она спрятала в них озябшие пальцы и стала ждать. Наконец, раздалось тихое пиликание электронного замка, отчего у Данаи на секунду замерло сердце. Но все было хорошо – это вернулся Микелик. Он разложил свою добычу прямо на покрывале. Девушка машинально потянулась к пузырьку с перекисью, но парень мягко перехватил его.
— Сиди спокойно, я сам, — тихо улыбнулся Микелик, присаживаясь рядом на край кровати.
Он бережно заправил непослушную прядь мягких светлых волос. Затем обильно смочил ватный диск и, погрев его горячим дыханием, осторожно, едва касаясь, начал промакивать ссадины на ее лице. А Даная только смотрела на него, замерев. Казалось, она забыла даже дышать. Эта нежная забота была такой близкой, такой интимной, что мир вокруг нее снова исчез, растворившись в хрустальной дымке. Только тишина и чистая, трогательная любовь наполняли ее изнутри своим бесконечным светом.
Закончив с лицом, Микелик взял эластичный бинт и осторожно притянул к себе её руку. Он действовал уверенно, но очень аккуратно.
— Не больно? Не очень туго? — несколько раз спросил он, делая обороты.
Для Микеля вопрос был очень важным: если перетянуть бинт, нарушается кровоток в конечности. Но Даная пропустила все его слова мимо ушей. Она просто смотрела на сосредоточенное лицо парня, на то, как двигаются его пальцы, и послушно соглашалась со всем, что он говорил.
Но Микель вдруг остановился и, поймав затуманенный взгляд девушки, улыбнулся.
— Эй! Земля вызывает Космос! Я серьезно спрашиваю: пальцы не онемели? Что ты чувствуешь?
— Всё хорошо, правда, — смущенно откликнулась Дана, слегка порозовев.
Наконец, медицинские манипуляции были завершены. Но в окно неожиданно пробрался рассветный холодок, и Даная снова вздрогнула, поежившись.
— Хочешь, оставайся здесь, - неожиданно предложил Микелик. И, заметив, испуганный взгляд, полный смущения, добавил: — Залезай на кровать, я сейчас достану плед.
Даная тихонько вздохнула про себя с облегчением и, как только Микель убрал с кровати все лишнее и принес плед, свернулась калачиком и с удовольствием потянула на себя шерстяное облако. А Микель, присев с краю, только поправил уголок.
- Отдыхай. У меня есть кресло-мешок в шкафу, я его сейчас надую.
Он уже хотел подняться, но Даная, неожиданно для самой себя, удержала его за рукав свитшота. На смуглом лице парня снова появилась легкая улыбка и он, ничего не говоря, обошел постель и прилег рядом прямо поверх покрывала и закрыл глаза. Сначала Даная лежала тихо, боясь пошевелиться, но мирная тишина маленького убежища постепенно окутала ее. И она привыкла к ней, к запаху свободы и леса, к ровному дыханию Микеля. Но ей не спалось. События этой безумной ночи: и ночное бегство из Школы, и страшный завод, и падение, и следом за ним - первая заботливая нежность любимого человека – поднялись из самой глубины души, закрутившись отчаянным вихрем. И горячие непослушные слезы навернулись сами собой, застилая глаза. Даная еще глубже зарылась в шерстяной плед, отчаянно сдерживая прерывистое дыхание, но слезы текли все сильнее. И, не выдержав, она громко всхлипнула носом.
- Ты чего там? Плачешь? – вдруг тихо спросил Микелик. – Иди сюда!
И сильные руки потянули к себе Данаю, прижав - второй раз за этот день - к широкой груди. Скрываться стало бессмысленно. И Даная, уткнувшись в его плечо, разрыдалась в голос. Она плакала долго, взахлеб. И, казалось, вся накопленная, искавшая выхода горечь, и одиночество, и тяжелые мысли по вечерам наедине – уходили с этими слезами, очищая душу этой неутомимой влагой, будто омывая ее долгожданным спасительным дождем. И Микелик не останавливал ее, будто понимая это. Только ласково перебирал ее волосы, приглаживая светлые пряди. Наконец, Даная затихла. Она все еще вздрагивала всем телом, но слезы больше не бежали по щекам.
- Все хорошо?
Микелик вдруг склонился над ней и сухой широкой ладонью вытер ее лицо. Его темные глаза, и жаркое тепло его тела были так близко, что Даная, обессиленная усталостью и плачем, лишенная упрямства и воли, сама потянулась к нему влажными, солеными от слез губами. Прошло мгновение, и долгий сладкий поцелуй юной доверчивой любви навсегда объединил их судьбы. Прошлое, настоящее и будущее слились в едином дыхании. И убаюканная его заботой и нежностью, Даная уснула в объятиях Микеля, вымотанная, уставшая, но бесконечно счастливая.
