Имена на броне Поэма

   Поэма
По мотивам сборника рассказов «Донбасский меридиан» В. Нестеренко
Главные персонажи:
Катерина – воспитатель, снайпер.
Сергей – механик, ополченец.
Дед Владимир – сын участника ВОВ.
Оля – внучка деда Владимира.
Евгений – Герой  России.
Мама – с ребенком на руках.
Националист – командир  батальона «Азов».
Василий – казак, прадед Катерины.

Пролог
Раскинулись хлеба густые
Вдоль   полноводного Днепра.
Града, поселки вековые
Стоят, румянятся с утра.
Козак веселый и хохлатый,
В горилку окунул усы
Полдюжины сынов чубатых
В овины громоздят овсы.
И вот поплыли хороводы
На молотьбе, и песняка
Ватага дружная заводит,
И свадьбы просят гопака.
Ватага дружная заводит,
Дают на свадьбах гопака.
Не в моде нынче танец предков,
Не в моде молотить хлеба.
Майдан бандеровских абреков,
Огонь, пожары и  борьба.
Борьба, борьба, грядет борьба!
Причина распри всем известна:
Народ себя позволил обмануть,
И в братобойню безрассудно
Страну,  как в пропасть, затянуть.
Мол, враг у нашей мовы – русский,
язык и сам же человек.
Неважно нам насколько узкий
Тот взгляд в цивилизованный наш век.

И грянул залп угроз надменных,
Приказ – забыть  потомкам славу
Отцов, дедов, побед бессмертных.
На память – чёрную   облаву
Бандеровский спустил режим.
Осечка. Есть ещё герои!
Стоим за правду, не бежим.
В Крыму, в Донбассе  мощь удвоим
Но корень русский сохраним.
Не уничтожат корень взрывы,
И не сожжет его напалм,
Мильонный глас в патриотическом порыве
Ударил по безумным головам.
Провозглашен Донбасс народным
Край, где Русь по-прежнему жива.
Жива в порыве благородном,
Жива!
И будет здравствовать вовеки,
С заботой о разумном человеке!

Глава первая.
                Донецкая  роза
Мы часто юность  вспоминаем,
Пленительную милую наивность,
О том, как множество свершений,
В мечтах себе мы предрекаем.
И это мило, это дивно,
Когда чего-то достигаем.
Лишь огорчаемся о том,
Что лето минуло, и за окном
Уж осень катит прямиком,
Со взрывом красок в отцветенье.
Но впереди живёт мечта,
Любовь, весна, чувств высота
Поклон несут вам в упоенье.
И вы в своих воспоминаньях
Безмерно счастливы, и без кокетства
Готовы хотя бы на  мгновенье,
В беспечное вернуться детство.

В прекрасном городе Донецке,
В молве народной – миллиона  роз,
Стройна, мила и  как  картинка,
С прическою под цвет сентябрьских берёз
Явилась к нам Екатерина
Мужских приказчица сердец.
Души её пока никто не тронул
Ни сверстник, ни постарше кто,
В любовный не шагнула омут,
Пишу, пожалуй, я не то.
Не думайте, она не бука,
С душой широкой, весела,
При ней  теряет вожжи скука
И тройкой мчится из села,
А голос – звонкое  сопрано
В саду звучит, бывало, утром рано
И, кажется, среди ветвей,
Поёт весенний соловей.
Как видите, нрав у девушки живой,
Взгляд зорок. Не нашелся тот,
Кто б в сердце родничок любви большой
Открыл. По жилам бы ударил ток.
Мечта нас никогда не покидает,
Мы чуда ждём, оно, мой друг, придёт.
Жила  Катюша рядом с вами
Где пышная сирень цвела.
В нарядном сарафане, с алыми бантами,
Средь детворы сама цветком она была.
Её тропинки здесь лежали,
Сначала в садик много лет,
По этой тропке школьные года бежали,
Неся Катюше знаний свет.
Успешно дальше продолжался путь,
В институте изучала педагога суть.
Вернулась девушка в пенаты,
С дипломом в садик к малышам,
Родные стены и палаты,
Гимн  аппликациям, карандашам!
И милые ручонки, лица,
Картавый говор, хороводы,
И Катя с ними, как орлица,
И смеха полные колоды,
И  счастье мирного труда,
Провозглашены тут навсегда.


Раньше, этак на три года,
Той же стежкою Сергей Олейник  колесил.
Детсадик, школа. Политех, не просто мода,
Он на стезю отцовскую ступил.
Блистал студент своею хваткой,
Изучал механику, особенно авто,
Как будто в тире выбивал десятку,
На то и дан талант ему, на то, на то!
Опрятен наш знакомец  молодой,
Высок, плечист, приятен
Мужскою броской красотой.
Летели годы, курс за курсом,
И торжество – диплом с широкой полосой.
Из института Серж принес домой.
Отец, отменный сам трудяга,
Сынка на труд благословил,
К диплому, как в награду,
Автомастерскую подарил.
За дело взялся парень хватко,
И быстро Серж вошёл в десятку
Средь мастеров, да что там, первый ас,
Ремонтник лучший среди нас.

Однажды утром свежим майским.
Как дуновенье ветерка,
Услышал голос дамы райский:
– Кто здесь механик деловитый,
Какой бы муж  мастеровитый
Мое авто бы починил,
Мою б досаду устранил?
Навстречу ей в комбинезоне,
Шагает парень-Аполлон.
– Я мастер,  чей тут колокольчик звонит,
Нетерпелив и гневом полон?
Пред ним Катюша бойко встала,
Улыбка на устах, широк разлет бровей,
Но смущена, секунда годом стала.
Взыграли чувства, нет у  Кати слов.
Одна растерянность! Вопрос для нас не нов.

