Крепче не стало

Я помню то славное время, когда мы все были совсем маленькие. Мы бежали, и в беге нашем была небрежность перекати-поля, птенца, вываливающегося из гнезда. Мы катались на велосипедах и воровали сладкие груши с соседских огородов. В наших глазах была вселенная, закрученная в спираль. В наших глазах не было ничего, кроме отсутствия страдания.
Мы непринуждённо крали доски, гвозди с полуживых, заросших крапивой участков. Мы строили сарайчики, дома, основой которым служили стволы деревьев. Построенное тобой — говорит за тебя. Если людям нравится построенное тобой — люди идут к тебе.

На окраине деревни жил старик. Жил да был. Пока мир не Закончился. Завершился. На этом Завершении мы разожгли костёр и уселись в кружок.
Говорили о своём, немного пели неумелыми голосами. Когда близкий друг спросил меня о смысле жизни — я по-настоящему задумался. Оказалось, что всю свою жизнь я искал Нечто. Нечто настолько ценное, что эта ценность поглотила и расщепила всякое очертание, форму, смысл.
Оказалось, что под досками гроба всё далеко не так, как мы себе представляем. Если начнёшь ломать — то найдёшь мёртвого человека, если минуешь его и продолжишь ломать — то под нижним слоем обнаружишь чертей. Их много, и они юркие, как паразиты, термиты в страдающем дереве, вредоносные бактерии.
Чтобы заговорить с чертями — нужно обладать достаточно высокой выносливостью ума. Чтобы не тронуться — надо принимать специальные таблетки успокоительные. Кто-то принёс кладбищенской земли, чтобы вдыхать как наркотик, как кокаин или марихуану. Мой друг умел управлять погодой с помощью лишь своего дыхания, но так и никогда не стал по-настоящему любимым. Во всех этих бреднях было рациональное зерно. Появившись однажды, оно уже не желало никуда уходить.

На Завершении мира вокруг было лишь неокрепшее. Мы разговаривали грубовато, неспешно. Каждое слово могло стоить кошель монет.
Здесь, на Завершении. Здесь следовало быть аккуратным, насколько это возможно, и потому мы обдумывали каждую фразу, чтобы каждое слово было прочувствованным и понятым. Кто-то говорил, что всегда мечтал отдаться Завершению, кто-то напевал, щедро приправляя песню нецензурщиной. Оно висело над нами, как гигантский светляк, как городской фонарь, оно нависало над нами, с каждой секундой всё больше расплющивая. Мы говорили о том, как по сути своей слаб человек. Слаб настолько, что придумал себе магию, придумал потустороннее. Придумал ярко и складно, что сам стал зависим от него. Мы говорили тихо. Чтобы черти не услышали.

Мы колдовали, но колдовство не могло помочь. Каждый колдовал по-своему, кто-то стал магом земли, кто-то магом огня, кто-то спился и умер.

Завершение забылось, но на деле его сила лишь росла. Завершение истончило нас. Больнее всего мне было видеть, как дневной свет проходит меня насквозь. Настоящее потеряло суть.

Тот самый старик с окраины деревни, с которого всё началось, ухмыльнувшись, вылез из раздолбанного гроба и пошёл по миру, нагло смеясь и болтая головой из стороны в сторону. Седая борода, вновь отросшая у мертвеца, стелилась по миру, как ковровая дорожка.

Несмотря на всё происходящее вокруг безумие — я неизбежно успокоился.

Детские воспоминания дистиллировались, стали как цветное стекло — дорогими безделушками. Сосредоточив ум, я сделал то, что давно следовало бы сделать.

Завершение прекратило прятаться. Завершение прекратило разрастаться.

Для кого-то Завершение постепенно перетекло в Расщепление. Но

КРЕПЧЕ НЕ СТАЛО