А в девять утра обычный будничный будильник разбудил всех нетерпеливым звоном. Даная, еще не очнувшись от глубокого сна, села на постели, растерянно глядя по сторонам. Но Микелик спокойно потянул ее обратно.
- Нужно поставить "пропуск" не сегодня. У тебя еще остались выходные дни в этом семестре?
Даная кивнула. Микелик подал ей рюкзак, и сам, зайдя в приложение "Посещаемость", нажал на зеленую кнопку. А Даная еще долго возилась с телефоном, ища "Будильник" в "Калькуляторе". Наконец, она победила гаджет и небрежно отправила его в недра школьного рюкзака. А Микелик смотрел на нее и улыбался. Светлые спутанные волосы девушки так мило обрамляли сонное, слегка еще бледное лицо. Тонкий джемпер помялся, и теперь нескромными складками облекал ее худенькое тело. Девушка подняла на него глаза и зарделась.
- Ты как? – тихо спросил Микелик и вдруг поцеловал ее, мягко коснувшись послушных розовых губ.
Даная снова смутилась, опустив взгляд. Но сердце ее, растревоженное этой ненавязчивой лаской, забилось требовательно и жадно. И она, зарывшись пальцами в черные густые волосы Микеля, потянула его к себе. Вспыхнув огнем ответной любящей ласки, ища его близости, она выгнула спину, прижавшись коленом к его бедру. И Микель накрыл ее своим горячим теплом, пленив ее губы глубоким дурманящим поцелуем. Повинуясь непреодолимому нарастающему зову желания, Дана скользнула обеими руками под свитшот, обнимая и трогая его спину. Но Микель вдруг остановился, бережно, но решительно перехватив её запястья.
— Подожди! – попросил он и, обняв обеими руками, повернул к себе лицо девушки. – Ты уверена? Я не хочу тебя торопить.
Даная не ответила, но улыбнулась, спрятав лицо у него на груди.
— Дана, посмотри на меня, - шепотом попросил Микель и замялся, подбирая слова. – Только не сердись. Ты же знаешь, я тебя никогда не обижу. Только скажи: у тебя был кто-то? До меня?
Девушка на секунду замерла, но едва заметно кивнула.
— Ты его любила? — тихо, без тени упрека спросил Микелик.
Даная снова кивнула, опустив глаза и чувствуя, как горят щеки. Но Микелик мягко приподнял её подбородок, заставив посмотреть на себя. В его темных глазах не было ревности — только бесконечная серьезность.
— А сейчас? — спросил он едва слышно.
Даная вздрогнула. Но, набравшись отчаянной смелости, прошептала:
— Это было давно. До того, как я полюбила тебя.
И тогда Микель, словно выдохнув, сильно, почти до боли, прижал Данаю к себе.
— Я тоже люблю тебя, маленький Космос, - прошептал он в аккуратное ушко и, больше не сдерживаясь, увлек девушку в неистовый круговорот обжигающей страсти.
***
«Человек-неблагодарное животное, - подумала Даная, - Когда вокруг тихо, хочется впечатлений. Когда кругом одни впечатления, - хочется тишины». В школе было тихо. Но впечатления рвались из всех соц.сетей. Невозможно было включить радио или даже ютуб-канал о погоде, как оттуда, охваченные яростью и бунтом, рвались последние новости. Политические партии Технократов и Радикалов яростно готовились к выборам. Общество раскололось на два лагеря. Стоя в очереди в супермаркете, гуляя с собакой, даже на собрании в школе, незнакомые люди вступали друг с другом в напряженные дебаты. На заправке водители ругались между собой, размахивая заправочными пистолетами. Мамы с колясками, ревностно укачивая младенцев, бранились друг с другом почем свет стоит. На улицах начались беспорядки. Несанкционированные митинги разгоняла полиция. А потом людей в бронежилетах закидывали самодельными гранатами. «Слуги народа» вещали со всех каналов, в гневе перекрикивая друг друга. По ночам противники сдирали рекламные плакаты, наклеенные утром, и громили политические штабы.
День выборов был похож на голосование во время военного режима. Вооруженная охрана стояла рядами и коридорами, выхватывая из колонн избирателей всех мало-мальски подозрительных лиц и бережно укладывая их лицом в бесчувственный асфальт.
- Может, они, наконец, выберут, кого хотят, и успокоятся? – осторожно спросила Даная, когда ребята сидели в холле главного корпуса.
Огромная плазма вещала у них над головами. Звук был выключен, но и без него было очевидно, что мир и благоразумие «покинули чат».
