О писателях 26

Джон Роальд Руэл Толкин любил ботанику. Бывало, найдёт ромашку, залюбуется и придет ему в голову мысль, как ромашка будет по-эльфийски? Или по-эльфски? Или на эльфовском? На эльфячьем? Задачка. Для её решения он придумал язык эльфов. Заодно и еще восемнадцать языков. А чтобы добру не пропадать, он к этим языкам писал книжки про эльфов, гномов, хоббитов и прочих Мелькоров. Дошло до того, что его пригласили на военную службу дешифровщиком. Лингвист всё-таки. Но послужить у него так и не вышло: эльфы в той войне участия не принимали.


Зощенко любил рассказывать смешные истории. Но не умел. Бывало, соберёт компанию и давай их историями развлекать. Поначалу всё идёт гладко, народ хохочет, аж губы лопаются. А Зощенко подгадает момент, когда все уже расслабились и подвоха не ожидают, да и ввернёт, что, мол, в его шутке только доля шутки. Некоторые по инерции еще хохочут. А потом начинают задумываться. А как только задумываются, то всё веселье как корова языком слижет. Расходились, обычно, угрюмые. Кое-кто предлагал раскритиковать фельетониста по лицу. А один даже предложил ногами. Приходилось Зощенко спасаться, уезжая на гастроли. А вот гости от правды спастись не могли.


Жорж Сименон был бельгийцем. А его мать хотела, чтобы он стал кюре. На худой конец, кондитером. Но в итоге он стал писателем. И хоть бельгийцем он быть не переставал, ко всему ещё стал парижанином. Но в глубине души хотел быть русским. А вот американцем у него стать не получилось, хотя его очень звали. Зато почти стал моряком. Некоторые утверждали, что он был коллаборационистом, но это слухи. А вот комиссаром полиции он никогда не был, это точно. Зато стал председателем и академиком. И немного швейцарцем, оставаясь при этом бельгийцем. В общем, много кем был, и примерно столько же, кем не был. А памятник поставили не ему, а Мегрэ.