Бороться - победить или покориться

        Третьего пути не дано: либо ты прокладываешь дорогу сквозь сопротивление среды, превращая препятствия в ступени, либо позволяешь среде поглотить себя, растворяя волю в подчинении.
        Покориться – значит добровольно отдать ключи от собственной судьбы обстоятельствам, которые никогда не будут к тебе милосердны.
       Тот, кто выбирает борьбу, обрекает себя на вечное напряжение, но именно в этом напряжении формируется побеждающая личность, ведь цена победы, а не ее масштаб, всегда соразмерна глубине сопротивления.

                Виноградов Дмитрий Иванович
                (ок.1720 – 25.08.1758)

        Дмитрий Иванович Виноградов – основатель производства фарфора в России, ученый, изобретатель, химик и металлург, соученик и товарищ М. В. Ломоносова. Благодаря Д. И. Виноградову Императорский фарфоровый завод в Санкт-Петербурге завоевал мировую славу.

        Дмитрий Иванович Виноградов родился в Суздале в семье Ивана Степановича Виноградова, протопопа (высший сан женатого духовенства – примеч. авт.) Рождественского собора.
        В истории более отдаленных периодов многие даты устанавливаются по косвенным показателям и соответственно ориентировочно – так вышло и с датой рождения Дмитрия Виноградова.

        Детские годы Димы прошли под звон колоколов, созывающих горожан на богослужения, ведь дом Виноградовых стоял как раз напротив колокольни.
       В детстве Дмитрий учился в цифирной школе в Суздале. Такие школы можно считать школами с математическим уклоном. Они были созданы в первой четверти XVIII века по инициативе Петра I для обязательного обучения арифметике («цифири») и началам геометрии.
      После окончания цифирной школы Иван Степанович отправил двенадцатилетнего Дмитрия вместе с братом учиться в Заиконоспасскую славяно-греко-латинскую академию в Москве. Это было первое в России высшее учебное заведение, где давали образование высокого уровня.

        Так случилось, что несмотря на большую разницу в возрасте Ломоносов и Виноградов поступили в Славяно-греко-латинскую академию одновременно.
        Учебная программа Академии была рассчитана на восемь классов (или «школ»). Переход учащихся из класса в класс зависел от их успехов. Виноградов и Ломоносов за один год прошли три класса.
        Разница в возрасте не помешала им стать друзьями. Очевидно, их сблизила
жажда знаний. И опять же, именно поэтому, они в числе лучших двенадцати учащихся «в науках достойных», были отобраны для продолжения учебы в Университете Академии наук, а позднее, уже только в числе трех, отправлены на учебу в Германию.

        Но не будем забегать вперед. Отобранные лучшие «спасские» ученики прибыли в Петербург 1 января 1736 года. Их учеба и проживание были организованы за казенный счет.
         Прибывшие из Москвы фактически были на положении гимназистов. Молодых людей обучали по программе академической гимназии математике, риторике, истории, географии, латинскому и немецкому языкам, танцам.
Кроме того, предоставлялась возможность изучать коллекции Кунсткамеры – первого публичного универсального музея России, а также пользоваться академической библиотекой, считавшейся тогда «в числе изящнейших и пребогатых имеющихся библиотек» в Европе.

        Обучение в академическом университете Ломоносова и Виноградова было недолгим. В России не хватало горных специалистов и поэтому в феврале 1736 года возглавлявший Академию наук профессор Корф отобрал их вместе с Густавом Ульрихом Райзером, сыном президента Берг-коллегии, для дальнейшего обучения за границей. И если за Райзера хлопотал папа, то Ломоносов и Виноградов были самыми достойными из всех, как говорится, были вне конкуренции. Три студента должны были постигать горную науку в городе Фрайберге, центре горнорудной промышленности Германии, у известного немецкого ученого Иоганна Фридриха Генкеля. Однако перед этим русским студентам необходимо будет выучить немецкий язык и получить основательную теоретическую подготовку в Марбургском университете, где в то время был лучший состав профессоров и преподавателей. Важно было и другое: там преподавал известный в Европе Христиан Вольф, ученый-энциклопедист, философ, математик, физик, который поддерживал тесные контакты с Петербургской Академией наук с момента ее основания. Вольф согласился быть и куратором русских студентов на этапе изучения общеобразовательных дисциплин. Исходя из этого, Академия решила направить своих питомцев сначала в Марбург, а затем уже во Фрайберг.
        Вопрос об отправке студентов в Германию рассматривался на государственном уровне, в Кабинете Министров.