- Ведь все понимают, что страдают мирные жители, - добавила Даная.
- Если они еще остались, эти МИРНЫЕ жители, - хмуро заметил Нико, - Я бы не стал на это особо рассчитывать.
- Мы все равно ДРУГИЕ, - вдруг сказала Геола, и все разом повернулись на ее голос, изумившись ее неожиданному выступлению.
- Мы – другие, значит – ничьи. Никто не защитит нас, если начнется военный конфликт.
- А он начнется? – хором раздалось несколько голосов.
- Он уже начался, - тихо ответила Гея. До того, как по улицам двинутся танки, люди вцепятся друг другу в глотки.
Долгая гнетущая тишина повисла в холле ответом на эти слова. Каждый пытался придумать и выдать хоть что-то оптимистичное, но не мог подобрать ничего стоящего. А в полночь эфир взорвала новость, прогремевшая по всей стране, как ядерный взрыв. Каким-то необъяснимым образом победа досталась ультрарадикальной фракции "Обновление", которая до этого держалась в тени основных событий. Ни технократы, ни радикалы не поддерживали их, отчего в обществе сразу появились слухи о грубом подлоге электронного голосования. Мир замер в ужасе и шоке. И даже воспитанники Школы притихли в предчувствии неминуемой беды.
На следующее утро были отменены все спортивные занятия. А вечером и вовсе закрыли полигон. Джордан ходил сердитый. Микелик пытался заниматься со своим ястребом прямо из окна комнаты, но в тесном, зажатом между корпусами дворике Школы, птице катастрофически не хватало пространства для маневра. Буквально со второго захода ястреб чуть не врезался в каменную арку главного входа, так что занятия пришлось прекратить. Даная качалась в своем кресле и, от нечего делать, листала ленты новостей. Ребят в основном придерживали по своим комнатам и этажам. «Мало ли что! Пусть лучше будут на глазах!». Поэтому ее встречи с Микеликом резко сошли на нет, и девушка сильно тосковала без своего любимого, спасаясь только долгими разговорами и переписками по мобильному телефону. В коридорах уже не попадались разноцветный слон или единорог с большим бантом. Никто даже не заселил бассейн разноцветными студенистыми медузами. Но, кажется, даже заместитель директора Тай, хранительница дисциплины и порядка, уже не была этому рада. Уж лучше бы по школе бродили несанкционированные обитатели, чем эта гнетущая тревожная тишина.
И только Лиона в качестве исключения выпустили с этажа. И он один, развлекая малышей, разнообразил тягостную атмосферу Школы. Притащив свои барабаны в детскую, он ловко выдавал на них задорные, бодрые ритмы, искренне радуясь, когда малыши начинали подыгрывать ему. За неимением инструментов они отлично выбивали такт на кастрюлях и ковшиках, которые почти легитимно унесли из кухни. День прошел в напряженной ожидающей тишине. Обе партии молчали, и только «Обновление», окрыленное победой, вещало со всех каналов. Никто так и не понял, что именно они планировали обновлять, и люди легли спать в полном недоумении. Они не знали, что это была последняя ночь перед чудовищной кровопролитной братоубийственной – войной.
***
Все произошло так внезапно, что никто не успел ничего понять. Утром воспитанники проснулись от оглушительного раскатистого грохота. Казалось, обезумевшая грозовая стихия бьет молниями в распаленную землю. Но небо было чистым. И в следующие несколько минут все поняли: это не гроза. Это взрывы. Они стремительно и неотвратимо приближались. Звенели стекла, вздрагивали стены. Создавалось впечатление, будто гигантское тяжеловесное здание Школы ходит ходуном, как брезентовая палатка во время бури. С потолка пластами сыпалась штукатурка. Геола была права — Школа осталась на «ничейной» территории, и оказалась в центре боевых действий.
Воспитатели и наставники быстро собрали воспитанников группами, каждый в своем секторе, но что делать дальше — не знал никто. И вдруг со свисящим, пронзительным воем в небе прочертил свой след артиллерийский снаряд, и страшный удар сокрушил крышу правого крыла Школы. Хаос ворвался внутрь вместе с удушливым дымом и запахом гари. С отчаянным криком Даная бросилась в сторону правого коридора, но кто-то с силой схватил её за руку. Она обернулась. Это был Джордан.
— Беги на улицу! Туда нельзя! — крикнул он, грубо оттолкнув ее обратно. Но сам бросился вглубь, в малышовый корпус, откуда раздавался отчаянный, разрывающий сердце крик.
