О писателях 20

Маяковский любил хорошо. А плохо не любил. И, между прочим, не делал из этого никакого секрета. Все знали, что Маяковский не любит плохо, а любит хорошо. Есенин тоже, конечно, знал, и хотя немножко завидовал, но поделать с этим ничего не мог. Он даже пробовал костюм носить, как Маяковский, но любить хорошо так же, как он, не получалось. А лучше всех, что Маяковский любит хорошо, знала Лиля Брик. Правда, она любила только себя, но зато это у неё получалось очень хорошо. Конечно, не так, как у Маяковского, но носить костюм, как Есенин, она не стала. А вот Есенин к костюму привык.


Станислав Лем любил роботов. Исключительно, как кибернетик. А Тарковского не любил. Ну, какой из Тарковского кибернетик, спрашивается? А роботы совсем другой коленкор. Как их запрограммируешь, так они и делают, и счастливы. Но с такими роботами неинтересно. Интересно с теми, которые как люди. Но эти со временем начинают напоминать несчастного Тарковского. А Тарковский не кибернетик, попробуй-ка его осчастливить. Приходится снова возвращаться к роботам, которые как роботы. А с ними скучно. А люди не поддаются осчастливливанию, хоть кибернетики они, хоть нет.


Лавкрафт писал письма Ктулху. Тут ничего не поделаешь, это у них было семейное. Сначала письма Ктулху начал писать его отец. А потом и мать. Сам Лавкрафт время от времени тоже писал, хотя сдерживался изо всех сил, чтобы этого не делать. На призывной комиссии его прямо спросили, пишет ли он письма Ктулху. Пишу, говорит, но еще ни одно не отправил. А надо сказать, тогда время было такое, что некоторые и поздоровее Лавкрафта начинали писать письма Ктулху. Поэтому в армию его не взяли, чтобы ненароком в этих письмах он не выдал военную тайну. Армия от этого ничего не потеряла, а вот фантастика приобрела. Правда, в перспективе.