Под прикрытием -24

  Директор санатория "Красный лиман" Ульяна Викторовна Чизарина стояла на балконе второго этажа с высокими перилами в корпусе для обслуги, любуясь осенними ночными видами. Воздух был густым, ароматным, он будто парил над окрестностями своими тугими клубами, постепенно превращающимися в прозрачную дымку невесомого тумана, зависал над невысокими садовыми деревьями, плыл дальше к притоку Кубани, опускаясь в овраги и низины. Сегодня она не поехала домой, как это бывало обычно в праздничные дни, осталась на рабочем месте, потому что рядом был тот, ради кого она пожертвовала домашним уютом. К ней приехал из Ростова любимый мужчина, намного лет её моложе. Он сейчас был рядом, выйдя с ней на балкон, смотрел азартными, жадными глазами. Ульяна прятала его от всех, немного стыдилась разницы в возрасте, особенно это касалось отношения с родной дочерью, которая не понимала увлечения своей матери. Чижик, как ласково она называла своего молодого друга, обнимал её за плечи, целовал в затылок, ожидая продолжения сладкого вечера. Они были в комнате, предназначенной для директорского отдыха, вдвоём. Разбросанная одежда и постельное бельё на широком диване, указывали на цели сегодняшнего свидания.
- Лютик, ну поцелуй меня ещё разок, покрепче! - приговаривал мужчина, бодая лбом затылок директрисы. - Тишина стоит кругом, славная ночка у нас будет!..
  Женщина развернулась с улыбкой к своему кавалеру, обхватывая его за шею:
- Что на утро дежурному скажем, если застукает? Как объясним, почему я пустила в корпус постороннего?
- Я уже не посторонний!.. Неужто позабыла, что до ЗАГСа со мной прогуляться обещалась? Так и скажем, что жених приехал, решать семейные дела...
  Он не договорил начатую фразу, вскинул лохматую русую голову, приглядываясь к темноте. Женщина отреагировала на его внезапный жест:
- Ты чего?! - спросила она, так же как он, поглядев вперёд на линию горизонта, скрытую густыми деревьями и высокими пиками сосен.
- Будто кричали... Мне показалось, или я слышал, что у центрального корпуса, что-то разбилось. Что-то прогремело вдалеке, или прозвенело... Не пойму!
  Чижик продолжал вглядываться, прищурившись, опираясь на высокие перила балкона. Чизарина вытянулась, встала рядом, прижавшись к своему мужчине.
- Нет, ничего не слышу... Да и откуда крики? Ночь на дворе, все спят, от нас до ближайшего посёлка километров пять будет, - она отвернулась к балконной двери, кивая головой: - Пошли в комнату, а то холодает что-то...
  Но не успела она сделать и пару шагов, как над лесопосадками вспыхнуло яркое пламя, озаряя дальнюю поляну оранжевыми всполохами. Оба замерли на месте, прислушиваясь к тишине. Откуда-то с северной стороны потянуло дымом и гарью от пожарища, полыхнувшего у летнего флигеля. Над покатой крышей на фоне белёсого неба с хмарной поволокой, поднялись клубы едкого дыма. Чизарина громко закричала, забегая в комнату...

  Вызов на пульт пожарной охраны посёлка Ильинский, поступил в 2 часа 10 минут в ночь на восьмое ноября. Пожарная команда в составе дежурной бригады и штабной машины срочно выехала на место предполагаемого возгорания в детский санаторий "Красный лиман". Директор Чизарина вместе со сторожами из корпуса обслуги, прихватив с собой своего мужчину, первая прибежала к месту происшествия, ещё до приезда экстренных служб. Она хватаясь за голову, бегала вокруг горящего флигеля, наткнувшись в темноте на неподвижное тело сторожа Нила Ивановича. Мужчина был связан бельевой верёвкой с кляпом во рту с рваной раной на затылке и не подавал признаков жизни. К нему склонились прибежавшие с директрисой дежурные.