        Наконец, 23 сентября 1736 года студенты отплыли в Германию, а 3 ноября приехали в Марбург, где их встретил будущий наставник и руководитель Христиан Вольф. Для русских студентов он разработал определенный порядок занятий с учетом присланной из Петербурга программы обучения. Но вначале пришлось изучать немецкий язык, и только с января 1737 года они приступили к систематическим занятиям у Вольфа. Обязательными для них были и лекции профессора Дуйзинга по теоретической химии.

        Русские студенты регулярно отправляли в Петербург отчеты о своей учебе. В своем рапорте, относящемся к июню 1737 года, Д. И. Виноградов и М. В. Ломоносов сообщили, что до апреля брали уроки немецкого языка, арифметики, геометрии и тригонометрии, а с мая начали обучаться французскому языку и рисованию.
        С весны 1737 года студенты в течение года слушали лекции Вольфа по разным научным дисциплинам (ученый преподавал шестнадцать предметов). Через каждые полгода студенты должны были выполнять письменные задания-отчеты о прослушанных лекциях и отправлять их в Академию наук.

       Вольф держал постоянную связь с Петербургской Академией наук и сообщал Корфу об успехах своих питомцев.
       В сентябре 1737 года он писал: «Виноградов и Ломоносов начинают уже говорить по-немецки и довольно хорошо понимают то, о чем говорится... Зимой они будут слушать экспериментальную физику».
        В то же время в своих отчетах в Петербург Вольф неоднократно писал о долгах своих подопечных. Несмотря на то, что Академия наук выделила на каждого по триста рублей в год, высылаемых денег из России студентам не хватало прежде всего по той причине, что они окунулись в веселую студенческую жизнь Мабургского университета, тем самым доставляя немало хлопот своему наставнику. В январе 1739 года курс лекций у Вольфа закончился, и тот решил поскорее отправить их из Марбурга. В письме в Петербург Вольф обосновал свое решение тем, что студенты «уже успели окончить то, что должны были здесь слушать, хотя и не умеют пользоваться академической свободой». При этом к письму он приложил список долгов, наделанных студентами.

        В Марбурге русские студенты пробыли около трех лет. Прослушанный курс лекций в Марбургском университете дал разнообразные познания в области естественных и точных наук, расширил их знания в области гуманитарных наук.
Студентам были выданы свидетельства об их успешном обучении.
        14 июля 1739 года трое русских студентов прибыли к горному советнику Иоганну Фридриху Генкелю для обучения в течение двух лет горному делу и металлургии в организованной им химической лаборатории, которая была одновременно экспериментальной и учебной. Генкель согласился не только обучать, но и курировать русских студентов. Он получил из Петербурга «инструкцию о надзоре за студентами» и педантично выполнял ее. Академия вдвое сократила ежегодную сумму на содержание студентов и жестко регламентировала их расходы. Горный советник поселил студентов у себя, и денег на руки почти не выдавал.

         Строгие правила Генкеля, а порой и откровенный диктат, студенты принимали с трудом, возражали и даже ссорились со своим учителем. Особенно не ладил с Генкелем свободолюбивый Ломоносов. Весной 1740 года, после очередной стычки с куратором, он самовольно покинул Фрайберг. Но Виноградову и Райзеру контроль и требовательность Генкеля пошли на пользу. Они учились с большим прилежанием, чем в Марбурге.