А что же этот Аполлон?
Шагнул вперед, и вроде бы запнулся,
И даже от чего-то поперхнулся.
«Стоп, стоп! Ужель, я девой покорен?
Да что со мной, дыханье сперло
Впервые от клиентки знойной,
Глаза её как будто свёрла.
Буравят грудь.  Сражён! Достойно
Вести себя при красоте такой, смогу ль?»
– К услугам вашим, Сергей-механик,
Забарахлил у «жигулёнка» руль?
– Но-но, мне юмор твой приятен…
Сломался там какой-то краник,
Найди его и почини, приятель!
– Мне проще было бы искать поломку,
Узнай я, как зовут прекрасную  девчонку?
Пусть имя будет путеводная звезда.
– Да Катя я, зови Катюшею всегда!
«Ах, что-то жарко мне, хотя стою в тени.
Однако выпадает счастья жребий,
Не мешкай, поскорей его тяни».
 –Так что же все-таки случилось?
– Чихает тачка, словно простудилась.
«Ах, что-то я горю, как будто в сауне на полке,
Мороз по коже, будто бы иголки,
Вонзает этот Серж-патрон».
«Ну, что ж, бегут года незримо,
Уж за плечами институт,
И встречи этой волна неотвратимо
Уж захлестнула сердце тут.
Возможно, мы напишем повесть,
А эта встреча первый слог.
Чиста моя пред парнем совесть,
Я вижу, Бог встретиться помог!»
Да, взгляд у Сержа соколиный
Пронизал грудь мою насквозь,
Пусть взгляд его, как жизнь длинный,
Задуманное мной сбылось.
Взгляни еще разок, как прежде,
Взгляни не на авто, а на меня!
Ах, этот взгляд моя надежда.
Любовью сердце осеня,
Механик внял без слов вопросу
Со страстью руку протянул,
Как подобает парню-россу
Он в поцелуе утонул.
И на запястье у Катюши –
Обворожительный ответ
Горячих губ остался след.

Приятно слуху моему – Катюша!
Зову, зову, зову Катюшу.
Как будто первый раз,
Я это имя слышу,
Какая музыка открылась в этом слове.
Я счастлив девушке помочь.
– В каком квартале  ты паркуешься,
                узнать не прочь?
– Да в этом же дворе, где мастерская,
Мой дом, где вербная лоза,
Весной  благоухает и цветёт.
– Не может быть,
Ты раньше не попадалась на глаза?
И мой детсад, и школа – те же тропки.
Поистине не знаешь, в чём твои находки!

О, да! Одни и те же тропки.
Гляжу, механик сей не робкий.
Подольше бы не находил он
неисправность «жигулёнка».
И встреча затянулась бы,
Как в садике моём продлёнка.
Детишек стерегу я день и ночь.
Сегодня мой выходной,
Господь собрался мне в любви помочь,
Привёл сюда к механику Сергею.
Я перед ним едва стою,
А сердце моё  сладко млеет.
Девичью мечту лелеет.
Случайность? Право, нет!
Судьбою дан такой ответ.
Её не выразишь в словах,
Она  горит в его глазах.
Она горит в моих глазах.
Любовь зажглась в  сердцах.
Но странно, столько лет мы были рядом,
Меж нами стена безмолвия стояла,
И вот она опала листопадом,
Я о великом чувстве  глубину познала.
На перекрестке судеб
Вспыхнул наш зеленый свет.
Барьеры пройдены, барьеров больше нет.
И наше счастье не выразишь в словах.
Оно горит в его глазах.
         Оно горит в моих глазах,
Любовь,
Любовь зажглась в сердцах.
Великое, загадочное чувство!
Его нельзя пощупать и увидеть.
Придёт ли, как это чудо нам предвидеть;
А надо ли гадать на святки;
А надо ль торопить свою судьбу?
Играет с каждым оно в прятки,
И предлагает нам борьбу.
Борьбу сердец и душ
Горячих,
Не охладит холодный душ.
Не  утолит  Байкал тем жажду,
Кто полюбил со взгляда первого однажды.
       Доброволец
В распахнутые настежь двери
Раскатисто ударил майский гром.
Обман, чиста небесная лазурь.
Механик вздрогнул: летит неведомый фантом.
Он вестник злых военных бурь.
Тревога! По Донецку бьют нацисты.
Удар один,
Удар другой,
Гремит снаряд над головой.
Разрывы, слезы,  боль, страданья.
Кровь льётся, она же  не водица.
Ах, сколько горе будет длиться?
Ах, сколько оборвёт ветвей
Смерть,
Смерть дочерей и сыновей?!
– Коварно бьют нацисты,
Тем самым запрещают нас с тобой.
Такому не бывать: мы ершисты!
Клянусь я головой,
И смерти не боюсь.
Иду я в ополчение свободу защищать.
Донбасские просторы от скверны очищать.
Клянусь, с победой я вернусь.
И станет наш Донбасс,
Могуч, как Русь.
И встанет наш Донбасс
В свой полный рост.
Как слыл веками росс,
Могучим станет край народный,
Как мама-Русь,
Без всякой вводной –
И будет край народный  наш могуч,
Клянусь,
         Клянусь!
Ещё хочу тебе сказать,
Должна об этом твердо знать:
Ты, моя теперь избранница,
Дождись меня, моя красавица!

–Я верю в твою силу,
Мой парень милый.
Ты сильней огня.
Я тебя дождусь!
Ты верь в меня,
Терпенья наберусь.
Люблю  Отечество своё,
Оно у нас с тобой одно,
На веки нам с тобой дано.
Боготворю я  свой народ,
А наш язык его оплот.
И русский наш язык его оплот!
Язык – оплот несокрушим.
Велик – веками не делим.