Но, едва он успел скрыться за широкими дверями, новый взрыв оглушил девушку, сбив ее с ног. Раздался натужный скрежет вывороченных балок, и многотонный потолок рухнул вниз, разом похоронив под собой все живое. Страшно закричала Даная, но в следующую секунду взрывной волной ее отбросило далеко прочь. Раскаленный воздух обжег легкие, бетонная пыль заскрипела на зубах. Оконные рамы разлетелись в щепки, лавиной посыпались стекла. От удара цветные сполохи вспыхнули у нее в глазах, и беспросветная черная пелена накрыла ее с головой.
Редкими вспышками, как мигает перегорающая лампочка, возвращалось сознание. Острая пульсирующая боль пронзила все тело, и Даная застонала. Едкая пыль забилась в нос, в глаза, в горло, отчего девушку тут же сотряс сухой терзающий кашель. Она хотела сдвинуться с места, но что-то тяжелое лежало сверху, уперевшись в ее спину острым ломаным краем. Даная подождала, собираясь с силами, но потом снова попыталась подняться. И огромный обломок перекрытия немного сдвинулся. С каждым движением острый край все сильнее упирался ей в спину, но Даная, стиснув зубы, миллиметр за миллиметром сместила этот непомерный груз. Наконец, сломанная конструкция поддалась, дальше стало легче. Осторожно упираясь руками, стараясь не напороться на битое стекло, девушка сбросила с себя оковы строительного завала и на четвереньках вылезла наружу, жадно ловя ртом пропитанный гарью воздух. Медленно, схватившись за чудом уцелевший дверной косяк, она поднялась на ноги и огляделась. Вокруг не было ни единой души – только страшные последствия разрушения и оглушительная, мертвая тишина, в которой еще кружились хлопья серого пепла.
С трудом пробираясь через нагромождения бетонных обломков, Даная стала медленно продвигаться в сторону малышового корпуса. Каждый шаг давался с трудом, ноги скользили по крошеву из стекла и штукатурки, а сердце замирало от страшного понимания: там, куда отчаянно бросился Джордан, больше не существовало стен. Пол и потолок превратились в единое целое. И вдруг впервые в жизни Даная своими глазами увидела растерзанное детское тело под завалом перекореженных каменных плит и битого кирпича. Только крошечная белая рука виднелась из-под камней. С беззащитными пальчиками, с младенческой перевязочкой вокруг тоненькой кисти. Это был он, Подсолнушек. Самый маленький воспитанник школы – только ему могла принадлежать эта крошечная ручка. Рыдая, в кровь обдирая пальцы, Даная принялась откапывать его, оттаскивая в стороны тяжелые куски бетона, но вскоре поняла, что человеческое тело так перемешалось с ними, что уже невозможно понять, где заканчивается человеческая плоть, и где начинаются эти ненавистные, серые, холодные камни. Он не успел рассказать ей так много. Не успел увидеть своими глазами бесконечно прекрасный мир. Ему было не убежать от беды на своих маленьких неловких ногах. Маленький, счастливый Подсолнушек с бабочками вместо души...
Даная бессильно опустилась на колени прямо на острые камни. Рыдания душили её, не давая вздохнуть. Из последних сил она прижалась лицом к этой нежной, уже неподвижной руке, омывая её своими слезами, а затем бережно, едва касаясь, поцеловала холодные детские пальчики.
- Прощай, Подсолнушек, - прошептала Даная.
Визжащий скрежет перекрытий привлек ее внимание. Видимо, предстояло еще одно обрушение. Нужно было выбираться отсюда. Даная поднялась и, шатаясь, побрела прочь от разрушенного крыла. Едкий дым застилал все вокруг. Но вдруг хриплый кашель послышался совсем рядом. И из-за поворота полуразрушенного центрального коридора, пробираясь через дымовую завесу, вылез Нико. Он был весь в грязи и саже, но, судя по гибким сильным движениям, остался невредим.
- Нико! – закричала Даная и, спотыкаясь, бросилась к другу.
Изумленный, парень на секунду замер. Но тут же шагнул навстречу и крепко, чуть не до боли, сжал в объятиях худенькое тело Данаи.
— Нужно уходить, здание сейчас рухнет, — наконец глухо сказал он, разжимая руки.
Вокруг все трещало и сыпалось. Цепляясь друг за друга, они двинулись вперед, туда, где сквозь плотную завесу гари пробивался блеклый дневной свет. Путь им преграждала сплошная стена из нагроможденных обломков — рухнувшая колонна намертво заблокировала парадный выход. Нико, оценив обстановку, потянул Данаю к пролому в стене, где раньше было огромное панорамное окно. Им пришлось буквально ползти на четвереньках, протискиваясь в узкую щель между нависающей бетонной плитой и острыми осколками стекла. Наконец, преодолев последнее препятствие, они тяжело скатились вниз и очутились на улице. Хрипло дыша, они ступили на школьный двор. Точнее, на то, что от него осталось - перепаханную взрывами площадку.
