Ему жить осталось...

-Ему жить осталось сутки.
Так решил что уже пора,  и  сказал дежурный врач городской детской больницы, нарочно для этого поджидавший меня на выходе из нашей палаты. Обычный там пенал серых стен. Стол посередине. А по сторонам – три койки. Моя, нашей мамочки и  его  - нашего десятилетнего парня, над которым ставится эксперимент чудовищной борьбы врачебной амбиции с попытками  множества  незнакомых мне людей отвратить  беду.

Уже выработана наша общая стратегия борьбы, в которую включились специалисты Москвы, Хабаровска, Франкфурта-на-Майне. Теперь дело за тактикой.

Уже мы поужинали вместе. Матушка прилегла отдохнуть перед ночными нашими процедурами, сынок тоже собрался поспать, готовый продолжить борьбу.

-Что-то, девчонки, приболелся я –так скажет он своим сёстрам, собравшимся вместе навестить его.

Это я, едва устоявший под обрушившейся тогда  на меня фразой врача, собрал их всех  в палате в последний день жизни нашего Алёши с наказом:

 - только - не плакать!

Почему я вот уже тридцать пять лет изо всех оставшихся сил удерживаю себя от мыслей описать в подробностях историю этого злодеяния?
Может быть потому что она банальна  в своей трагичности, и никакую пользу не принесёт новым жертвам наших трагедий. Ибо не верится в то, что  жестокость и сволочность оказывается сильнее самых добрых наших устремлений. Хотя действительность именно такова. И это неустранимое обстоятельство понуждает нас говорить о гордости и славе войны.

А ведь сказал же бывалый человек оттуда:

«Война вселяется в человека и начинает им управлять уже на вторую-третью неделю. И чем душевнее, чем открытее человек, тем большей сволочью он становится, тем с большей непринужденностью и излишней жестокостью он начинает действовать.»

Но ведь случается, что выпускает молох войны тот,  кто однажды скажет:
«Я принял решение»
Но уже не он будет управлять ситуацией. А неистребимые законы войны.
Вовлекая каждого из нас в свой водоворот. Кого, кого-то  в молчаливом бессилье что-то изменить; кого-то  инвалидом при сочувствии окружающих но при лицемерном возвеличии подвига чиновным кругом лиц, таким образом изуверски человечных; кого-то  горестными стенаниями любящих матерей; а кого-то просто под знамёна в аллеи Славы.

Всё это же настолько очевидно, что извращение перед жизнью – говорить, как бы судача об этом во всеуслышание, изобретая самые экзотические аргументы для необходимости использовать, наконец-то, запасы вооружений, да новыми производствами их вливать кровь людскую в экономику веселья и развлечений.

Вы уж простите меня за эту мою несдержанность.

29.10.2026 7:44