Глава вторая.
 Код портрета - слава!
Гудит толпа на площади,
Здесь флагов разных тьма.
Люд топотит, как лошади,
Азартные  весьма.
Трезубец на флагах украинских,
Со свастикой знамен полно.
Гурьбу девиц, парней отчаянных
На площадь принесло.
У микрофона дядя праведный,
Вещает про вождей –
Бандеры и Адольфа
Нацистских главарей.
Портреты в рамках с лентами.
На заднике из  ярких лампочек панно.
Просторы незалежной отметило оно:
До Курска, до Воронежа мерцают огоньки,
По Дону и Кубани, где сели казаки.
Но москали проклятые,  извечные враги,
Нахраписто оттяпали родимые круги.
Осталась усечённая украина моя,
Не скрою, Новороссия называлась та земля.
Чтоб было доходчивей, в курс дела вас ввиду
Секретов нет у нас – всё на виду.
Просторы эти отданы Совдепом век назад–
Одесса и Херсон, а также Николаев, 
Сумы и Донбасс,
А Харьков миллионщик столицей был у нас.
Днипро – Екатеринослав. Щедроты велики
Все земли нам отрезали со всех сторон реки
Для крепости украины, земли моей родной.
Чтоб снова не оттяпали, на Русь иду войной.


Не скрою, ради правды, ставлю вам на вид,
Те земли застолбила  царица, но вдова,
Их дюже обустроил Потемкин фаворит.
Хотя на тех просторах шумела лишь трава.
Но жизнь закипела после суворовских побед.
Оставили козаки заметный дюже след.
Кем были, спросите,  те мужики?
Отвечу без заминки, конечно – козаки*.
На Рымнике кто турков бил,
Измаил кто  нам брал?
Суворовские воины – с украйны козаки.
Фельдмаршала на славу наш гетман урядил.
Не верят про Потемкина, и задают вопрос:
Откуда тот светлейший?
– «Князь в украйне рос!
Сначала был портянка,
Потом лишь фавор стал».
Такая вот изнанка,
Но я не все сказал:
Кто турков жёг на Черном море?
Ушак-паша – козак
Сплошное туркам горе
Устроил наш моряк.
Кто дрался с недоверками,
На Польшу кто ходил?
Козак Тараска Бульба полки туда водил.
Я повторю, хоть надоело,
Чтоб прочно в вас осело:
Прославим незалежную, отринем москалей,
И с корнем вырвем язык русский:
Сплоченья архитектор он крепкий для людей.
Внедрим повсюду мову,
Русский нам постыл.
Кто против – тех в распыл!
Не просто свернуть шею  русского борца.
Сломаем мы любого – хозяин США,
Он ненависть упрочить поможет нам всегда.
А с тем, кто повстречается,
Кто возразить готов.
С ним быстро рассчитается
Наш батальон «Азов».
---------------
*Козаки – русские люди, как  все перечисленные: генералиссимус Суворов, князь Потемкин, адмирал Ушаков, атаман Тарас Бульба – исторические  и литературные личности в борьбе за независимость, принесшие славу государству Российскому. Автор, прибегая к гротеску, показывает, насколько  в Украине извращена историческая правда.


Вот загремели барабаны,
Волынки заиграли марш,
Молодежь покорна, как бараны,
С нацистами пустилась в раж.
Средь девушек заметна Оля,
Правнучка ветерана ВОВ.
Её зовёт шальная доля,
Судьба пока без облаков.
Душа её, как воск горячий,
Лепи характер на  любой манер.
И коль наставник очень зрячий,
Покажет он другим пример,
Как словом, прямо скажем, лживым,
Сторонников клепает он,
Из  преданных парней ретивых,
Собрал могучий батальон.
Как зомби, за ним в огонь и в воду,
Они на смерть идут ему в угоду.

В руках у Оли флаг желто-синий
Трезубец,
Композиция единая, нет меж ними линий.
А справа,  на щите – Бандеры  фас.
Слева, с мерзкими усами Гитлера анфас.
Глаза стекло: два людоеда, в аду кипят,
Души их отнюдь, не спят,
А грифами над слабыми парят.
Несущим  флаги руки жжет.
Юнцы отряда не поймут, где же яд,
Откуда, кто, зачем идёт,
Куда ведут их командиры,
Отпетые кровавые вампиры?
 
На площади в толчее дед Владимир,
Он видит внучку, вот дела,
Попала как в нацистский мир?
Тревожно на душе гремят колокола.
Как это сталось, как Оля очутилась
В сетях коварных пауков,
Как  буря эта докатилась
До самых тихих уголков?
Досада, жуткая досада:
У юношей теперь кумир,
Их бравый новый командир.
Он вырос из бандеровской рассады,
Он крепкий парень и оратор,
И ловок, словно гладиатор.
Клинок –  из лживой правды сталь,
В нём видит историческую  даль.
Она туманна, будет  ли  рассвет?
Как получить на то ответ?

Вернулся с площади  Владимир,
Вошёл в квартиру, Боже мой!
Альбом семейный, целый мир
Растерзан. Фото отца, он молодой,
В солдатской форме,  на груди медали.
Вместо карточки – клочки, как пепел на полу.
–Кто, как посмел?! – вскричал в пылу. –
Прошли  бойцы такие фронтовые дали,
Не раз в глаза смотрели смерти,
Прощались с жизнью, поверьте,
Перед атакой всякий раз.
Косили пули, били мины.
Кто пал навечно.
Кто полз увечный
В медсанбат.
Кто жить остался – очень рад.
Чтобы ударить в завтрашней атаке.
Чем чёрт не шутит, может, выживет опять
С прицелом до победной драки,
С надеждой родичей обнять…
Отец обнял, и сын родился!
Счастливым рос, затем учился,
Фронтовиком всегда гордился,
Да как иначе, коль герой,
Фашистов гнал с земли родной.

Старик, негодника кляня,
Собрал фото отца ошмётки,
На стол, стараясь  их слепить.
Записка на столе лежит,
А в ней рассерженные нотки:
«Такая участь ждёт портрет
Прадеда  в рамке. Уничтожь сам, дед,
Иначе будет худо тут.
Бандера освободит от красных пут».
И подпись: «Украины патриот».
Кто ж этот, прямо скажем, идиот.
Кто это мог глаголить?
Ах, Боже, почерк внучки Оли!
Да как же девушка могла,
Над дедами глумиться?
С чужого голоса над ней  повисла мгла.
Не просто  деве откреститься.