Нико опустился на землю. Впервые ему незачем было волноваться о своей одежде. Даная присела рядом.
- Почему они убивают нас? Ведь мы такие же, как они! – наконец спросила Даная.
- Нет. Мы другие. У нас есть мозги, и мы привыкли ими пользоваться.
Девушка не поняла и удивленно смотрела на друга.
- У них сейчас нет времени думать, кто мы и откуда, иначе они проиграют войну, - хмуро объяснил Нико.
- А Подсолнушек? Он же был совсем маленький!
Но Нико потухшим взглядом посмотрел на Данаю, и та замолчала. Но рана в сердце. Рана, исходящая живой кровью, выжигала ее изнутри.
- Разве они разбирают, кто маленький, кто большой? Им проще похоронить нас всех в братской могиле...
Нико говорил тихо, глядя в землю. Он рисовал бессмысленные линии на песке обломком ветки, а потом с досадой нажал на нее так сильно, что она хрустнула и рассыпалась на куски. Рука его, судорожно сжимающая остаток палки, дрожала.
- Я не знаю, что делать, - наконец сказал Нико и, бросив палку, обхватил голову руками. Он скрывал от Данаи свое лицо, но по движению его плеч, по отчаянию, повисшему в воздухе, она поняла, что Нико - плакал. Нико, непоколебимый и рассудительный. Нико, хладнокровный и насмешливый, - плакал от беспомощной злобы. И Даная, прижавшись к его плечу, обняла его вздрагивающие плечи.
Взрывов пока не было слышно, но вместо них за забором школы нарастал яростный шум приближающейся толпы. Обезумевшие люди врукопашную сцепились с бойцами оцепления. Раздавались одиночные выстрелы, но солдаты не получили приказа стрелять на поражение и пускали очереди в воздух, продолжая при этом позорно отступать перед численным превосходством противника.
- Хорошо, что мы за бетонной стеной, - тихо сказала Даная, прислушиваясь к происходящему.
Но в этот момент, будто в ответ на ее слова, зеленый бронированный грузовик, разворачиваясь на полном ходу, врезался в забор, протаранив бетонное ограждение. Секция забора с грохотом рухнула внутрь, подняв столб густой серой пыли. И в эту пробитую брешь, как вода сквозь прорванную плотину, мгновенно хлынула живая человеческая лавина. Даная закричала. Она вскочила на ноги вместе с Нико, крепко сжимая его руку. Но кто-то крупный и не слишком щепетильный врезался в нее, повалив обратно на землю. Толпа раскидала их в разные стороны, и Даная снова потеряла друга. В отчаянии, срывая голос, девушка силилась пробиться через беснующуюся массу тел, но каждый раз ее просто сносило прочь, как чудовищной волной. Она снова поднималась и бросалась вперед, но на этот раз упала и скатилась вниз, в воронку от взрыва. Песок застил ей глаза, и она отчаянно отплевывалась от него, пытаясь хоть что-то увидеть. Вдруг кто-то крепко схватил ее за ногу. Даная вскрикнула и рванулась прочь, но вдруг сквозь серую завесу разглядела знакомое бледное лицо, спутанные волосы.
- Геола!
Даная хотела помочь ей подняться, но Гея даже не посмотрела на нее. Она ползла вперед, неловко подтягивая ноги. Каждое движение ее худосочного тела давалось ей с трудом. Пальцы побелели от напряжения, под обломанными ногтями скопилась земля, но в ее лице светилась такая чудовищная неведомая сила, что Данае стало страшно. Где-то глубоко внутри нее закралась ужасная догадка. Она схватила девушку за руку, пытаясь ее остановить, но Гея отпихнула ее с удивительным нечеловеческим упрямством. Наконец, она легла. Не упала, а легла лицом вниз, широко раскинув тонкие руки, раскрыв изящные ладони. Она, как будто, звала кого-то, жалуясь, как ребенок, своей матери. И Земля услышала этот зов.
- Гея, не надо! – крикнула Даная.
