Его звали Шах - 3

- Может быть, продолжим завтра, профессор? - прервал я молчание. Он отрицательно покачал головой. Посидев с полуприкрытыми глазами еще минуты три, он встрепенулся, кашлянул и приказал:

- Включайте вашу проклятую машину.

Я повиновался, а он продолжил:

"... С той поры минуло целых 36 лет. В начале ноября 1965 года, я, ассоциированный профессор из Кембриджа, специалист по языкам урду и пушту, получил любезное приглашение Лахорского университета приехать в Пакистан для оказания содействия сотрудникам этого учебного заведения в разработке учебников, изучению диалектов, созданию грамматик языков, на которых говорят отдельные этнические группы населения в той стране.

Уже в январе следующего года моя командировка была оформлена, и тут я вспомнил, что в пакистанской части Пенджаба, в Саргодхе, по сообщениям газет, до сих пор проживает тот самый таинственный Шах-Инсан, прочертивший небосклон мировых шахмат подобно яркой, загадочной комете, которая прилетела к Земле из непостижимых космических далей. Мне удалось выяснить точный адрес трехкратного чемпиона Великобритании, после чего я послал ему телеграмму с просьбой принять меня в Саргодхе или встретиться со мной в Лахоре. Ответа не последовало. Я послал еще пару телеграмм, также оставшихся без ответа.

Тем не менее, оказавшись в конце февраля 1966 года в столице Пенджаба и к 21 апреля с честью завершив свою миссию в Лахорском университете, я решился посетить затворника из Саргодхи, так сказать, на свой страх и риск. Пакистанские коллеги охотно помогли мне с приобретением железнодорожных билетов на поезд, следовавший  до этого провинциального городка, и в середине дня 25 апреля 1966 года я уже выходил из помещения местного вокзала, намереваясь найти авторикшу для поездки в имение Мидх-Ранджа, где, как утверждали, безвылазно проживал мистер Шах-Инсан. Оказывается, он был здесь лицом уважаемым и хорошо известным. Я без труда сговорился с авторикшей о цене, по пути мы заехали на близлежащий Качехри-базар, где я купил полагающийся для гостя подарок - жевательный табак "насвай" в пакетиках, заключенных в изящный стеклянный флакон темно-зеленого цвета.

Вскоре мы подкатили к скромному, чистенькому  одноэтажному коттеджу, построенному, скорее всего, из тикового дерева и выкрашенному в неброский желто-серый цвет. Домик хорошо смотрелся в лучах предзакатного солнца на фоне живописных зеленых холмов Кирана и мандариновой рощицы, окаймлявшей усадьбу Шах-Инсана. Под крытой пристройкой, у лестницы, ведущей на плоскую крышу, стоял немолодой просто одетый человек, по виду слуга, вопросительно уставившийся на меня, когда я, отпустив авторикшу, стал робко приближаться к невысокому крыльцу.

Произнеся на языке урду традиционную формулу ("Мир вам и милость Аллаха"), я представился и спросил, дома ли хозяин, и если да, можно ли мне повидаться с ним. Слуга приложил правую руку к сердцу, церемонно поклонился и, не сказав ни слова, скрылся в доме. Минуты через три-четыре он открыл входную дверь, жестом приглашая меня войти. В темной прихожей я снял ботинки и проследовал в гостиную. Здесь меня, можно сказать, с головой погрузили в экзотику пакистанского интерьера. На полу просторной комнаты ярдов шести в длину и ширину лежал зеленый ковер с тремя концентрическими кругами посередине, заполненными какими-то причудливыми узорами. Концы ковра с двух сторон покрывали разукрашенные циновки ярко-красного цвета, за которыми располагались подобия кушеток или диванов без спинок. В глухой стене, по-видимому, северной, к моему удивлению, я узрел типично английский камин с открытой топкой из кирпича, строгим прямоугольным порталом, двумя наклонными резными досками и горизонтальной полкой из дуба. На полке в беспорядке лежали трубки и кисеты с табаком. Этот камин -  немаловажная деталь внутреннего убранства - несколько нарушал ориентальное очарование обстановки. Дневная апрельская жара уже спадала, и в топке меланхолично тлели ветки плодовых деревьев, а также, кажется, акации. Во всяком случае аромат, исходящий из топки  камина, показался мне приятным, хотя и немного кружил голову.

Противоположную стену закрывали два стеклянных трехстворчатых шкафа с фарфоровой посудой: супницей, тарелками, чашками, а сверху, под самым потолком, размещались никелированные кастрюли и еще какая-то кухонная утварь. Деревянный потолок с шестиугольным отверстием для дневного света, расположенным строго по центру ковра, поддерживали четыре деревянных же столба, а поперечные балки украшала изящная резьба в виде спиральных завитушек. За шкафами располагался неширокий коридор, откуда вскоре появился хозяин дома, выглядевший вполне подстать обстановке гостиной.

Он был облачен в традиционный костюм "шальвар-камиз", состоявший из длинной рубашки с боковыми разрезами цвета "оксблад" (oxblood - бычья кровь - насыщенный темно-красный цвет с выраженным коричневым оттенком - прим. переводчика), свободных белых шаровар и шервани — длинного приталенного сюртука, изукрашенного белыми, зелеными и вишневыми вставками ромбовидной формы. Голову, разумеется,  венчал тюрбан пагри, но не белый, а зеленый. Шею скрывал светлый кашемировый шарфик.

Невысокий, тщедушный, с бесстрастным лицом и кожей кофейного цвета, мистер Шах-Инсан, казалось, почти не изменился с той поры, как я впервые увидел его. Ни одной морщинки! Это поразило меня. Передо мной стоял сущий Дориан Грей, правда, не такой красивый, как у Оскара Уайльда, да и редкие усы хозяина дома слегка посеребрило время.

Он подал мне правую руку для рукопожатия и буквально огорошил меня английской фразой "I must confess you've come just in time... Yeah, just in time. So they say in your home country, don't they?" (Должен признаться, вы явились как нельзя вовремя... Да, как нельзя вовремя. Так говорят в вашей стране, неправда ли?).