Девятирукий Ашай

Марьяна Васильевна запаздывала, и таким образом у нас появилось минут пятнадцать, чтобы поговорить. Мы временно бойкотировали свои обязанности. Оля в третий раз протирала доску и водила пальцами по быстро подсыхающим поверхностям. Аркаша закинул ноги на учительский стол, вонзив локоть в классный журнал. Мелкий следил за коридором (кто-то вроде стража), а все остальные выдвинули несколько парт и образовали кружок.

[Аркадий-мотоциклист]: ...Конечно, в этом есть момент рабства. Я не спорю с этим, поверьте, я принимаю. Любая религия подразумевает служение. Многие из нас ничего не понимают в романтических отношениях, но при этом имеют титаническую потребность в верности. Отсюда то, что я называю «синтетическая верность». Страсть, жертвенность, благочестие. Знаете, там угрюмо и железно. Там спокойно, потому что созидательно. Пахнет бензином и смазкой. И ты сам угрюмый, и можно немного выпить. Часть ритуала.

[Оля (9 — её любимое число)]: После такого мне чудится песнь механического. Но механического не как искусственного, а как родного. Я механизм. Если ударить доску тряпкой — ей будет приятно. Если ударить кулаком — она будет плакать. Это сложно. Мы заражаем человеческим, но машины, наверное, тоже неплохо.

[Аркадий-мотоциклист]: ...Да, думаю, в юности всё-таки нужно заниматься спортом и автомобилестроением. Потом уже, в старости, можно будет сойти с ума и писать всякие книжки.

[Яша-непобедимый-Ашай]: Ты не прав, я вот уже хочу книжку написать. Я бы назвал «Жиросжигание». Мне хочется написать о потреблении. О его саморазрушительной сути. О том, что за большинством действий современного человека скрывается неподвластная тяга к самосожжению.

[Аркадий-мотоциклист]: Да с хера ли?

[Иркина-гордость]: Да любой зависимый — это мразь. Пусть сжигает...

[Яша-непобедимый-Ашай]: Да ты тормози, тормози. Само по себе потребление конечной точки не имеет. Потребление воплощается через объект потребления. Как только он заполучен — он обязан быть уничтожен, он не должен более существовать, иначе не будет движения, круговорота. А нас мыслят аналогично, и себя мы мыслим аналогично. Это не энтропия ни в коей мере. Это извращённая тяга к самосожжению. Нужно куда-то себя деть, чтобы желать нового себя. Мир терпит фрагментированность только до тех пор, пока она живёт в рамках этих правил. Отсюда этот горячий невроз. Невроз наркомана, невроз девственника, невроз обжоры, невроз карьериста. Мы довольно радикально избавляемся.

[Аркадий-мотоциклист]: Так я тебе нормальные вещи предлагаю. Монашество без ряс, без монастырей. Никаких самокатов сраных, мопедов.

[Вадик-мелкий]: Я вот считаю, ну и чё, что потребление. Вот ты говоришь «потребление, потребление»... Ну и чё? Ты думаешь, что ты умный такой. Да ты ведь эту умность точно так же хаваешь и сжигаешь себя-несогласного. Ты инквизитор-садомазохист. Додик!

[Яша-непобедимый-Ашай]: Вот я тебя!

Яша попытался врезать Мелкому, но был он совсем хилый, хоть и старше. Так что их быстро разняли.

[Ящер]: Короче, это Аркаша к тому, что ты поторопился с ума-то сходить.

Ящер сидел на моём плече. Ящер — была его кликуха. А был он чем-то средним между:

Попугаем
Человеком, которому просто нравится сидеть у меня на плече
Змеевидной сущностью
Мною самим

[Яша-непобедимый-Ашай]: Так у вас дихотомия этого ума!

[Оля (9 — её любимое число)]: Вы зачем на Ашая накинулись? Жалко, что ли, что он мнит себя божеством? Вы когда называете Ашая сумасшедшим, вы индуцируетесь этой иллюзией. Вы начинаете выделять себя как адекватных. А адекватность вы вынуждены определять опять же через себя. Так вы заражаете весь мир этой адекватностью и вообще плохо живёте.

[Ящер]: Девятирукий Ашай... Я не сумасшедший. Я ничтожество, я слуга, я советник, я фамильяр. Думаю, именно об этой романтической свободе раба и пытался нам сказать Аркаша.

