Его звали Шах - 2

"Мне было девятнадцать лет, когда в Англию приехал чемпион из Индии Шах-Инсан. Я тогда увлекался не только индоарийскими языками, ставшими главным интересом моей жизни, но и шахматами. С восторгом, который неприятно поражал моих родителей, я поглощал газетные статьи и книги о шахматном "гипермодернизме", "ограниченном центре", дебютных новинках и новых дебютах. Алехин, Нимцович, Рети были моими кумирами, чуть ли не божествами.

И вот появляется странный индус, не владеющий ни одним из европейских языков и оттого не знающий даже азов шахматной теории, и начинает побивать сильнейших британских мастеров, включая сэра Джорджа Томаса, Фредерика Ейтса и Грэма Митчелла! Неудивительно, что он показался мне, да и не только мне, каким-то сказочным персонажем, джинном, факиром, существом, подобным которому в мире шахмат еще не было. При первом же случае - он представился в октябре 1929 года - я всеми правдами и неправдами добился разрешения сыграть с ним в сеансе одновременной игры на двадцати досках. Я тогда жил в Уокинге, откуда с энтузиазмом протащился через весь в Лондон в Хайберн, чтобы встретиться за доской с этим удивительным человеком.

Передо мной, другими игроками и многочисленными зрителями предстал низкорослый, тщедушный, какой-то хрупкий человечек. Взгляд его блистающих карих глаз невольно привлекал внимание окружающих. Смуглое скуластое лицо красил широкий лоб, на который ниспадали черные волнистые волосы, разделенные посередине аккуратным пробором. Обвязанная светло-серым платком шея казалась непропорционально длинной, как и острый кривой нос, нависающий над щеточкой редких черных усов. В бульварных газетах тогда писали, что платок, повязанный на шее индийца, мог  свидетельствовать о проблемах ее обладателя с щитовидной железой. Во всяком случае Шах-Инсан не казался человеком крепкого здоровья.

Я ожидал, что на голове у него будет красоваться белая чалма с тремя огромными лепестками и подобием шарфа, доходившего до середины его спины, - я видел такую на фотографии в "Бритиш Чесс Мэгэзин" - однако чемпион Англии явился на сеанс одетым вполне по-европейски: на нем был строгий серый костюм, жилет, застегнутый на пять пуговиц, белая рубашка с целлулоидным воротничком и узкий черный галстук. Картину дополняли какая-то темная, узкая то ли коробочка, то ли записная книжка, засунутая в нагрудный карман пиджака, швейцарские часы на запястье левой руки и черные лакированные туфли, отражавшие свет многочисленных электрических ламп помещения, в котором нам предстояло играть.
 
Полный веры в свои силы, начитавшись и запомнив все варианты мало известной тогда защиты Грюнфельда, я надеялся, что добьюсь позиционного преимущества, застигнув врасплох чемпиона, скорее всего понятия не имевшего о разветвлениях модного дебюта. К моему удивлению, на бесстрастном лице Шах-Инсана не дрогнула ни одна жилка, когда я делал начальные ходы. Он играл так, будто отлично знал этот дебют, а в середине игры, на 18-м ходу, огорошил меня тем, что пожертвовал слона на f7, объявив шах рокированному королю. Выяснилось, что принимать жертву было нельзя из-за продвижения ферзевой пешки на d5. Это продвижение таило две угрозы, точнее "вилки". Первую создавала белая королевская пешка ходом е5 -- е6+, нападавшая на моих короля и ферзя; вторую, менее катастрофическую, - чернопольный слон противника ходом е3 -- b6, в результате чего под боем оказывались мои конь а5 и ладья d8. Пришлось уводить короля на крайнее поле доски, т.е. на h8, что форсированно вело к потере еще одной пешки и конечному разгрому черных на 35-м ходу.

Мое поражение наглядно показало мне ту зияющую бездну, которая разделяет шахматиста-любителя от шахматиста-мастера. Обескураженный, я досидел до конца сеанса, завершившегося часа через полтора с результатом три ничьих при 17 победах, одержанных сеансером. Невозмутимо выслушав аплодисменты, Шах-Инсан церемонно поклонился и покинул помещение, оставив своего помощника разбираться с финансовой стороны события. Признаюсь, после проигрыша я малодушно охладел к шахматам, что чрезвычайно обрадовало моих родителей и близких... А индиец, выиграв в тридцать третьем году первенство страны, внезапно и навсегда исчез с мирового шахматного горизонта. Поистине загадочная личность!.."

Профессор умолк. Привычным жестом он протянул руку к ядовито-синей бутылке, наполнил стакан водой и медленно, небольшими глотками, стал пить. Я выключил диктофон. В полной тишине прошло минут пять.