Владимир к сумке, там портрет,
В ажурной рамке новой.
Той старой было много лет
«Отец, тебя с обновой!
Тебя я спрячу, но куда?
В белье поглубже. Плохо.
Найдут сокровище, да без труда.
Под тумбочку!»
Но, чу!
В квартиру входит Оля,
С ней парни крепкие и командир «Азова».
Опешил старый, чего уж боле.
Хватают деда. Но уклонился  деда Вова.
И с правой  бросил апперкот,
И хук тому,  кто встал напротив.
Такой боксерский поворот,
Пустил он словно дротик.
Но силы очень не равны,
И тут же сбит старик с катушек.
Слюнями брызжут пацаны,
Накостыляли деду шишек.
Вдобавок слышит звон стекла:
Разбита рамка в щепки,
И фотка кровью истекла,
Разбой! Разбою рады  детки.
«То не разбой, – глаголит власть, –
У пацанов к геройству страсть».

А Оля, что же внучка Ольга?
Вскричала: «Всё,  хорош пока!
Мы деда проучили только,
Забудем ветерана-паука,
Мне все же очень горько».
Сама преступною рукой
Портрет разорвала на крохи
И, усмехаясь над собой,
Рассеяла под старца вздохи,
Как серой смерти торжество.
Под бис и браво Украине,
Как сеть коварства тождество.

Глава третья.
     Мужество и отвага
Мне жаль, что ты со мною часто умирала,
И воскресала где-то под колокольный звон,
Но неизменно мои двери раскрывала,
И крах терпел какой-нибудь канон.
Мы были близки, как никто на свете,
Во всем, но только не в любви,
И спорили, как маленькие дети,
Что счастливы бывают только бобыли.
И вновь ты уходила, умирая,
Поскольку не способна возражать.
Но проходили дни, ты очень злая,
Ко мне приходишь что-то доказать.
И между нами круг замкнётся скоро,
Я стану твой непримиримый враг.
Коль солнце на весну заходит споро,
Снега все наши скатятся в овраг.
И будем мы стоять на перепутье,
И ждать когда затмение пройдёт,
А президент РФ Владимир Путин,
Объявит СВО, и на врага решительно пойдёт.


Ничто не может злее быть ненависти пьяной,
И ложь микрона в даму вырастет стремглав,
Повенчанная с клеветою рваной,
Вам душу испоганит, свалит с пьедестала
много глав.
Но знайте, ненависть – есть   сила для души,
Она во благо в борьбе за справедливость,
Но и палач, что рубит за гроши.
Барьер ей – мужество и твердая правдивость.
Как для любви вилянье – острый нож.
Ну что же мне, читатель, плакаться на дождь?
Коли природа такова: земля одна и всё даёт.
Вот рядом с медуницей горькая полынь встаёт.

На это ты смотри спокойно,
Для себя всегда будь  господин,
Тверди: я упрямый, я малый жилистый,
У Бога такой   не один,
Не жду и не прошу я милости.
Он создал нас, и дела нет Ему,
О нас с тобой беспокоиться.
Но разум дал, потому
Жизнь всюду мыслью строится.
И в трудах от зари до зари,
Да в любви ко всему,  и к ближнему.
Ты гнездо обойди, не зори.
Не гляди свысока на нижнего.
Может быть, он по духу твой брат,
И в критический миг появится.
Несказанно ему будешь рад,
В две руки твоё дело справится
И взлетит высоко.
И  упорней пойдёт  СВО.

На Донбассе весна. Воробьи хорохорятся.
И скворцы прилетели, латают гнёзда свои.
Я бы тоже, в природе так водится,
Подлатал после снега на крыше гудрона слои.
Но латаю я стены окопа от арты, оборону держу.
Мы атаку нацистов удачно отбили,
На плечах ворвались в их опорник, наддав куражу.
И теперь  отдыхаю без шума и пыли,
Вспоминаю Катюшу свою.
Вот гитара в руках  визави,
Я с друзьями задушевно пою
Ни  об арте-огне, обороне, в этот час – о любви,
Зазвучало из уст ополченца напевное - о!
позабыв СВО:
Хочу  смотреть в глаза твои жемчужные,
До бесконечности хочу смотреть.
Боюсь, что на земле есть силы чуждые,
И от меня тебя принудят улететь.

Я поклонюсь тебе,
Я поклонюсь, как божеству до пояса.
Твои глаза, твои глаза
Любить одно достоинство!
Твои глаза, твои глаза
Любить великое достоинство!

Хочу смотреть в  твои глаза озерные.
И розы черные не смогут их затмить.
Они глубокие, они просторные.
За встречу с ними, буду я судьбу благодарить.
 
Я поклонюсь тебе,
Я поклонюсь, как божеству до пояса.
Твои глаза, твои глаза
Любить одно достоинство!
Твои глаза, твои глаза
Любить великое достоинство!
Вот смолкла песня,
Улыбку с уст смахнув,
Встал ополченец в караул.

Донецк живёт в тревогах, артналетах
Лишь потому, что русский там народ
Не признаёт Евромайдана взлёт,
Залитый кровью госпереворот.
Он продолжает жить по старым меркам,
Варит металл, варит в домах борщи,
Не поклоняется  фашистским недоверкам,
Они жестокостью набитые хлыщи.
Пустеют улицы, дончан всё меньше-меньше.
В Россию катят женщины с детьми.
Детсад когда-то  на две сотни ребятишек,
Собрался в одну группу из семи.

Катюша  в мягких тапках в спальне у окошка,
Глядит, как дети на кроватках сладко спят.
Ручонки мило разбросали крошки,
На лицах  безмятежность у ребят.
Стоит Катюша. Что-то размечталась,
О свадьбе будущей  с Серёжею своим.
О славном малыше желанье разрасталось,
Вот только бы свернулось СВО.
Она уже придумала младенцу имя,
Коль мальчик назовёт…
Знакомый страшный свист сознанье рвёт!
Снаряд ударил в группу, жуткий грохот!
Дверь в спальню сорвана, ударила в кровать.
Визг детских голосов, и чей-то дикий хохот.
Не хохот то, а треск огня.
– Немедленно детей в подвал!
Бежит с детьми детсада персонал.

