Гостьи

Я сидела в декрете по уходу. Малышу было около года, маленькой коляски у нас не было, я носила его на руках. И тут пришла посылка от моей мамы, я пошла на почту за ней: на одной руке малыш, в другой – тяжёлый фанерный ящик. Мы с малышом выныриваем из-за угла дома к своему первому подъезду, а от дальнего – одиннадцатого! – появляются и идут к нам две женщины. Случается мистика: я почему-то уверена, что эти дамы идут именно ко мне! Тогда я бросаюсь в подъезд, с этакими тяжестями буквально взлетаю на четвёртый этаж, мгновенно открываю дверь, бросаю в прихожей посылку, вымётываюсь на площадку, замыкаю дверь и стремглав сбегаю с ребёнком во двор.

Он залит ослепительным летним солнцем, у подъездов сидят две-три старушки, на площадке играют дети, на верёвках сушится бельё. Мои гостьи (я по-прежнему уверена, что идут они ко мне) прошли половину пути; одна высокая плотная крашеная блондинка, другая маленькая смуглая брюнетка на таких высоченных каблуках, что кажется, будто идёт она на кончиках пальцев. Маленькая, думаю я, конечно, Женя, жена моего любимого, отца моего малыша.

Сынок счастлив, держится за край песочницы и потихоньку обходит её – масса впечатлений, глазёнки горят, нижняя губка от важности закушена.

Я сижу на скамеечке неподалёку. Женя остаётся стоять на подъездной дорожке, а её подруга направляется прямо ко мне и плюхается на скамейку рядом. Так как Женя, я знаю, работает на универсальной промтоварной базе, то её товарка, конечно же, торгашка – этакий тяжёлый бабец с сильно проросшими чёрными корнями волос.

Я успеваю заметить, что Женя – точёная, с тщательной высокой халой на голове, в красивом шёлковом костюмчике, на лице много косметики – хорошо подготовилась к визиту. Она с начала и до конца смотрит строго вниз на асфальт, но, конечно, успевает тайком рассмотреть и меня, и сыночка. У неё, кстати, с любимым две дочки, так что ей, наверно, особенно тяжко видеть новенького мальчика.

Женина товарка держит свою мощную руку на увесистой сумке и нудит, что они пришли-де ко мне за помощью: надо в газете разоблачить ворьё в их торговых рядах. Но на улице об этом говорить как-то неудобно, поэтому надо бы подняться ко мне в квартиру. Я отвечаю, что сейчас не работаю, сижу в декрете, да и торговлю вовсе не курирую, домой возвращаться не собираюсь, так как мы только что вышли с маленьким гулять.

Меж тем сердце моё грохочет словно бы на весь двор, а бабец начинает свою песню снова и снова: надо подняться в квартиру, надо вдарить в газете по ворью… Я без всякой фантазии вновь повторяю свои скучные речи. Товарка наконец понимает, что дело их глухо, встаёт, и они с Женей отправляются восвояси.

Женя, думаю, очень бы хотела в квартиру – посмотреть на «место преступления». Не исключено, что её подружка держала в сумке бутыль с кислотой или ещё с чем ядовитым, дабы плеснуть мне в лицо. Но как я – метров, наверно, за двести – догадалась, кто эти женщины и что идут они ко мне?! Подружки говорят: «Интуиция». Вообще, считается, что интуиция – тоже знание, только более тонкое и потаённое. Кто-то, чуть ли не Эйнштейн, утверждал, что интуиция даже важнее собственно знания, ибо именно она рождает великие открытия. Мне же кажется, что либо одна, либо обе эти женщины телепатически сообщили мне, кто они такие и зачем пришли сюда. То есть не то чтобы спокойно сообщили, а от волнения буквально мысленно прокричали об этом. Потому-то я их и услышала.

Но спустя годы я стала задумываться о другом. Почему я вообще Жене совсем не сочувствовала? Даже была как бы в своём праве: да, я молодая одинокая мать, одна воспитываю ребёнка; если на то пошло, образ отважных матерей-одиночек освящён и в литературе, и в искусстве. И ещё проще: я, как и миллионы других любовниц, свято верила любимому, что брак у него фактически фикция, ведь они даже обращаются друг к другу не по имени, а «эй» («эй, возьми, принеси, сделай то или это»).

Но сама-то я, судя по предыдущим романам, была отчаянная ревнивица: всякая измена становилась для меня сущей трагедией, и я немедленно порывала с изменником. Должно быть, мне просто не хватило эмпатии, чтобы представить себя на месте Жени, чтобы почувствовать, как её сжигает горе измены человека, с которым она прожила столько лет и так верила ему.

Но что в итоге? Любимый всё равно остался с Женей и умер на её руках…