О писателях 22

Джани Родари имел необычайно острый нюх. Бывало, проснётся утром, потянет носом воздух и кричит из спальни, мол, чем это у нас пахнет. А жена ему из кухни отвечает, что, мол, сейчас по всей Италии этот запах стоит. Встревожится Родари, неужели опять чернорубашечниками пахнет? Не волнуйся, отвечает жена, это всего лишь запах социального неравенства. Это его немного успокаивало. Правда, с таким нюхом даже на рынок за овощами и фруктами спокойно не сходишь, такие баталии там мерещатся. Зато этот нюх можно было легко обмануть, если слова «социальное неравенство» заменить на «руководящая роль партии». Это же не в пицце ананас запечь, тут Родари не возражал.


Джеймс Джойс любил быть вежливым. Бывало, задумается и не заметит, как к швейцару подойдёт. Швейцар откроет ему дверь, а он его вперёд себя пропустить норовит. Прошу Вас, сударь, говорит швейцар. Нет, это я Вас прошу, отвечает Джойс. Проходите, сударь. Только после Вас, сударь. Да входите же, наконец. Нет, Вы входите, Вы первым подошли. Это Вы подошли, а я тут стоял, входите, не задерживайте. Раз стояли, значит, Вам первому проходить. Да мне не надо проходить, у меня работа такая, стоять. Как же после этого я Вас не пропущу вперёд? Да уж сделайте милость, проходите. Только после Вас. Так, порой, и до драки доходило, но швейцар всегда оказывался сильнее и запихивал Джойса в дверь. А Нору аж двадцать семь лет всё вперёд пропускал, так она ему швейцара напоминала. Видимо, из-за проблем со зрением.


Иван Ефремов любил краткость. Бывало, сформулирует всё кратко, буквально в трёх словах, и любуется довольный. На другой день откроет запись и уже довольства у него меньше. Сомнения, понимаешь, одолевают, вдруг кто не разберётся. Добавит уточнения. Посмотрит, вроде яснее стало, но еще не очень. Добавит причастных оборотов. Потом описания. Диалоги. Поток сознания. Героев, антигероев, второстепенных и эпизодических персонажей, размышления, сомнения и драму, широту и глубину, развитие, кульминацию... Отнесёт два чемодана рукописи в редакцию, по дороге остановится и ещё немножечко добавит для ясности. А в редакции его уже знают, и рукопись сразу в сейф спрячут, а то каждый день будет приходить и вносить еще больше ясности. Очень за чёткость мысли его уважали.