Из дневниковых набросков

(Сядь поближе к печи, милая, прислушайся, как ветер в трубе воет — то не ветер, то старые тени по двору снуют. Расскажу я тебе быличку, что деды шепотом передавали, да чтобы дети не слышали, ибо слова те имеют силу, а сила эта — с темной стороны. Сказ это о молитвах, что ныне забыты, и о тех, кто на эти молитвы из бездны откликается.)

(В стародавние времена, когда леса были глуше, а болота — живее, жили люди в страхе перед «нечистым ветром». Были у дедов молитвы особые — не церковные, не те, что в книгах писаны, а заговоры кровные, дедовы. Молитвы-замки, молитвы-ключи. Говорили, что если правильно слово подобрать да в полночь на перекрестке прошептать, можно и мертвого из могилы вызвать, и темного духа в дом заманить, чтобы тот богатством одарил или болезнь исцелил. Но цена у таких молитв всегда была крутая — кровью или душой расплачиваться приходилось.)

(Жил в одной деревне парень, дерзкий да горячий. Нашел он в старом сундуке пожелтевший клочок пергамента с записями своего прадеда. Была там молитва-заклятье на «призыв верного стража». Парень, не чуя беды, решил испытать силу. Вышел он в ночь на Ивана Купалу, когда грань между мирами тонка, как паутинка, и начал читать. Голос его дрожал, слова были странные, гортанные, от них трава под ногами чернела, а птицы в лесу смолкли.)

(Дочитал он молитву, и вдруг земля под ногами вспять пошла. Из-под корней старого дуба поднялся вихрь черного пепла, и из этого пепла соткался мужчина. Высокий, в железной маске, с глазами, в которых застыл холод всех северных зим. То был Инквизитор из забытых земель, дух карающий, что был привязан к этим словам молитвы.)

(Сначала парень радовался: страж защищал его, отводил беду, приносил удачу. Но молитва дедова была с подвохом. Тот, кто призывается такой молитвой, не служит человеку — он им владеет. С каждым днем Инквизитор становился всё реальнее, а парень — всё бледнее, словно дух выпивал из него жизнь, заменяя её своей ледяной пустотой.)

(К концу года парень перестал выходить на свет. Люди говорили, что видели его в окне, но лицо его стало чужим, холодным, а взгляд — таким, будто он видит мир мертвых. Он стал тенью своего стража, рабом в собственной жизни. Так и исчез он из деревни в одну грозовую ночь — говорят, ушел в лес, вслед за своим призраком, чтобы навеки стать частью той самой забытой молитвы.)

(Вот так-то, милая. Не ищи старых свитков и не шепчи слов, смысла которых не знаешь. Ибо дедовы молитвы — это не про спасение души, а про сделку с тем, кто никогда не забывает о долгах. Спи теперь, и если услышишь в полночь шепот у окна — не оборачивайся. Значит, кто-то из забытых снова ищет того, кто осмелится его позвать.)