  Из материалов дела за номером "11-65" ф.28, №121 от 08.11.65. УВД по Краснодарскому Краю: (Сведения о происшествии: в ночь на 8 ноября 1965 года, произошло разбойное нападение на детский санаторий "Красный лиман" в посёлке Ильинское Свердловского района. Приблизительно в 1:00 ночи, группа в составе восьми человек ворвалась в помещение центрального корпуса санатория, выбив окна на первом этаже в классной комнате. Предварительно были отключены все коммуникации для связи санатория с городом и посёлком, обрезаны телефонные провода, из чего следует, что акция была тщательно спланирована. Восемь нападавших с чехлами на голове (чёрного и серого цвета с прорезями для губ и глаз) за несколько минут нахождения в помещении выбили двери административных кабинетов, вскрыли запертые шкафы, сейф в кабинете директора, в котором находились остатки зарплаты сотрудников санатория, не сданные в депозит. Предположительно, целью нападения была лёгкая нажива, так как многие сотрудники детского учреждения в праздничные дни разъехались по домам, с воспитанниками на ночь оставались только дежурные по этажу медсёстры и воспитатели, приехавшие накануне по распределению из города Краснодара. После погрома на первом этаже, нападавшие проникли в детские комнаты второго этажа, где продолжили погром и совершили развратные действия в отношении несовершеннолетних. Возможная причина подобного поведения неустановленных лиц был карточный проигрыш. Пострадавших воспитателей, медработников и обслуживающий персонал заперли в столовой первого этажа, продолжая их избиение и насилие над ними.
В результате нападения группой лиц из восьми человек пострадали как сотрудники санатория, так и воспитанники, девочки 10, 11 и 12 лет. Все они были госпитализированы приехавшими мед.бригадами из посёлка Ильинское в местную больницу, трое человек (женщины-сотрудники) и один мужчина-сторож в тяжёлом состоянии были отправлены в Центральную клиническую больницу города Краснодара. Первыми на место происшествия прибыли пожарные расчёты из Ильинского, которые выехали на возгорание нежилого помещения летнего флигеля, стоявшего на расстоянии 100 метров от центрального корпуса.
Расследованием происшествия от 8.11.65, занимается следственная группа особого отдела Краевого УВД города Краснодара.)

  Чизарина, сидя за столом в своём кабинете, рыдала в голос, прижимая носовой платок к лицу. Всё пространство помещения занимали сотрудники оперативно-следственной группы, они проводили тщательный осмотр места происшествия, вынимали оставшиеся от погрома документы, производили их опись. Эксперты-криминалисты работали с отпечатками пальцев, осматривали открытый сейф, разгромленные шкафы, дверцы, ручки...
- Как же так?! Что же это такое?! - выкрикивала Ульяна Викторовна. - Это же дети! Как они, подлые, посмели?!
- Простите, я вижу в каком вы состоянии сейчас, но мне необходимо вас всё же допросить, - говорил низким голосом с прибалтийским акцентом, подошедший к столу молодой оперативник. - Сейчас мы закончим здесь и вас отвезут в город к следователю, что будет вести это дело, а пока тут на месте происшествия давайте рассмотрите в подробностях, что конкретно похищено. Какая сумма была в сейфе? Судя по бухгалтерским документам, там было около трёх тысяч заработной платы и полторы тысячи наличности на бытовые нужды. Так? Почему эта сумма оставалась в сейфе? Кто об этом знал? Что происходило необычного в последние дни? Кто-нибудь интересовался его содержимым?
- В моём сейфе деньги есть всегда, - оторвала платок от мокрого лица Чизарина.
- Объясните их происхождение, - оперативник присел на стул рядом с директрисой, раскрыв блокнот.
- Остаток зарплаты тех сотрудников, которые не смогли получить её накануне пятого числа. Хотели выдать после праздников, не сдали в депозит. А потом ещё деньги пришли под праздник на проведение мероприятия и сумма на бытовые и хозяйственные нужды. На мероприятие все средства обналичены, а на хоз.принадлежности оставались, как положено, у меня в сейфе. После праздников должны были закупиться и отовариться. Знали о деньгах я, бухгалтер, мой заместитель и методист... Всего было около семи тысяч рублей. Необычного ничего не было, никто не интересовался содержимым сейфа, да и не было такого никогда, мы все тут как одна семья... В том-то и ужас, что-то произошло невообразимое!.. - она опять схватилась за платок и всхлипнула.