Серёжа, Даша. Вера, Валя, Максимка, Витенька…
О, Боже, дети спасены!
Не все, нет тридцати! Где Толя, Митенька?
Остались там, на этаже горящем.
Катюша – пламенем назад,
А там уж ад!
Дымина, дышать  здесь нечем,  жарко:
Антресоль горит, и шкаф с игрушками.
– Толя, Митя, где вы, мне вас очень жалко.
Скорей откликнитесь!
А-а, спрятались под подушками!
Нашлись,
Нашлись, скорей в полёт!
От страха сердце жжёт.
Сгребла мальчишек и бежать.
Они вцепились, ручонки не разжать!

Бежать сквозь дым и пламень надо
Туда, где лестничный пролёт.
О стул запнулась, их тут стадо.
Ударил новый артналёт,
Ударил рядом,
Ударил хлестко.
Упругая волна сбивает Катю с ног,
Ей трудно встать, кто бы помог!
Тут огненная штора падает на голову,
на левый бок,
И на лицо! Ей некогда огонь с себя сорвать.
Детей,
Детей,
Детей нельзя бросать!
Они под мышками, прижаты мёртвой хваткой.
Она рванулась, вот лестничный проём.
И на руки подруг, а сзади новый гром.
Бегут по лестнице. Катюша с огненным лицом.
Не помнит, кто сорвал лоскут с кусками кожи.
Крик, визг и плач, и страх до нервной дрожи.
Подруги ором:
– Катерина, ты герой, спасла детей!
Поклон получишь от семей.
Катюша счастлива, горда, но как же жжет щека,
Как сердцу  больно!
Бинты, бинты, ожоговая мазь,
Да сколько их, с меня довольно!
И слёзы  льются в пустоту.
Через минуту осознание:
Я потеряла красоту!

Ожоговый Ростовский центр  полон.
Катюша среди русских, среди друзей.
Она грустна, грустить есть повод:
С Сергеем связи нет, и думы всех мастей.
Уселись перед ней, как иронические павы.
Одна ей одиночество пророчит:
Ты потеряла красоту,
А с ней свою мечту
За Сержа выйти замуж.
Вторая  возражением язык свой точит:
СВО плодит безруких и безногих:
Средь них и ей найдётся муж.
В России нет аристократов,
Глядишь, какой-нибудь   Горбатов
К ущербной Катеньке младой, 
Придёт с поклонной головой.

Хирург подавленность заметил быстро.
Молвил: красавиц лица  лечим чисто.
И в подтвержденье своих  же слов
Фото израненных  мужских голов
Из сейфа вынул, показал,
Труд – славу  мастеру стяжал.
Ободрилась Катя,  но лишь на миг:
Она же дама, не мужик.
И павы вновь пред ней уселись,
А нет, чтоб поддержать врача,
Вопросы взялись задавать:
За что Донбасс стал воевать?
Разгневалась Катюша не для вида,
В ответ давно уж вызрела обида.
А в чём обиды этой суть
Раскрою вам я как-нибудь?
    
     Геноцид по-большевистски
Прабабка Катина, Сычёва,
Казачкой в  курене  жила, вольна.
Да вот смахнула с Дона
Тот курень красная волна.
Прадед Сычёв Василий,
Был призван в красные полки.
Громили белых, брали их в штыки,
Наступали, показывая свою силу.
В отряд прорвался грозный слух:
На юге казаки дюже красных бьют,
Да так, что летит с них пух.
Краснова сотни на Москву идут.
Казачий круг раздел угодий не признал*,
Указ совдеповский на то забраковал,
Призвал устои вековые защищать.
«Любо!» - казачьи глотки изрекли,
И скопом к белым перешли.
За эту вольность советской власти кара:
Смахнуть их хутора огнём с лица земли!
И запылала пойма Дона,
И громче грома звуки стона.
----------------
*Казачий круг раздел угодий не признал – речь идет об упразднении Советской властью царских привилегий казачеству в использовании земельных наделов Войску Донскому и остальному казачеству страны.
Тот слух не шутка.
Да правда ль то, иль просто утка?
Василий мыслит: надо сбегать,
Узнать, жива ль казацкая семья?
Стоит ли курень возле дуба,
И клуня, баз, да кузня малая – голуба,
На плаву ль рыбацкая ладья?
Сорвался в ночь Василий прытко.
Прибег и разом духом пал.
Где жил, он места не узнал.
Остов печи, да пепел.
Пепел!
Лишь дуб стоит один не весел,
Обожжен бок.
Да что там бок!
Когда из сердца вырван клок,
Где дети, где жена?
Пустыня!
И взвыл казак: пришла на баз
Гражданская война,
Война.
Гражданская война!

Как смели жечь? То не кулачки на майдане:
То директива Оргбюро ЦК РКП(б).
О расказачиваньи в холодном  январе.*
Жесток разлив, но он не нов:
В ответ на выстрелы Каплан*
Родился террора жуткий план.
---------------
* В холодном январе – по  сведениям депутата Госдумы РФ генерала В.П. Водолацкого политика расказачивания унесла более 2 млн. жизней казаков.
*Каплан – Имеется ввиду  покушение эсерки Каплан на жизнь В.И.Ульянова-Ленина, ответ большевиков  - развязывание красного террора, который обрушился на все оппозиционные партии, офицерство, дворянство, купечество и все остальное зажиточное население страны.