Но глаза девушки, полные обезумевшей ярости, как будто остекленели. Она тяжело порывисто дышала. И вдруг глухой подземный рокот, как раскат отдаленного грома, прокатился по окрестностям. И земная твердь задышала, вздымаясь своей широкой грудью. Почва уходила из-под ног, дрожа, как в смертельной лихорадке, а через несколько секунд рожденный землетрясением исполинский разлом сотряс земную плоть. Он расползался все шире, разверзаясь, как адская бездна, пожирая все живое на своем пути. Люди падали в ущелье десятками, хватаясь кто за что успел, и утягивая друг друга в темноту. Отчаянно взревел дизельный мотор, когда задние шины грузовика повисли в воздухе. Вздымая фонтаны грязи, с визгом завертелись передние колеса, но все было бесполезно: завалившись на правый бок, многотонная машина рухнула в бездну. Словно ненасытное чудовище, земля заглатывала людей, обломки построек и бетонное крошево. Страшный утробный гул, исходящий из ее недр, не утихал ни на мгновение, пока, поглотив последнюю жертву и насытившись живой кровью, стихия не успокоилась, медленно приходя в себя.
Почти оглохшая, задыхаясь, Даная подползла к Геоле. Но в этот миг, поскользнувшись на осыпавшемся под ногами краю воронки, в их укрытие свалился уцелевший солдат. Не глядя, он с силой оттолкнул от себя Геолу, которая попалась ему на пути, и рывками вылез из воронки, громко выкрикивая проклятия. Тоненькая, хрупкая, девушка, как былинка, отлетела прочь. Ей хватило бы и десятой доли этого удара. Холодея от ужаса, Даная бросилась к ней. Она тормошила ее за плечи и звала, но Гея, устремив в небо взгляд прекрасных светло-голубых глаз под изломом тонких бровей, молчала. Судорога прошла по ее телу. Она вся как будто обмякла и затихла. Даная подсунула руку под ее голову, и с ужасом почувствовала пальцами металлический штырь. Ладонь залило кровью. Видимо, она быстро впитывалась в песок, поэтому не успевала растечься лужей под смертельной раной. Тонкая жилка на шее Геолы еще некоторое время пульсировала, но все реже и реже, пока не замерла навсегда. Гея будто сама отомстила обидчикам за свою смерть, и погибла, зная об этом. Но кто же выиграл в этом бою кроме старухи с поржавевшей косой? Они бились друг с другом - две стороны правды, но обе потерпели крах. И теперь смерть пировала на их телах, собрав и с тех, и с других свою кровавую дань.
Глотая жгучие слезы, Даная закрыла Геоле глаза – где-то она слышала, что так нужно.  И в последний раз коснулась ее плеча с проступающей от худобы ключицей. Превозмогая слабость и дрожь в коленях, девушка заставила себя подняться. Цепляясь за крошащиеся края воронки и утопая в подвижном песке, она с трудом вылезла из укрытия наружу. Серое безжизненное пепелище простиралось вокруг. И Даная стояла совсем одна посреди дымящихся руин, не зная, куда теперь идти. Она обернулась на здание Школы, вернее, на ее дымящиеся останки. Правое крыло, куда пришелся первый удар и где находился малышовый корпус, превратилось в бесформенную гору битого кирпича и бетонных плит, из которых, точно ребра доисторического чудовища, торчала искривленная арматура. Центральный пролет полностью выгорел, зияя чернотой пустых оконных рам. И лишь левый корпус, где располагались учебные классы и библиотека, чудом устоял. Его фасад был густо посечен осколками, крыша частично обрушилась, но само трехэтажное крыло монолитно высилось над общим хаосом, словно последний оплот разрушенной жизни. Школа была их единственным островком в огромном мире, беспощадном к своим родным детям. И теперь она перестала существовать, похоронив под своими обломками их беззаботное и такое короткое детство.
И вдруг неистовый ястребиный крик пронесся над Данаей и, тень огромного крыла скользнула по ее лицу.
- Микель! - закричала девушка и обернулась.
Забыв про усталость и боль, она бросилась к любимому, крепко обняв его за шею. Сильные руки Микеля тут же подхватили её, оторвав от земли. А сам он зарылся лицом в ее волосы. И Даная снова заплакала — от боли, от радости встречи, от невыносимого груза, легшего на ее хрупкие плечи. В объятиях Микеля было безопасно и тепло. А широкие, раскинутые в полете крылья огромной птицы, вьющейся над их головами, скрывали их от чужих неискренних глаз.
***
- Нам надо уходить, - наконец тихо сказал Микелик, целуя Данаю, – Раньше хоть забор был. А теперь мы, как на ладони.