(Из воспоминаний свидетелей и потерпевших: Оксана Ланина, старший воспитатель второго корпуса санатория "Красный лиман". - Мы подошли к центральному корпусу, уже когда там оперативники работали во всю. Со стороны фасада нам стоять запретили, мы сзади пробрались. Нас оттеснили за красную верёвку, но мы всё видели, что происходило. Прямо под окнами здания лежали девчонки, которые спрыгнули от насильников со второго этажа, у всех были переломы ног и рук. Они стонали до приезда врачей, их накрыли тёплыми пледами, но трогать запретили, боялись, что можно повредить ещё сильнее. Девочки были из старшей группы, им всем от 10 до 12 лет. Но они все были в сознании, а вот в сторонке лежала на земле девушка с откинутой головой, она не двигалась и не стонала. К ней склонились сотрудники милиции и пожарные. Один из милиционеров стал её переворачивать и рассматривать. Он сомневался, что она жива. Только приехавшие врачи подтвердили, что у неё есть пульс. Она была с перебитыми коленями, синим, припухшим лицом, в разорванной одежде, подол платья весь в крови, руки расцарапаны до локтей. На затылке у неё была рана, или от падения на землю, или от удара. Но нам сказали, что её изнасилованную выбросили из окна второго этажа. Потом её осмотрели врачи, аккуратно положили на носилки и отправили в Краснодар.

  Из протокола допроса потерпевшей: Оля Дёнышева, 10 лет, была в санатории на восстановлении после стационара.
- Мы в правом крыле живём, на втором этаже. Я ночью проснулась от крика в коридоре, кричала наша дежурная медсестра, я узнала её голос. Сразу стало страшно, особенно, когда в дверь сильно застучали. Мы с Лилей Астаховой были одни в комнате, все наши соседки уехали домой на праздники, а нас было некому забрать, вот мы и остались. Лиля вскочила с кровати и забилась в бельевой шкаф. Я растерялась, спряталась под кровать... Дверь вылетела с петель, дядька какой-то ворвался с чехлом на голове, стал рыскать по комнате, меня увидел под кроватью, когда там фонариком подсветил. Стал меня за ноги оттуда тащить, я закричала, ухватилась за ножку кровати, от страха так крепко впилась, что он не смог меня вытащить. Потом забежал ещё один, закричал: "Что ты за эту дохлятину ухватился? Зачем, когда в другом конце коридора таких-то много." Дядька подёргал меня ещё немного и отпустил ногу, убежал... А я подальше в угол забилась, легла там, чтобы видно не было, прижалась к самому полу, а потом вижу... с правой стороны коридора прямо по полу, двое за ноги тащили нашу медсестру. Она без сознания была, её голова об пол билась и белый халат весь к голове задрался. Мне так страшно стало, что я рот рукой зажала, чтобы не закричать, а потом от натуги всё в глазах погасло.

  Из протокола допроса потерпевшей: Лиля Астахова, 11 лет, на восстановлении в санатории после длительного лечения в стационаре:
- Я крепко сплю, но тут шум какой-то разбудил. Помню громкий крик... Я вскочила, закрылась в шкафу, что стоит в нише. Там закидала себя подушками и запасными одеялами, плохо слышала, что в коридоре происходило, потому что была почти от страха неживая. Потом вовсе провалилась в темноту... Меня вытащили двое врачей в белых халатах, а я двигаться не могу. На кровать положили, всунули в нос пахучую вату, и я стала нормально дышать и ожила.

  Бородкин Павел Афанасьевич, дежурный третьего корпуса:
- Когда на пожарище-то прибежали за нашей директрисой, сразу поняли по звону выбитых окон, что в центральном корпусе что-то не в порядке, бросились туда. Пока добежали, уже никого не застали из нападавших, потому как от флигеля сгоревшего, там надо леском бежать. Выскочили сразу к фасаду, двери настежь открыты, мы туда... Битое стекло под ногами, какое-то месиво из бумаг и рваных тряпок, видно шторы сдирали, когда лезли на первый этаж. Стеклянные двери в процедурный кабинет и двери в столовую разбиты, а по лестнице вниз из коридора от директорской, сюда в нашу сторону к прихожей, полуголая вахтёрша ползёт с безумными глазами, вилка из влагалища торчит, стонет, мы к ней... Она нас отпихивает, и ползти продолжает. Доползла до столика с телефоном, рукой за разбитый аппарат зацепилась, а потом головой на пол легла, сознание потеряла. У меня у самого в глазах всё померкло от такого кошмара. Я глянул на выбитые двери столовой, а там на пороге девчушка стоит, ручонками за подол ночной рубашки держится, плачет навзрыд, а по ногам кровь течёт. Она ножки в коленках поджимает, притопывает ими босая на холодном полу, а за её спиной на столе среди битой посуды лежит ещё одна деваха, тоже раздетая, но уже как неживая.)
(Думаю, что этих приведённых воспоминаний вполне достаточно, чтобы понять весь масштаб ночной трагедии в детском санатории. Авт.)