Его отец – Яков Свердлов.
Палач,  хлеще  он опричны молодцов.
То было в восемнадцатом году,
На «белу кость» набросили узду.
Дзержинский громко поддержал:
И заработал троек трибунал.
Косил богатых, как траву,
Офицерье, купцов, дворян в пылу
Хватали, и в затылок пулю.
А что же белые?  Заглотили ту пилюлю?
Увы! В ответ громили красные совдепы.
Страна раскалывалась в щепы.
От  мести бешеных сторон.
Гигантский нанесён урон.
Но мало жертв. Дон надо сжечь!
И в девятнадцатом году
Директива воплотилась наяву:
Расстрелы массовыми стали,
И хутора заполыхали.
Почто тебе, Россия-мать,
С детьми пристало воевать?
За что, кто жёг? – ни белый враг.
И снова  жуткий аргумент, как яд:
Казак – надёжный  царский штык.
Зажиточен, упрям, как бык,
Опора белым генералам,
Опасен, казака  зажмём сначала,
Повсюду пустим петуха.
Сгорит вся контра, как тифозная блоха.

Сгорала жизнь на Дону,
Погибель видели одну,
На Тереке и на Кубани то ж,
Казак для красных стал негож.
Сычёв Василий бел, как лунь,
В дубраву двинулся. – Где ж ты, Грунь?
Где дети, отзовитесь, я пришёл!
О Боже, вас живых нашёл!
–Землянка – курень наш теперь,
Не сосчитать нам всех потерь.
Катились слёзы, плач гремел,
Как мог, отец родимых обогрел,
И молвил так:  храни Бог нас,
Уйдём на дальнюю заимку,
А дальше двинем на Донбасс,
Кузнечное я знаю ремесло,
Оно и здесь меня спасло.

Казак Василий, ставший вне закона,
И вне закона ставя власть,
Шёл по долинам ночью волком,
Боялся под разъезд попасть.
Он не дошёл, не зная местность толком
Попал в облаву на толкучке,
Когда ходил за хлебом для семьи.
Не миновал жестокой взбучки.
«Да отпустите, хлопцы, с миром,
Отдам все керенки свои».
Не отпустили, признали дезертиром:
«В расход!» Забрав из кирзы сапоги.
Семья кормильца не дождалась.
По слухам догадалась о кончине казака.
Куда теперь, и в том же городке осталась,
На грани жизни-смерти с потерей мужика.

В стране кровь  продолжала литься,
Сабли не тупились. То красные отряды жмут,
А то Петлюра, то кайзерам богатство снится,
То анархисты с огнём по Новороссии идут.
И стонет, стонет баба Груня.
То тиф, то вши, то голод лязгает костьми.
Детишек растеряла, остался только Луня,
В  Юзовке осела, надеясь первенца спасти.
Спасла.
Пороховые улеглись метели.
Луня вырос, забойщика мы слышим бас.
Тут вести к  Груне прилетели:
Отрезали Украйне весь Донбасс.
Ей всё равно, где будут сниться сны.
Лишь только б не было войны.
Войны,
Братоубийственной войны!

     Обида
Катюша праправнучка Сычёва.
С бинтами обожженная лежит,
И снова, снова, снова,
Беззвучно про себя твердит:
«Зачем и по какому праву,
Век назад Донбасс отрезан от России.
Украинским вождям во славу,
Как и другие земли Новороссии?
Кто рыл, и кто кроты?
Кому вожди заткнули рты?»
И вот теперь взорвалась мина.
В чём была первопричина?
Ах, да, республик создан хоровод,
Заложена народов дружба,
Вражда им будет чужда.
А скреп – всё тот же – штык.
К нему народ давно привык.
Никто не мог взглянуть вперёд.
Что националистов разный сброд,
Флаг поднимет у своих ворот.
По Конституции не заткнёшь им рот!
Прописано: кто хочет жить сам по себе,
Хоть с чёртом, ни в российской кабале,
То пусть живёт во всей красе
И  косит счастье по росе.
А если бы как при Василии:
Империя – для всех одноединый стяг,
Триколор – по-прежнему вожак?!
Не подняли бы голову нацистские подонки,
Трудилась бы с детьми в своей сторонке
И здесь бы  Катя не лежала. – «Да вот лежу.
Обида вызрела на эту срамоту,
Я потеряла красоту.
А вместе с ней и счастье,
И всюду ждёт меня ненастье».

Мрачнее тучи настроенье у Катюши.
При случае Сергею надо передать,
Что сердце не могу теперь отдать,
Зачем ему такая  кочерыжка,
Теперь уж я не сладкая коврижка.
Об этом же мне павы говорят.
Но пациентки по палате  о другом твердят:
«Не торопись, не падай духом,
Врачи  здесь чудеса творят по слухам,
И ты не будешь выглядеть уродом,
И всё пойдёт своим черёдом.
Геройство твой Сергей оценит,
Коль любит, то тебя никто и не заменит».
Надежда умирает  в нас последней,
Не важно, после или пред обедней.

Случилось то, чего боялась Катерина.
Пред глазами предстала  жуткая картина:
Везли в каталке обожжённого солдата
После операции в палату.
Ей показалось – он  вовсе не дышал!
Как мертвец, перебинтованный лежал.
Что с ним? Ведь это же Серёжа!
Он ранен, при смерти, О, Боже!
Боже!
Она к нему, и он открыл глаза.
– Больная, вам к нему нельзя!
– Катюша, – прошептали губы, –
Ты как сюда попала, что с твоим лицом?
Не шепот, словно  прокричали трубы:
Он жив,
Он жив!
И будет здравствовать всему назло!
Я напрошусь к нему в сиделки,
Мне  просто очень повезло,
Попала я в такие переделки.
Я выхожу его, солдата-молодца,
И пусть судьбу решат влюбленные сердца!