[Иркина-гордость]: Психику вообще лечить надо.

[Яша-девятирукий-Ашай]: Да он же просто жиги ремонтирует!

Тут уже Аркадий полез драться. Ему было очень обидно, что его порывы не воспринимают всерьёз. Вообще-то ещё у брата крузак перебирал. Ашай как всегда вёл себя слишком высокомерно, а Ящер как всегда поддакивал. Чего ещё от них ждать. Дальше уже Ашай вёл свои речи из-за задней парты, сверкая свежим фингалом.

[Оля (9 — её любимое число)]: Если ты бог, то это я тебя призвала.

Оля немного увлекалась таро и спиритизмом.

[Яша-девятирукий-Ашай]: Богов не призывают. Как минимум индуистских богов точно никто не призывал. Они как-то там сами.

Оле немного нравился Яша.

[Оля (не произнося вслух)]: «Ах, если бы он не был девятируким...
Что это? Глупый фетиш?
Слюняво. Невыносимо страшно.
Выписать, выгравировать всё это

На школьной парте

На стенах дурки
Он такой красивый, КОГДА он девятирукий.
Хотя можно просто трахаться и иногда любить».

Дальше она водила пальцами по доске уже намеренно неаккуратно.

[Вадик-мелкий]: Так вот про умность. Это же отвратительно, мерзко. Ты не можешь выделиться по правилам и начинаешь пенять на то, что ты какой-то инакий. И типа эта инаковость чем-то ценна? Да срал я на неё, если она вообще существует. Попробуй сказать:
«я увядший»
«я часть общества»
«я общность»
«я вам родной»
«я вместе с вами»
Вот тогда ты умный. Вот тогда ты сильный. Вопросов ноль. Да их и не должно быть. Ни вопросов, ни ответов. Только последовательный и симметричный выбор.
Мир-то по факту нам всё разметил, все пути предоставил. Нет, мы всё расщепляем и велосипеды выдумываем.

[Яша-непобедимый-Ашай]: Чё нахер, общность?

Нервно стучал ногой. Он бы хотел быть девятируким.

[Иркина-гордость]: Ты просто боишься, что тебя в дурку положат.

[Оля (9 — её любимое число)]: Там ты не сможешь быть богом.

[Вадик-мелкий]: Тогда все скажут «я вам ничего не должен», и мы все сдохнем, обожравшись и обосравшись. Надо же где-то себя заставлять...

[Аркадий-мотоциклист]: Велосипеды? Велосипедисты — вообще те ещё придурки. Ничем не лучше самокатчиков. Ещё какие-то горные велосипеды себе понапридумывали за миллион. И ты типа крутой, если у тебя есть горный велик-двухподвес, а не тачка.
У современного мужчины вообще отобрали самое важное. Мужчина больше не имеет права никого убить. И его убить в ответ тоже никто не имеет права. Не существует воинов, даже на войне. Мы все земледельцы. Но земледелие — это тоже странное, извращённое. Земледелие редкоземельных металлов, земледелие цветного пластика и микросхем. Так вот и остаётся любить неживое, убивать неживое. В моей любви и в моей вере, таким образом, ничего синтетического-то и нет. Ты скажешь, что я сублимирую, но тогда я тебе просто ещё раз врежу.

Там угрюмо и железно
Железо из-под земли вылезло
Как я рождён
Так меня поглотит железное
Митральный клапан
Дизельное Сердце

[Иркина-гордость]: Я бы сказала, что ты поэт, но вообще-то ты дебил.

[Вадик-мелкий]: Шухер!
[Яша-непобедимый-Ашай]: Так и идёт самосожжение, хоть через принуждение к идее, хоть через товар. Либо от тебя избавиться хотят, либо ты сам от себя избавиться хочешь. Ты не добьёшься так свободы.

[Вадик-мелкий]: Марь-Васильна!
[Яша-девятирукий-Ашай]: А ведь нету ни тебя, ни какого-то другого тебя. Не знаю, как-то по-идиотски всё выходит. Взрыв вовнутрь. «Имплозия» звучит как название какого-то редкого цветка.

[Вадик-мелкий]: Шухер! Марь-Васильна! Шухер!

Когда пришла Марьяна Васильевна, нам пришлось вернуть парты на свои места, взяться за тряпки и мётлы и продолжать свою перебранку не громче, чем едким полушепотом. Дежурство по классу опять не обошлось без драк.