  Генерал Субботин на совещании, слушая доклады своих сотрудников из оперативного отдела, молчал, насупив брови. Было видно по складкам на лбу, по опущенным уголкам губ, что эта тема стала для него чудовищным ударом, который больно отразился не только на его карьере, но и на душе, как у любого неравнодушного человека. А на такой работе, как у него равнодушным не место! Все докладчики понимали его состояние, говорили только по делу, самую суть, определённые детали, не упускали мелочей, но глаз от своих строк в протоколах и записях не поднимали.
- И всё же я буду просить вас, чтобы в состав нашей следственной группы вошёл сотрудник из ГУВД, недавно прибывший к нам из Новороссийска, Владимир Вольский. Я работал с ним, когда он после службы в армии к нам пришёл, он наименее заинтересованное лицо, тут не будет никакого неуважения к закону, - долетело до генерала. - Нам помощь такого опытного человека в оперативных делах, не помешает. В мою группу вошли: Паулиньш, Безуглый, Петрищев, помощники - Лушников, Савин и Арзамасов, эксперты - Быков, Товтин, Забышной, - зачитывал следователь Махов.
  Субботин вышел из оцепенения:
- Вводить в дело Вольского я разрешаю. Он недавно прибыл к нам, в помощь Богданову вместо выбывшего по ранению Вересова, но его там используют должным образом. Нужно его добровольное согласие... Но он лицо не заинтересованное, вы понимаете к чему я... Там среди пострадавших женщин, есть Настя Павловская, сестра оперативного следователя Семёна Павловского, помощника полковника Богданова. Она сейчас в критическом состоянии, неизвестно, выживет или нет... Всё же я не трогал бы их отдел, там и так большой шум поднялся. То, что произошло в Ильинском, сразу отбросило назад все наши начальные разработки, в том числе по Боброву... Всё отложить, заниматься только санаторием, завтра к вечеру доложить результаты, материалы дела оставить мне для более тщательного изучения. Сейчас я выслушал вас, но очень поверхностно всё до меня доходит, я тоже пребываю в шоке от произошедшего, так что, буду изучать лично, пока не вникну до конца в суть дела, - Дмитрий Иванович внезапно вспомнил, как стоял тут несколько дней назад у окна рядом с Нефёдовым, рассуждая о его любви к Насте, той самой, что сейчас была в критическом состоянии, глаза этого парня смотрели сейчас на него с тяжкой горечью и обидой из темноты.
  Генерал зажмурился, замотал головой, отгоняя своё внезапно нахлынувшее воспоминание, превратившееся в настоящее видение.