Глава четвертая
    Мама с младенцем на руках
Гоню я русскую скотину на убой.
–Кто хочет выжить – марш в подвал за мной!
Там, Оля, прикроемся детьми и стариками.
Удобнее с живым щитом сражаться с москалями.
Не выкурят. А там и к нам придёт подмога.
Сюда у «лешего» лежит дорога.
– Боюсь, вот-вот начнут нас доставать,
Пора отсюда нам, командир, бежать.
– Не трусь, успеем восвояси смыться
И где-нибудь потом укрыться.
Но не уйдём мы просто так, подруга,
Получат эти бабы по заслугам.
Поднимемся, ты бросишь вниз гранату,
А то и парочку под эту хату.
– Помилуй, не смогу я выполнить
звериный твой заказ.
Я женщина и  в будущем, надеюсь, мать.
Ну, сколько можно со смертью нам играть?
–Не ной, то не заказ – а будущий приказ.
Не женщина ты, а снайпер беспощадный,
Учил тебя, как быть коварной и нещадной.
Ты плохо приняла  мою жестокую науку,
И нагнетаешь только скуку.
Но коль не выполнишь приказ,
В расход пойдёшь ты от моей руки тотчас.
–Послушай, ну зачем губить невинные
малюток души, а также матерей?
–Не зли меня, из фляжки храбрости налей!
Была ты мне помощницей исправной,
«Азова» членом равноправным.
Поблажку делаю, как лучшему солдату:
Я  брошу сам в подвал гранату.
–Подумай, к чему  безумная жестокость?
Рискуешь ты остаться одиноким.
Уйду я от тебя, винтовку брошу,
Она в крови, как тяжела мне эта ноша!
– Смотрю,  разговорилась ты, как плут,
Молчи, нас жмут, нас обложили тут.
Уходим, быстро! Запомним эту дату!
Идём с тобою  словно по висящему канату,
Неверное движение, падение и смерть.
Такая круговерть, такая круговерть!

Блеснуло солнце, как приятно сознавать,
Что ты, солдат, живой,
И видишь, что денёк твой золотой,
Быть может, не последний,
И будешь ты ещё шагать
К позору или к славе, как сказать?
– Не надо нам пока оваций,
Но стоит малость поспешить,
Вершить придётся много акций,
И русских, безусловно, покорить.
Мы вышли, как  ладно дышится,
Не то, что там в подвале,
Я словно в турпоходе, на привале,
И писк мышей не слышится.
Плесни-ка мне из фляжки наглости.
В ответ молчание…
– Что, нет там больше этой гадости?
Держите, бабы, мой гостинец малышам.
Музыка славная от грохота,
Почто чертей не слышно хохота?!
Не будет там теперь никто  живой,
Клянусь я головой.
– Смотри-ка, командир, затишье  наступило!
–Затишье нам в подмогу. Гляди – что это?
Как выстрел пистолета. Явление меня убило:
Из подвала прет живая тёлочка!
– Какая радость! Женщина с ребёночком
Выходит из подвала!
Смотри, – вешает Оля, – ещё такого не бывало,
Это просто чудо!
– Не верю я своим глазам, в такое блюдо!
– Счастливица! Я видела, как эта мама
Грудью малыша кормила,
Как это царственно, как это мило!
– Постой же, как эта женщина убога.
 –А вот жива. Невольно будешь верить в бога,
Во вспоможение его!
– Напрасно, Оля, радуешься,  ей не жить!
Приказываю, мать русскую убить!

–За что?
За что?
Младенец чист!
Прощу пощады!
– Ты русская, за то!
За то!
Нам не нужны здесь гады.
– Ты тоже русский, скажу я смело!
– Ну, я совсем другое дело.
Идейный я националист.
Ольга, в сторонку маму отведи,
Чтоб я не слышал пули свист.
И в жертву винтовку разряди
Сама. Коль хочешь жить,
Ты пулею должна свою судьбу решить.

     Имена на броне
В тот час и в те смертельные минуты
Евгений брал штурмом этот городок.
По тем же огненным маршрутам
С ним вместе шли на передок
Снайпер  Катерина, штурмовик  Сергей,
Зачистить улицу  не терпится скорей.
Свела их вместе цель,
Потом родилась дружба.
Не модная модель,
А полковая служба
Гарант, как в прежние века,
Чем славна русская рука.

Евгений  был Герой России, сибиряк.
А вышло  дело так: вел бой на передке
Их было пятеро, окоп, а слева березняк.
Сначала враг шёл налегке.
Напоролся  на огонь прицельный, откатился.
– Нас засекли, уходим по-пластунски  в лес.
Ушли. По окопу арты ураган разлился.
Плясал не меньше часа, словно бес.
Горело все вокруг, обуглилась земля.
Как только прекратился огненный накат.
Танк, видят, по грунтовке прет, пыля.
Добить готов оставшихся в живых солдат.
Тут прилетела плюха танку в лоб.
Споткнулся он и замер, спасла броня.
Не из окопа бьют, а с фланга слева.
Орудие туда, пойдёт снарядная резня.
Евгений сделал паузу, прицелился, нанес удар!
Танк вздрогнул, вспыхнула громада,
И жуткий взрыв пехоту раскидал.
А дальше – Кремль. Родины награда.
Сам Президент солдату руку жал.
Потом Евгений скажет:
«Себя Героем не считаю, не ожидал.
Приятно все-таки взойти на пьедестал!»

А на душе волненье, радость, счастье.
Прочь все тревоги и ненастья.
Домой звонок, один другой.
– Ах, мама, здравствуй, я  Герой!
Лечу к тебе в короткий отпуск.
Гордись, каков твой отпрыск!
Что говорить, какая мать,
Не станет сына прославлять,
Коль заслужил.
Да, Женя мамочку свою любил,
Её портрет с собой носил.
Штурмовику Сергею, снайперу Катюше,
Не раз показывал его,
И раскрывал супругам душу:
– Святое слово – мама,
И слышать это слова приятно нам.
Оно как жизнь, как любовь,
Священно. За него мы проливаем кровь.
Своеобразный подвиг мам –
Сыночка или дочку
Родить и вырастить.
– Согласна, попал ты в точку.
–Тебе, Катюша,  это предстоит свершить,
– Не возражаю,  времечко моё  недалеко,
Когда с победою закончим СВО.
А дальше мирный труд, любовь и дети.
Люблю малышек пуще  я всего на свете.
И бьёмся мы за них
Не на жизнь, а на смерть.
– Но-но, тебе-то надо уцелеть.
Освободим посёлок, уйдем на отдых в тыл.
– Стоп, вижу, ведут  мамашу на распыл?
Катюша, глянь-ка в свой прицел.
– Да, ведут мамашу с ребёнком на распыл!
Не может быть, с ребёнком на распыл!
– Беру на мушку низкого солдата,
А ты – высокого, уж точно он не будет цел!
– Творится там над женщиной расправа.
Успеем мы спасти её. Зайду немного справа.
Серёжа, нас прикрой!
Три выстрела слились в единый рой.
Упал солдат и командир, рассеяв прах.
А мама,
Что же мама?
Мама молодая с младенцем на руках,
Она седая!
Охваченная ужасом, безумием пылая,
Беспомощно упала на скамью.
Живая! Христа, Христа благодарю!