         Генкель читал лекции по химии, металлургии, минералогии. Виноградов подробно конспектировал все лекции Генкеля, которые тот читал по своей книге «Пиритология, или История колчедана». В свидетельствах, выданных разными преподавателями, отмечалось прилежание Виноградова в освоении «пробирной науки», маркшейдерского дела, «практической архитектуры и механики», не только «теоретично на бумаге, но и через рассматривание в самих рудокопных ямах». Чертежные работы Виноградова свидетельствовали о его хороших художественных способностях. Генкель нанял учителя рисования, с тем чтобы студенты, помимо изучения горного дела и металлургии, «упражнялись в рисовании и умели составлять рисунки и планы рудничным строениям».

        В 1741 году Виноградов для беспрепятственного проезда на все горные и заводские предприятия Германии получил паспорт.
        С сентября 1739 по июнь 1741 года Виноградов посетил в общей сложности 22 шахты и рудника, где на практике знакомился с их устройством и механизацией. Кроме того, во время поездок он пополнял свою коллекцию различных руд и описывал образцы по системе Генкеля. Сохранилась рукопись Виноградова под названием «Каталог различных руд, Фрайберг,1740-1742гг.», в котором дан перечень минералов, пород, руд, содержащий 460 наименований.

        Занятия Виноградова во Фрайберге шли успешно, он много работал, вел записи лекций, переписывал книги. За это время он написал и отправил в Петербург три отчета:
       – доклад о плавильном деле во Фрайберге и особенно о работах со свинцом;
       – химическое исследование обманки;
       – объяснение чертежа наливного колеса.

       Профессор Генкель дал похвальный аттестат о его занятиях.
       Оказавшись более терпеливыми, чем Ломоносов, Виноградов и Райзер успешно закончили учебу у Генкеля, и в начале 1744 года выехали на родину. 
       Президент Берг-коллегии В. С. Райзер после экзамена, устроенного им лично Виноградову, докладывал на заседании коллегии:

       «1. Понеже я от всех доселе с довольным жалованием и коштом выписанных иностранных мастеров ни одного не знаю, который бы его Виноградова во всех частях горной науки чем перешел, но многие ему в равенство не пришли.
       2. В металлургической химии, которая доныне здесь в государстве почти неведома была и которая, однако ж всему плавильному делу, так же протчим художествам и новым изобретениям основанием есть, – имеет он доброе искусство».
        После необходимых формальностей Виноградову было присвоено звание «бергмейстер», что соответствовало примерно горному инженеру, и он был назначен маркшейдером на Олонецкие горные заводы. Однако его судьба сложилась иначе.

        В начале XVIII века немецкий алхимик Иоганн Беттгер разгадал секрет китайских мастеров фарфора: Саксония, где жил Беттгер, стала тогда центром европейского фарфорового производства, именно там появилась старейшая на континенте Мейсенская мануфактура.
        Императрица Елизавета Петровна обожала роскошные вещи, ей не давал покоя тот факт, что в России до сих пор не существовало ни одной фарфоровой мануфактуры.

        Виноградов, не успев даже привыкнуть к полученному званию, вскоре был отчислен из Берг-коллегии и причислен непосредственно к Кабинету Ее Императорского Величества с поручением «некоторого дела».
       Дмитрий Виноградов был определен в помощники к приглашенному из Швеции Христофу Конраду Гунгеру, обязавшемуся «учредить в Санкт-Петербурге мануфактуру для делания голландской посуды, тако ж и чистого порцелина (устаревшее название фарфора – примеч. авт.), как оный в Саксонии делается».

        К середине XVIII столетия Майсенская фарфоровая фабрика была широко известна. Она и поставляла свои изделия и русскому императорскому двору, и делала на заказ сервизы для императорских особ и их приближенных.
        Императрица Елизавета Петровна, неравнодушная к фарфору, и поручила управляющему Кабинета Ее Императорского Величества барону Ивану Черкасову организовать собственную «порцелиновую мануфактуру». В свою очередь, Черкасов, не особо доверяя заморскому спецу, приставил к Гунгеру новоиспеченного бергмейстера Виноградова, чтобы тот, присматривая за иностранцем, выведал его секрет. За все про все Виноградову установили жалованье 180 рублей в год в отличие от жалованья Гунгера в 1000 рублей, не считая прочих внушительных добавок.