Девушка согласно кивнула и, будто ведомые одной мыслью, они направились к уцелевшему корпусу Школы. Первый этаж с разбитыми окнами, весь затянутый густым дымом, неприветливо встретил влюбленных. И Микелик повел Данаю вверх, в библиотеку, в которой они совсем недавно так прилежно расставляли книги. Широкий угловой диван в уютной зоне для презентаций стоял нетронутый, только им пришлось долго очищать его от толстого слоя цементной пыли и обломков. Наконец, Микелик потянул за кожаное кольцо, и механизм, который прежде никогда не раскладывали, жалобно, будто возмущенно взвизгнул, но все-таки поддался, и диван превратился в двуспальную кровать. Из класса для малышей они принесли небольшие пледы для занятий на улице, и застелили свою новую постель.
- Только подушек нет, - устало улыбнулась Даная.
Подушки, на самом деле, были, и даже в изобилии. Но все они оказались насквозь пропитанными пылью.
- Я думаю, ты и без подушки уснешь, - сказал Микелик и, посадив девушку на диван, заботливо снял с нее кроссовки, а потом носки.
С наслаждением ощущая натертыми ногами прохладный воздух, Даная стянула с себя водолазку и джинсы, перепачканные всеми видами почвы, которые только можно было найти в школьном дворе. Микелик заметил на худеньком колене большой синяк, с глубокой ссадиной, и осторожно обхватил ее ногу.
- Больно?
- Нет, ничего страшного, - тихо ответила девушка.
Микелик не поверил, и нежно поцеловал маленькое колено.
- Пусть побыстрее пройдет, - улыбнулся он, посмотрев на Данаю.
Быстро раздевшись, он прилег рядом. И девушка легко, словно по давней привычке, прижалась к его груди, целиком доверив себя живительному теплу сильных заботливых рук.
- Спи, - тихонько сказал Микелик, целуя ее открытый лоб.
Но Даная не выдержала, и потянулась к его губам. Да, вокруг них, растерзанный жестокой рукой, стоял на коленях, как перед последним ударом, привычный им безмятежный мир. И они даже не знали, кого из друзей искать под завалами Школы, а кто сумел спастись. Но их юность, и их любовь остались жить наперекор этой безумной войне. Даная закрыла глаза, слушая, как стучит сердце Микеля. И тяжелый сон без сновидений накрыл их, даруя спасительное забытье до самого утра.
Ласковые лучи солнца проникли в библиотеку, и в их потоках закружились мириады крошечных пылинок. Потревоженная игривым солнечным зайчиком, Даная открыла глаза. К ее испугу, Микеля рядом не оказалось. Девушка села, обхватив колени руками и натянула на нос шерстяной плед. Но через несколько минут дверь тихо скрипнула, и в библиотеку скользнул ее возлюбленный. Оказывается, он выходил на разведку в поисках еды. Он высыпал на край дивана свою добычу, которую чудом удалось откопать в разбитом торговом автомате: пакетик чипсов, целую упаковку мармеладных мишек, сухарики и колу. Затем он снова потянулся к губам Данаи, прижав ее к поверхности их почти царского ложа.
- Завтрак в постель! – объявил Микелик.
- Это лучше, чем омлет и сосиска, - улыбнулась девушка, потянувшись к такой родной и знакомой упаковке мармеладных медведей.
И они надолго зависли, хрустя снеками и передавая друг другу баночку прохладного напитка.
- Что мы будем делать дальше? – спросил Микелик, когда пачки опустели.
- Я думаю над этим, - честно призналась Даная, - идти войной против целой страны не имеет смысла. Даже если мы соберем все оставшиеся силы. Даже если уроним небо на землю, мы все равно погибнем. И от того, что мы заберем с собой множество людей, никто не станет счастливее. Если нельзя действовать силой, значит нужно - разумом.
- Мой разум молчит со вчерашнего дня, - ответил Микель безрадостно.
- Потому что ты давно в Школе. И, наверное, не помнишь ту, прошлую жизнь, - предположила Даная, взяв парня за руку.
- А ты помнишь?
- Каждую минуту. Каждую секунду. Каждый ненастный день. Каждую дождливую осень. Я бы и хотела забыть, но почему-то до сих пор прокручиваю все в голове снова и снова. Просто раньше была злость. Разочарование. Постоянное чувство того, что я – лишняя в мире обычных людей. Я изводила себя мыслями о том, родилась такой не по своей воле. Так распорядилась природа. Я не горжусь тем, что другая, просто принимаю, как данность. Но я никогда не могла заставить остальных думать так же, как бы ни старалась.
- Каждый из нас в чем-то другой, - ответил Микель, и неожиданно вызвал бурю ответных чувств.
- Да! – вдруг вскрикнула Даная, - Я долго пыталась это понять: кто это, ДРУГИЕ? И кто это «ВСЕ», на которых мы не похожи? Если ты не похож внешне, ты другой? А если думаешь не так, как все, тоже другой? А если не можешь смотреть в глаза или подойти к незнакомцу, тоже другой? Но так можно перечислять бесконечно. Получается, каждый человек для каждого человека - в чем-то ДРУГОЙ!