  А ведь тогда всё понималось совсем по-другому. Парень просил его, как казалось, о чём-то эфемерном, не укладывающимся в стройную политику криминальных отчётов и оперативных заданий. Что он скажет ему теперь? Что предпримет этот парень, когда узнает правду о Насте? Нет-нет, надо пока всё сохранить в тайне, тем более, приказано от проверяющего из Москвы, который уже находится по дороге в Краснодар, держать эту историю под грифом "Секретно!", никто в стране не должен знать всей правды, информация о происшествии в санатории, произошедшем на праздничные дни, должна быть сокрыта от общественности так же, как пожар в УВД Октябрьский 1957 года, когда банда Доротного уничтожила за одну ночь всех сотрудников этого управления. Доротный?! Субботин закусил губы. Неужели опять он? Да, похоже, это его звериный почерк проявился сквозь годы! Неужели?! Генерал побледнел от одних этих страшных догадок, покрывшись испариной. Смахнув с лица капельки пота, он тяжело опустился на стул, отпустив своих сотрудников. Но если это так и страшные догадки верны, то нужно искать предлог ко всему этому действию, так ловко подготовленному и разыгранному по нотам. Именно разыгранному!..
- Как в страшном сценарии, - проговорил вслух Дмитрий Иванович. - Ничего так просто этот зверь не делает, должна быть подоплёка, должна!.. Какая, в чём? Карточный проигрыш? Но мы знаем по опыту прошлых лет, что их игра была лишь поводом к какому либо серьёзному действию, будь то вербовка людей или прикрытие операции по доставке за границу ценностей за большие деньги, в виде художественных шедевров. Почему сгорел флигель, кто его поджёг? Зачем поджигать пустой дом, пусть и с библиотекой? Что там ценного может быть? Возможно, что именно нападение на центральный корпус санатория и было прикрытием какой-то тайной операции Доротного? Логинов докладывал о нём через своих людей, а я не внял до конца, не доверил сведениям этого ростовского следака. А зря!.. Если это Доротный, - продолжал рассуждать генерал, - и если целью был флигель, а не сумма в сейфе у директора, то тогда зачем поджигать... Ответ лежал на поверхности, а я опять не ухватился за нить. Видно то, что искали, было найдено, а следы замыты огнём... Что это? Что было там во флигеле? Что искали?
  Субботин схватился за трубку телефона:
- Махов, ты уже на рабочем месте? Срочно закажи военный архив, звони из кабинета! Пусть пришлют все данные по Ильинскому за годы Великой Отечественной войны, и положат тебе на стол. Запрашивай прежде всего материалы по тому месту, где теперь санаторий стоит, что там было? Ведь сеть абверовской группы находилась где-то здесь. И "Виддер" тут стоял вместе с зондер-командой СС 10-А. Срочно все материалы!.. Запрос от моего имени заготовь, и действуй немедленно!
- Понял... Кто поедет встречать завтра на вокзал Горелова, проверяющего от МВД СССР? Прибывает вечерним поездом, самолёта не любит...
- Кого ты предлагаешь послать? Чтобы с дипломатическим душком был товарищ, это нам сейчас, как нельзя, будет кстати, - заговорчески промолвил Субботин, понимая, какая ответственность теперь ляжет на него в связи с громким делом по Ильинскому.
- Предлагаю Вольского послать. Я поэтому и предложил его ввести в состав нашей группы, не случайно предложил. Я работал с этим парнем, знаю, как он может разговаривать, с каким тактом и расстановкой, всё выверено у него до последней мелочи. Он ничего не упускает в разговоре, ни одной детали.
- Посылайте!.. Только пусть сразу отзвониться, как приедут в гостиницу. Надо знать, когда ждать нам в управление дорогого гостя. Постараемся встретить достойно. Доклады подготовить самым лучшим образом, всей сути не раскрывать, до конца не делиться всеми аспектами расследования. Надо видеть его реакцию на факт, а там уж видно будет. Материалы, которые запросит для проверки, дать все и сразу.
- Подчищенные?
- Что ты спрашиваешь, как подхалим Гнедаш? Конечно не подчищенные... На то она и проверка!.. Как некстати это Ильинское примешалось сюда, как раз во время проверки, как некстати! Но, что делать?! - генерал опустил трубку на аппарат, снова вспоминая стоявшего у окна Нефёдова.

  Павловский вошёл в пустую комнату сестры. Он как безумный, слонялся по углам, натыкался на мебель, сгребал ногами ковровые дорожки, нервно покусывая губы. Сейчас должна была прийти с работы мать... Как ей сказать о Насте, какие слова найти? Сестра в больнице уже второй день, а мать пребывает в неведении. Нельзя так! А вдруг Настя умрёт, не придёт в себя? Тогда получиться, что мама с ней даже не попрощается по-человечески. Семён закрыл глаза в бессилии. Он застонал, сев на диван, зажал виски ладонями, сильно стиснув зубы. Над столом висел их совместный с сестрой портрет, там они были ещё маленькими - он старший школьник, она совсем ребёнок садовского возраста. Семён невольно отдёрнул руку от лица, подняв глаза к портрету... Он читал этот страшный протокол, читал результаты медицинского обследования сестры, после того, как её и ещё двоих женщин, Гулину и вахтёра доставили в больницу. Её изнасиловали, истерзали, потому что она видно оказывала ярое сопротивление, избили, ударили по затылку и вытолкали из окна второго этажа... Она сильно разбилась, поранилась при падении о битое стекло, вся поломалась, к тому же...(...) Врач сказал, что если она выживет, то останется бесплодной. Ей пришлось сделать сложную операцию. Павловский снова зажал виски, его словно током било, по голове ходила горячая волна, в ушах стучало, звенело, вокруг кружилось всё пространство Настиной комнаты. Он поднялся, вибрация в голове продолжалась, она с натугой ударяла в затылок, глуша все звуки, топя в тумане открытое окно. В коридоре раздался стук двери, сердце сразу упало в пятки - пришла мама. Надо что-то ей сказать, ответить на вопрос, почему Настя не позвонила ей, как обещала вчера. Семён, подойдя к открытому окну, вдохнул воздух полной грудью, опрокинувшись на подоконник, вцепившись в него ладонями. Он почувствовал, как мама встала за его спиной. Она разглядывала его жалкую фигуру с почерневшими кругами у глаз и понимала, что случилось что-то страшное в их семье.

  (Публикуется с сокращениями.)

  ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.