        Черкасов не случайно обратил внимание на Виноградова. В годы учебы в Саксонии Дмитрий Виноградов «имел случай» узнать перечень сырьевых материалов майсенского фарфора, ему было известно оборудование фабрики. Но у него не было сведений ни о составе фарфоровой массы, ни о самом производстве, которое в Майсене содержалось «весьма тайно». Ему предстояло раскрыть секрет фарфора экспериментальным путем.

         Ученый начал проводить самостоятельные опыты параллельно с Гунгером, попытки которого добиться результатов каждый раз оканчивались неудачей. Гунгер обладал необходимыми знаниями, но не учел особенностей местных глин, и чистый белый фарфор ему получить не удавалось. Больше трех лет продолжались эксперименты Гунгера, после чего неумеху-немца, с повелением императрицы, «гнать в шею», уволили. По воспоминаниям самого Виноградова наследие Гунгера составили «...только полдюжины чашек, да и те не имели ни цвета порцелинового, ни формы: были черны и покривлены».

        В отличие от Гунгера, который действовал по готовым рецептам, не подходившим к местным условиям, Виноградов подошел к делу по-научному: он последовательно ставил опыты, сравнивал результаты и записывал их в специальный журнал. В конце 1746 года, использовав гжельские белые глины, олонецкий кварц и алебастр (природный гипс) за два обжига при разных температурах Виноградов смог получить удовлетворительный фарфор. Основная трудность состояла в чистоте технологического процесса, предохранении белоснежной фарфоровой массы от продуктов горения (в этом и заключался главный «китайский секрет»). Шаг за шагом, совершенствуя технологию, Виноградов записывал результаты своих опытов в специальный журнал и зашифровывал (таковы были требования времени).

        Глину подготавливали в подмосковной Гжели, затем в виде брусков доставляли в столицу. Мельницы для подготовки шихты (смеси компонентов) и печи для обжига Виноградов сконструировал сам. В дневниках мастера проскальзывают жалобы на трудности: «Десять лет бродил в лабиринте один, а той Ариадны нет…».

        В лаборатории при фабрике, оборудованной различными печами, инструментами, посудой он проводил систематические опыты по примеру Генкеля (как оказалось, строгого, но хорошего учителя) вел исследовательские записи по составу фарфоровой массы и глазури. Вопросов, требовавших решения было очень много. Одной только гжельской глины было восемь разновидностей, да к тому же на их свойства влияло время года заготовки. Виноградов лично проектировал печи для обжига и тщательно подбирал для них оптимальное топливо, пробовал различные режимы обжига, постепенно приближаясь к искомому результату. В сложном технологическом процессе была масса нюансов. Так, например, приготовленная фарфоровая масса перед формированием изделий должна была обязательно дозреть, вылежаться. Вылеживание старого восточного фарфора длилось до 150 лет, у Виноградова – от нескольких месяцев до нескольких лет.

        Отличное знание химии помогло Дмитрию Ивановичу перенести на глазурованный фарфор золотой порошок, чтобы создавать яркую отделку краев или узорный рисунок. Это был действительно золотой порошок, потому что Виноградов изготавливал его из золотых монет, выданных ему Черкасовым. Изобретаются ученым и способы нанесения глазури, исключающие образование подтеков или пятен.
        Вот как Виноградов описывает процесс получения кобальтового красителя:

        «Тонко измельчи в железной ступке. Затем помести его на обжигательную сковороду внизу муфеля и прока¬ливай или обжигай кобальт столько и всякий раз до тех пор, пока не перестанет дымиться. При прокаливании нужно постоянно перемешивать железным крючком. После того, как сковороду вынули, нужно тонко измельчить кобальт в ступке и снова поместить на сковороду в муфель».

