О писателях 9

В Блока часто влюблялись. Подойдёт он, бывало, строевым шагом к оторопевшей барышне, каблуками щёлкнет да эдак, с залихватским кивком ещё, и как гаркнет: Блок! Александр Блок! Понятно, фройляйн вся целиком без чувств валится наземь. От влюблённости, надо думать. Приходилось ему приводить её  в чувство метафорами да катахрезами. Некоторых, конечно, тошнило с непривычки, но потом ничего, привыкали. Этих он вульгаризмами добивал. И ничего, влюблялись как миленькие.


Ремарк очень любил. Ну, как сказать, любил? Полюбливал между делом. Или поделывал между... В общем, одно другому у него не мешало, особенно если было что налить и выпить. А так, как раньше на кассе паспорт не спрашивали, то было что. А еще можно было пойти в бар, там тоже паспортом не интересовались. И в ресторане тоже. И швейцары из-под полы. И механики в гараже. И таксисты подпольно. В общем, куда ни кинься, нигде никому паспорт Ремарка нужен не был. Только в НСДАП очень его паспортом интересовались. Ну, как сказать, интересовались? Прямо вот сильно. Но там не наливали. Поэтому ни любить, ни делать там Ремарку было нечего и он уехал в Америку. В Америке тоже есть и швейцары, и таксисты, и паспортом мало интересуются.


Грибоедов любил писать письма издателю. Бывало, и часа не пройдет, как он уже письмо пишет. Прямо в карете. И всё обстоятельно описывает, мимо какого столба проехал, да какие придорожные лопухи видел, да какие собаки за каретой увязались. И так увлекался, что не замечал, как начинал подробности выдумывать. Результат отсылал, чтобы напечатали. Прямо из кареты. Некоторым это очень подозрительным казалось. Им и сам Грибоедов казался подозрительным. Некоторые даже предлагали его на полиграфе проверить на предмет причастности, но ограничились дактилоскопией. Чтобы отличать от другого Александра Сергеевича.


Белинский любил реализм. А литераторов не любил. Они ему казались недостаточно реалистичными. Он, конечно, признавал за ними кое-какие озарения по части реалистичности, но, понятное дело, свои озарения ему нравились гораздо больше. Поэтому литераторов он предлагал сжечь к чертям, а себя издавать. А вдогонку с литераторами замочить еще пару-тройку тысяч самых нереалистичных. Ну, может пару-тройку сотен тысяч. Ну, в крайнем случае, миллионов. Остальным деваться будет некуда и будут счастливы, как миленькие и очень даже реально. Тем более, климат у нас подходящий. Не в пустыне же.