- Я никогда не думал об этом так много, - наконец сказал Микель, - Я не испытывал проблем с обществом, потому что я в нем никогда и не был. Ты сама знаешь, мое общество сейчас сидит на дереве. А неделю назад появилась ты, - улыбнулся он.
- Но это все стало возможно благодаря Школе, - тихо сказала Даная, - В обычной жизни тебя бы съели за это.
- Да, мне повезло, - согласился Микель, - Получается, люди выстроили один забор от таких, как я. А второй забор я построил вокруг себя сам. В совокупности получилась уже Великая Китайская стена.
- Не переживай, вчера в эту стену въехал грузовик. Теперь ты свободен, как птица, - засмеялась Даная.
- Да, видимо теперь мне придется присоединиться к обществу, которого я всегда избегал.
- Нам всем нужно это сделать, - загадочно улыбнувшись, проговорила девушка.
- Ты уверена, что люди готовы к этому?
- Самое главное, чтобы они поняли: мы пришли с миром.
- Я даже не представляю, какого размера нужен рупор, чтобы сказать об этом на всю страну, - с сомнением произнес Микель.
- Рупор нам не понадобится, - все также, с мягкой, но непреклонной уверенностью, ответила Дана.
- Главное, чтобы нам бронежилет не понадобился. Сейчас не самая подходящая ситуация.
- Вот мы ее заодно и поправим!
Микель очень удивился, но не стал расспрашивать. Вместо этого он обнял обеими руками лицо Данаи:
- Я всегда буду рядом, маленький Космос. И помогу тебе во всем, что ты задумала. И он на ее губах преданный, бесконечно долгий поцелуй.
Они вышли на улицу, где воздух все еще был наполнен гарью и мелкой взвесью. Даная на секунду замерла, оглядывая истерзанный школьный двор, а затем повернулась к Микелю.
— Нам нужно забраться повыше!
Микелик без лишних слов кивнул. Цепляясь за оголенную арматуру и изломанные края каменных плит, они начали пробираться наверх, преодолевая завалы разрушенного корпуса Школы. Каждый шаг по этой рукотворной насыпи давался с трудом, но они упорно шли к своей цели. На самом верху они остановились. И в памяти Земли навсегда запечатлелся этот образ: парень и девушка на вершине бетонных баррикад. Под их ногами – хаос, война и смерть. А над головой – чистейшее голубое небо. У них нет флага, потому что они не отряд, и не партия. Они – просто часть этого огромного сложного мира. Мира, сраженного жестокой болезнью войны, который, как во время аутоиммунного процесса, начал разрушать сам себя.
Даная закрыла глаза и вдохнула. Перед её внутренним взором возникло милое детское личико с мягким золотистым пухом волос.
— Подсолнушек, милый, помоги мне! — тихо прошептала она.
И Даная подняла руки кверху, раскрыв ладони навстречу утреннему солнцу. И почти в тот же миг над руинами Школы вспыхнула огромная семицветная радуга. Словно живой световой мост, она росла и росла, очерчивая небосвод, и оборачиваясь вокруг всей Земли. А вслед за ней, будто из самого света, начали рождаться крупные, прекрасные, разноцветные бабочки. Их становилось все больше. Живое сияющее облако почти заслонило дневное светило, а потом мириады крылатых созданий разлетелись по всей земле, заполнив собой пространство и время. Люди по всей планете, как завороженные, забыв обо всем, поднимали глаза к небу. И во всем мире, от края и до края, на одну бесконечно долгую минуту - остановилась война.
Микелик обнял Данаю сзади за талию, прижавшись подбородком к ее макушке. И они еще долго стояли на вершине горы, улыбаясь и глядя вверх – в бескрайнее голубое небо. Они понимали, что люди не изменятся за один день. И никто не знает, что будет завтра. Даже, что будет через пятнадцать минут. Но сегодня они выиграли свою первую битву во имя мира, на шестьдесят секунд остановив войну на Земле.


Рецензии
Повесть «Другие» впечатляет сочетанием фантастики и глубоких человеческих тем. За необычными способностями Данаи и Микеля раскрываются одиночество, непохожесть, страх перед обществом и право каждого быть собой. Особенно важна мысль о том, что «другими» в определённом смысле являются все люди. Финальная радуга и бабочки становятся символом надежды и мира. Текст заставляет задуматься о нетерпимости и оставляет светлое послевкусие

Максим Кузнецов 3   07.11.2026 16:30   •   Заявить о нарушении