        Наконец, в 1747 году Виноградов решил все основные задачи. В небольшой опытной печи мастер стал делать мелкие фарфоровые вещицы. На свои изделия Дмитрий Иванович ставил монограмму в виде латинской буквы W и год изготовления. Это была его личная научно-практическая победа на основании опытов, которым не было числа. Сам он писал позднее:
        «Не было такого человека, который бы мне лучшее показать или присоветовать мог».

       Свои наблюдения и результаты Виноградов систематически записывал в журнал. Состав фарфоровой массы был им записан с использованием сокращений на разных языках – в результате получилась непереводимая смесь русского, латинского, немецкого, древнееврейского и других.
        Виноградову было всего лишь 27 лет к тому моменту, как он получил первый образец собственного фарфора.
        С 1748 по 1758 годы дело находилось полностью в его руках, он постоянно искал новые составы фарфоровой массы, совершенствовал технологию. Виноградов ведал всей технической стороной производства, которое в России, как и в Саксонии, было засекречено.

        Тем временем, на мануфактуре начинается производство. Первые сделанные им предметы были небольшими из-за размеров горна для обжига, имевшегося на мануфактуре. Ассортимент ранних изделий включал в себя фарфоровые пуговицы, набалдашники для тростей, курительные трубки, колокольчики. Большим спросом пользовались табакерки разнообразных форм, которые Черкасов преподносил императрице, а та дарила их особо приближенным либо вручала иностранцам в качестве русской диковинки.

        По проекту Виноградова на мануфактуре строят большой горн для производства крупных изделий. Теперь вместе с табакерками стала выпускаться фарфоровая столовая посуда. Первый полноценный сервиз настолько понравился царице, что она решила оставить его при себе, поэтому он получил название «Собственный».
        Свой опыт Дмитрий Виноградов описывает в работах: «Записки о фарфоре, как оный производится в бытность мою на кирпичных заводах в С.-Петербурге» и «Обстоятельное описание чистого порцелина…». Это первые в Европе труды о керамике.

         Однако все эти достижения не принесли Виноградову признания и статуса, хотя бы сравнимого с довольно высоким положением иностранных мастеров в России или с положением и привилегиями его друга Ломоносова.

        Увлеченный работой Дмитрий Виноградов забыл о себе и не чувствовал нависшей над ним опасности – постепенно он попал в полную зависимость от директора порцелиновой мануфактуры, алчного невежды, барона Черкасова. Боясь разглашения тайны, Черкасов установил жесткий контроль и наблюдение как за «работными людьми», так и за Виноградовым. Отслеживался буквально каждый шаг Дмитрия Ивановича. В отличие от своего свободолюбивого друга-бунтаря Ломоносова, ко всему прочему приобретшего своими активными действиями еще и влиятельного покровителя, Виноградов сдался. Он был морально и физически надломлен, и стал сильно пить. Дмитрий Иванович Виноградов умер в 38 лет, даже не успев обзавестись семьей.

        Несмотря на то, что жизненные пути Ломоносова и Виноградова после завершения учебы разошлись, они постоянно пересекались в своих изысканиях, прежде всего как химики-технологи, решая опытным путем важные для российской экономики задачи. При этом, опираясь на знания, полученные в Европе, они параллельно выполняли многие работы. Ломоносову суждено было встать у истоков производства цветного стекла в России, Виноградову – у истоков русского фарфора.

        Исследовательская работа М. В. Ломоносова охватывала разные вопросы химии и технологии стекла, фарфора и керамики. В поиске оптимального состава фарфоровой массы Ломоносов шел иным, нежели товарищ по учебе, путем, но, как и Виноградов, в качестве основного сырьевого материала он тоже использовал гжельскую глину.

