О писателях 12

Евтушенко любил славу. А заодно и Ахмадулину. Но всё-таки славу немножечко больше. Погонится, бывало, за славой, а Ахмадулину дома оставит, суп варить. Но слава это тебе не препод в Литературном, её поймай, поди. В общем, возвращается он как-то раз из погони, а суп не сварен, и Ахмадулина холодная, как вода из-под крана. Он в позу, а та такую ахмадулину скрутила ему под нос, что у того аж в глазах потемнело. На том и разошлись. А славу он так и не разлюбил.


Цветаева любила быть благородной девицей. Но не умела. Бывало, натренируется перед зеркалом книксен и улыбку одновременно делать, наденет платьице с рюшами и мармотками и двинет в пансион поступать. Глянут на неё, вроде ничего подозрительного, примут. А она то концертмейстера укусит, то жабу классной даме подсунет. Характерец! В общем, не вышло из неё ни благородной, ни девицы. А вот с поэтессой проблем не было.


Саша Пушкин любил играть. А когда дразнятся не любил. Бывало, дразнят его, но всё как-то стандартно, без огонька, а он вдохновенными эпиграммами отстреливается. А тут вдруг еще какой-то рябой писателишка встрял. Ну, Саша и врезал ему из главного калибра. Но этого ему показалось мало, он решил отомстить обидчику по полной. Взял, да и сделался солнцем русской поэзии. Ну, и прозы заодно. Теперь его в школе учат. А того рябчика кто помнит?