Умолк кровавый голос боя.
Дымится танк у дома справа.
Сдаются, подняв руки, двое.
– Помилуйте, не враг я, право, –
Стенает третий. Он взрывами помят:
–Стал пушечное мясо, обманом взят,
Спасёте, к вам пойду в отряд.
Я тоже парень русский,
Был взгляд мой раньше очень узкий.
От пороха теперь прозрел,
Мне чужд кровавый беспредел.
– Коль поумнели, тыловики займутся вами,
Нам недосуг возиться с грызунами.

Штурмовики вперед стремительно пошли.
У дома чуть живую женщину нашли.
Она, горючую слезу не замечая,
Кивнула головой:
– В подвале люди, туда бросили гранату,
Посмотрите, может, кто ещё живой.
Никого не  жалко супостату…
У женщины от страха и от зноя,
Губы в трещинах, кровавая сплошная  рана.
Катюша  всполошилась, достала из кармана
Фляжку, напоила маму.
Малыш заплакал, ангел он,
Почувствовал, что смерти дан заслон.
– Вы голодны, вот шоколадка.
Смелее ешьте,  а вот и наша «санитарка»,
Она доставит в медсанбат. Как имя ваше?
– Простое, Даша.
– А я Катюша. Слышу стон солдата.
Евгений снял не на повал, пощадил он брата.
–Девица это. Она меня предупредила,
Что будет бить в злодея, и сразила.
– Но он упал от пули из моей винтовки в лоб.
– Проверьте, может, дважды поражён холоп,
Палач и прихвостень нацистский,
Он первый в этом грязном списке.
Изверга она просила,  меня, младую мать,
С Егорушкою нас не убивать.

Проверили, и точно:  пуля в лоб и в грудь.
И  снайпер-женщину принялись спасать.
Евгений дал укол. Девушка очнулась.
О том, какая с ней случилась жуть,
Солдатка стала сознавать:
«Я ранена, мне рано умирать.
Твердили: пленных оккупанты добивают,
Не говоря о раненых. Довольно врать!
Оказывают тут же помощь каждому,
Снимают боль без злобы и словесных струй,
И этому, Евгению, богатырю нещадному,
Я шлю воздушный поцелуй.
В меня стрелял он. Выходит, заслужила.
Воздастся мне,  с «Азовом» я  дружила.
А коль у русских человека чтят,
Быть может, блуд и грех мой будет снят,
Раскаяньем души и сердца?
Пусть получу  прегорького я  перца».
 
«Девчонка-снайперша, как хороша,
(Глядит на девушку  Евгений, не дыша).
Да вот испорчена её душа.
Порука ль есть у чувств?
Прослежу за ней, за вторым рождением,
Быть может, ей понадобится из уст
Священника  благословление
На братскую любовь к своим соседям.
То есть к нам, к любому гражданину,
Не жить в тайге затравленным медведем,
А зажигать совместную лучину.
Черты лица её  знакомы… Минутку!»
–Катюша,  помнишь мою шутку.
Я пел:
Вы чем-то очень мне знакомы,
Ваш бирюзовый взгляд весны.
Вы часто-часто мне являлись
В те романтические сны.
Я видел вас и сердце билось,
И пела звонкая струна.
Но облик ваш и образ милый
Смывала бурная волна.
……………………….
– Как же помню, в чём твоя загадка?
– В кармане вся моя разгадка.
Взглянув   на фотку, дашься диву!
– Кто там? Минутку, Серёжа из подвала
Узников ведёт! Счастливому разливу
Люди рады.
–Граната брошенная в клеть попала!
Обдало смертников ледком испуга,   
Да вот удача – лучшая подруга,
За них вступилась, – пояснил Сергей, –
На свет и в жизнь  я веду людей!

– Дед Владимир  буду я.
Здесь  Оля, внученька моя.
В солдатской робе, не знала обо мне,
Лихая выпала дивчине доля.
Да вот она, я как во сне!
Что с ней,   погибла? – Божья воля!
– Ранение, но будет жить.
– Вину бы ей пред Русью искупить!
Своей бы жизни я не пожалел,
Лишь бы изжить нам этот беспредел.
– Простите, дед,  не вы ль на этой фотке,
– сказал Евгений, – в морской пилотке?
– О, Боже, как тебя благодарить!
Да, это я. Вот мой  отец с медалями,
Рядом друг-побратим с регалиями.
Из города Ростова.
Вот Оля, Женя рядом. Помилуй, снова, 
Евгений, ты стоишь передо мной?!
– Верно,  это я!  Вот дед мой молодой!
Был у него в гостях. Это просто чудо!
Однако чудо здесь одно:
На поле брани свело нас СВО!
– Дед, молю тебя, –  очнулась Оля,
– прости!
За прадеда портрет, за глупости,
Прости!
Готова за поступки отвечать.
Пусть будет  между нами мир!
Пусть будет правда нас венчать!
Любовь – судья. Она и недругов
Способна  в храме обвенчать!
Уляжется военный грохот,
Мы в садиках услышим детский топот.
На безымянном засверкает золотое,
Надеюсь, колечко счастья дорогое.

Заря весны зардела над Донбассом,
«Нацизм побежден!»
 Вещает русский зычным басом!
 
Конец.   Декабрь 2024 - февраль 2025 г., Красноярск