        Ломоносов получил фарфор самостоятельно. Правда, его фарфоровая масса была хуже по качеству, но и занимался Ломоносов фарфором непродолжительное время. Вскоре он сосредоточил свое внимание на получении цветного стекла. В поисках красителей для изготовления цветного стекла Ломоносов провел более 4000 опытов в Химической лаборатории, основанной им по примеру Генкеля в 1748 году. В результате он получил впервые в России синее кобальтовое стекло и красное («золотой рубин»), из которого стал производить различные изделия наряду с бисером, мозаиками, изделиями из смальты, на созданной им «бисерной» фабрике. В это же время и Виноградову в поисках красителей для фарфора пришлось заняться вопросами состава и получения стекла, ибо «фарфоровые надглазурные краски есть легкоплавкое, густо окрашенное стекло».

        Ломоносову для изготовления мозаик на созданной им фабрике цветного стекла пригодились уроки рисования, полученные в Германии. Еще больше помогли эти уроки Виноградову, стремившемуся к совершенной форме фарфоровых изделий.
        Для Ломоносова примером для подражания стали итальянские мозаики, для Виноградова – изделия майсенского производства. Известно, что в личной коллекции директора порцелиновой мануфактуры барона Черкасова хранились майсенские изделия, которые использовались в качестве образцовых.

       Работы обоих ученых отличались самобытностью. В них, как писал в начале XX столетия искусствовед Николай Врангель, «чувствуется сочность и непосредственность новой выдумки, отсутствие шаблона, который в эту эпоху уже выработался на Западе».
       Удивительно и то, что схожей оказалась и судьба обеих фабрик. После смерти Д. И. Виноградова в 1758 году порцелиновая фабрика стала постепенно приходить в упадок. В начале 1762 года фабрика находилась в плачевном состоянии, она была передана из ведения Кабинета в распоряжение Сената и Ломоносов был назначен ее директором, но пробыл им менее месяца.

        После смерти Ломоносова подобная участь постигла и его фабрику. Она просуществовала недолго. Секреты красителей его мозаик были утрачены. Уже в начале XX века мозаики Ломоносова и смальтовые изделия его фабрики, также как и фарфоровые произведения Виноградова, были большой редкостью. Лишь немногие собиратели тогда могли похвастаться елизаветинским фарфором, отдельные предметы стоили больше тысячи рублей. Одна из лучших коллекций раннего русского фарфора с редчайшей маркой «W» (марка Виноградова) входила в собрание великого князя Николая Николаевича. В ней можно было увидеть «милую корзиночку тонкого плетения, украшенную незабудками», которая была «исполнена с большой художественностью» и была «бесконечно привлекательна по краскам».

         До нашего времени дошли единицы хрупких произведений. Вместе с тремя редкими ломоносовскими мозаиками и смальтовыми изделиями эта вазочка, как и тарелка из «Собственного» императорского сервиза, хранятся в собрании Музея М. В. Ломоносова. Вот так, уже в музейной истории, вновь соединились имена двух однокашников, отправив которых на учебу в Германию, Петербургская Академия наук оказала неоценимую услугу русской науке и культуре.

       В истории нет сослагательного наклонения, но интересно, как сложились жизненные истории этих двух великих людей, если бы Всемогущий Судьбоопределитель поменял им назначения после завершения учебы в Германии.

       P.S. Раз уж в этом очерке упоминается вся русская студенческая троица, посланная на учебу в Германию, мне стало интересно узнать о судьбе третьего – Густава Ульриха Райзера (Евстафия Викентьевича Райзера). О нем, попавшем в Германию по протекции отца, практически ничего или почти ничего нет. Вернувшись в Россию, он отказался от предложения руководителя делами Академии И. Шумахера занять вакантное место профессора химии в Петербургской академии наук – хорошо тому, кто может выбирать. Ломоносов же ждал назначения на это место четыре года. С 1745 года Райзер на горной службе. Курировал золотодобычу на Урале. Бергмейстер Канцелярии Главного заводов правления в Екатеринбурге. Сухо, коротко, как в простой биографии.