Мама и монстры

Девочка была. Девочка была подвижная.
У девочки был диагноз СДВГ, ну и там ещё несколько на закуску. Учителя девочку ненавидели.
Она всего лишь училась в первом классе, а мама ходила в школу каждую неделю. Мама приносила учительнице коробки конфет. Мама научилась извиняться. Точнее — мама научилась извиняться уже очень давно. Маме всё время было стыдно. В основном за себя. Ей казалось, что она недостаточно хорошая мать. Всё своё свободное время она проводила, слушая различные лекции. Хотя свободного времени было мало, потому что девочку постоянно требовалось возить к логопедам, невропатологам и репетиторам. Всё, что девочка делала на уроках, — она абсолютно не слушала учителя, не доставала из портфеля учебники, а просто рисовала в тетрадях. Учителя хватались за голову. Мама плакала. Муж давно ушёл, потому что понял, что у мамы не хватает сил на него и на дочь. Он ушёл к той, что принципиально не хотела детей, а хотела строить карьеру. Его это вполне устроило. Мама же всё больше была похожа на ломовую лошадь. Она несла бремя материнства со стиснутыми зубами. От нервного напряжения по ночам у неё сводило руки, и она скрежетала зубами. Она почти никогда не спала больше трёх часов подряд. В голове бесконечно крутился список дел, который никогда не заканчивался.
У девочки был талант к рисованию. Это признавали все. Мама пыталась пристроить девочку в разные художественные школы и к разным преподавателям в частном порядке. Но девочка стояла на ушах, выбегала с уроков и мешала всем остальным. В частном порядке никто не был готов терпеть такое безобразие. Девочка совершенно не слушала, болтала ногами, постоянно говорила, роняла стулья и бегала вокруг столов. Мама рвала на себе волосы. Ей казалось, что бог послал талант и нужно его развивать. Ну как его развивать — было совершенно непонятно. От девочки отказывались. Нет, возможно, за огромные деньги бы и не отказались, но у мамы этих денег не было. У мамы вообще было с деньгами туго.
Отец девочки не платил алименты и не принимал никакого участия в её жизни.
Невропатолог как-то посоветовал учителя рисования.
— Учитель от бога, — сказал он.
Мама навидалась «учителей от бога». Судя по всему, бог был не очень хорошим руководителем, если учителя от него были настолько нервные и нетерпеливые.
Однако они послушно поехали на занятие в первую же субботу.
Учитель оказался старым. Мама вздохнула. Старые люди ей казались неподходящими для воспитания девочек с повышенной подвижностью. Дедушка же был настолько старый, что казалось — сейчас развалится прямо на месте.
Она оставила девочку с дедушкой и ушла, чтобы вернуться через полтора часа.
Она знала, что будет.
Он точно ей скажет всё то плохое, что говорили все остальные.
Однако дедушка встретил её с улыбкой. А дочка была довольна и протянула ей рисунок, на котором мама была схематично изображена с бокалом вина.
— Вы употребляете? — дипломатично спросил дедушка.
Мама грустно улыбнулась. Вином она старалась не злоупотреблять. Но без него с девочкой было почти не выжить. Так, чтобы не хотеть её убить каждые пять минут.
Так начались занятия с дедушкой. Однажды мама присутствовала на этих занятиях, изначально решив больше никогда не приходить. Дедушка рисовал и объяснял, что делает, а девочка буквально стояла на ушах.
Дедушка же улыбался и не делал никаких замечаний. Он никогда не просил от неё идеальных, ровных рисунков. У него всегда для неё лежали яркие фломастеры. И хотя никто не ожидал большого результата, получилось так, что он смог научить её очень многому.
Девочке занятия нравились.
Она ненавидела всех учителей кроме этого. Звали дедушку Вениамин. Девочка звала его Веник. Тот был не против.
Так продолжалось целых четыре года. Потом мама нашла себе другую работу в другом конце города, они переехали.
Продолжать занятия с дедушкой было невозможно. Пришлось бы тратить по полдня на дорогу.
Тем не менее одну субботу в месяц они по-прежнему приезжали.
В новой школе от девочки стонали все. Доставалось, как обычно, маме.
В одной из бесед с директором та бросила:
— Надо хотя бы иногда заниматься ребёнком.
Мама рассмеялась. Всё её время было построено вокруг ребёнка. И пожалуй, кроме работы она больше не занималась ничем. На логопедов и нянь уходили все деньги. Девочка пошла в художественную школу, из которой её выгнали за поведение. Преподаватели признавали её талант, но и абсолютно неспособность к спокойному обучению тоже.
Мама нашла нового учителя, который приезжал к ним домой. Он был не такой талантливый педагог, как дедушка. Но он обладал железобетонным терпением. У них с женой было шестеро детей. Новый учитель был абсолютно спокоен даже тогда, когда девочка висела на шторах.
Он научил девочку рисовать то, что её беспокоит. Девочка рисовала страх. Страх получался похожим на отвратительных монстров. По этим рисункам мама могла отследить, насколько всё плохо у девочки. Иногда монстры выходили такими пугающими, что мама сразу понимала: в школе случилась беда. А иногда монстры почти улыбались. Когда мама смотрела на эти рисунки, она плакала.
И по-прежнему казалось, что она девочке не додала.
Потом прошло очень, очень много лет. Это были сложные годы. Для мамы особенно. В какой-то момент у мамы даже диагностировали настоящую депрессию. Предлагали полежать в клинике неврозов. Но мама отказалась, села на антидепрессанты.
Потом девочка выросла. Она частично переросла проявления СДВГ. Он, конечно, никуда не исчез, просто стало легче.
Девочка не стала художницей. Она стала дизайнером одежды. Нет, ни с мировым именем и ни с зарплатой в миллионы. Она создаёт одежду для молодых, для тех, кому хочется выделиться. Необычные цвета, смелые совмещения фактур. Все говорят, что у девочки особенный талант. Девочка сама понемногу шьёт. В основном созданные ей образы отшивает знакомая швея. Одежда стоит дорого, но она того стоит.
А девочка так и не забыла своего первого учителя. Когда подросла, ездила навещать его. Ему за девяносто, но у него всё ещё есть ученики.
А мама учится жить. На выдохе. Без готовности к обороне. Она справилась.