О писателях 24

Туве Янссон сложно было определиться финка она или шведка. Вроде шведка, но жила в Финляндии. Значит финка. Но училась в Швеции. значит шведка. Говорила по-фински, значит финка. Но и по-шведски тоже говорила. Правда, она еще на английском и французском говорила, что не добавляло ясности. В конце концов, ей это надоело и она решила стать муми-троллем. Или муми-троллихой. Тут она тоже долго определялась. Там у них на севере вообще всё долго и медленно, кроме Кристиана фон Кёнигсегга и Мики Хаккинена.


Веня Ерофеев любил рецепты. Не те, что нужно от врача в аптеку носить, а те, по которым можно готовить. Те, которые для аптек, говорил, пусть сами у врачей выписывают. И пусть сами в аптеку тащат, и сами пусть туда тащатся. Ночью. Под фонарь. Ничего интересного врач в рецепт написать не может, хоть даже латынью. Латынь вообще дохлый язык, бездуховность сплошная. Другое дело Венины рецепты. Тут тебе и объём, и колорит, и удаль, а дух такой живой стоит, что хоть портрет любого из Ильичей на него вешай. Правда, все, кто готовил по ерофеевским рецептам, почему-то спивались. Наверное, потому, что про рецепт закуски Ерофеев всегда забывал. Кулинария, однако.


Мандельштам не любил, когда его арестовывали. Он любил наоборот, когда его не арестовывают, но наоборот у него не получалось. Кто его только не арестовывал: и меньшевики, и белые, и красные, и большевики, и по доносу, и по недоразумению, и за компанию, и по делу, и без дела, а дело пришивали потом. В общем, оглянуться не успевал, как его уже тащили в кутузку. И хобби-то это назвать нельзя, но и не профессия же! Наверное, всё же призвание. Но такое призвание Мандельштам не любил.