Ненастоящее ничтожество

`





`

Я очень сомневаюсь, что у кого-нибудь из вас есть враг, которого вы ненавидите с такой регулярностью, с какой я ненавижу Шода Создателя. Хотя ненависть — это, пожалуй, слишком сильное слово для чувства, которое отнимает у тебя не столько душевные силы, сколько возможность спокойно прожить час, не вспоминая о существовании одного конкретного мерзиота.
Шод Создатель.
Вы только произнесите это вслух. Не торопитесь. Шод. Создатель.
Я, например, даже произнести не могу без того, чтобы не почувствовать себя каким-то исключительно удачным экземпляром человеческого рода. И ведь не потому, что я такой уж удачный. Господи помилуй!
Но Шод...  умудряется своим гнусным существованием превращать меня в перл творения.
Я этого не просил.
Я, между прочим, всю жизнь старался не выделяться в лучшую сторону, а по возможности вообще ни в какую сторону не выделяться. Я пытался быть обыкновенным. Пытался быть дурным. Пытался быть человеком, о котором приличные люди говорят: «Ну, знаете, он, конечно, тот ещё тип».

И вот тут появлялся Шод. Достаточно было только вспомнить об этой скотине, чтобы я немедленно возвращался в категорию выдающихся достижений природы.

Я не знаю, как вам объяснить эту несправедливость. Представьте себе, что вы всю жизнь мечтали оказаться последним человеком на земле, а вам выдали диплом первого. Вы просите комиссию пересмотреть решение, приносите свидетельства собственной никчёмности, демонстрируете дурные манеры, сомнительные наклонности и прочие доказательства того, что никакого первого места вы не заслуживаете, но комиссия смотрит на вас с уважением, потому что где-то там существует Шод Создатель.
И всё. Ваши старания пропали.

Я даже пробовал играть Шода. Это, пожалуй, единственный эксперимент в моей жизни, который я не могу рекомендовать никому, включая моих недоброжелателей.
Максимум пятнадцать минут. Ровно столько мне удавалось изображать из себя законченного негодяя, последнего мудака, человека, которому не то что подать руку — которому даже тень свою доверить опасно.
Я входил в образ с большим энтузиазмом. Я говорил себе: сегодня ты не будешь спасать положение, не станешь проявлять деликатность, не поймёшь, не простишь, не попытаешься объяснить чужую глупость недостатком образования. Сегодня ты будешь Шодом Создателем, и пусть весь мир узнает, что такое настоящее человеческое ничтожество.
Пятнадцать минут спустя я обнаруживал, что устал.
Не просто устал, а так, будто разгружал вагоны, сочинял симфонию и одновременно пытался убедить налоговую инспекцию, что я не верблюд. Мне хотелось лечь, накрыться чем-нибудь тёплым и не существовать до особого распоряжения.
Силы возвращались через несколько дней. Через несколько дней, понимаете?
А ведь я всего лишь пытался быть мерзавцем.

Вот вам и разница между природным совершенством и искусственным уродством. Одному достаточно проснуться, чтобы оказаться собой. Другому приходится прилагать титанические усилия, причём результат всё равно не гарантирован.

Я не утверждаю, что Шод родился мерзавцем. Это было бы слишком простым объяснением. Я вообще не доверяю простым объяснениям, особенно когда они касаются сложных людей, а Шод, несомненно, сложный человек. По крайней мере, я не могу представить, чтобы кто-нибудь сумел с такой последовательностью испортить впечатление о самом себе, если бы внутри него не работал целый коллектив специалистов.

Однако откуда взялась его фамилия? Вот вопрос, который не даёт мне покоя.
Поначалу я полагал, что его предки были какими-нибудь ремесленниками, изготовлявшими сундуки, деревянные ложки и прочие полезные предметы, без которых человечество, возможно, прожило бы гораздо хуже. Потом мне пришло в голову, что фамилия могла возникнуть в результате недоразумения.

В старину, когда человек ещё не был обязан при каждом удобном случае сообщать окружающим, кто он такой, фамилии иногда появлялись из прозвищ, профессий, местностей и случайных обстоятельств. Представьте себе деревенского писаря, который вёл записи о новорождённых. У него чернила кончались, жена рожала, начальство торопило, а перед ним лежал младенец, у которого не было ни состояния, ни характера, ни даже зубов, по которым можно было бы судить о его будущем.

— Кто отец? — спрашивал писарь.

— Шод.

— А чем занимается?

— Создаёт неприятности, — отвечала, допустим, соседка, которая знала семью лучше, чем следовало.

Писарь вздыхал, макал перо и записывал: «Шод Создатель».

Возможно, всё произошло именно так.
А возможно, фамилия была присвоена одному из его предков за заслуги перед обществом. Тот, предположим, однажды построил мост, который рухнул на следующий день, затем школу, из которой разбежались ученики, а потом больницу, где врачам пришлось лечить ещё и само здание. Но поскольку в те времена не любили обижать талантливых людей, особенно если они состояли в родстве с нужными людьми, ему дали почётное звание Создателя.
С тех пор фамилия передавалась из поколения в поколение, как семейная реликвия, и никто не решался спросить, создал ли хоть кто-нибудь из них что-нибудь, кроме неприятностей.

Я не историк. Но фамилия Шода требует расследования. Она слишком велика для своего носителя и слишком опасна для окружающих.

Впрочем, я могу ошибаться. Может быть, первый Создатель был человеком исключительной доброты. Может быть, он кормил сирот, лечил больных и никогда не проходил мимо чужого горя. Тогда фамилия была заслуженной, а Шод просто унаследовал её вместе с обязанностью не позорить память предков.
Но тогда почему позорит?
И почему я, который никогда не претендовал ни на какие высоты, должен всё время оказываться на этих высотах только потому, что внизу шатается Шод?
Я ведь не просил себе пьедестала. Я даже не знаю, как на нём стоять.
Я готов уступить Шоду всё. Честное слово. Пусть он будет умнее меня, талантливее, красивее, состоятельнее. Пусть его цитируют люди, которые читают книги и которые никогда не читают книг, пусть его именем называют улицы, переулки, если это доставит ему удовольствие.
Я согласен на любое распределение человеческих достоинств, при котором мне наконец разрешат быть обыкновенным человеком.
Но нет.
Шод появляется где-то на горизонте, совершает очередную низость, и я снова становлюсь образцовым представителем человечества.
Мне это надоело.
Я хочу иметь право быть плохим без того, чтобы кто-нибудь на моём фоне становился ещё хуже. Я хочу однажды поступить скверно и не обнаружить, что моя скверность выглядит как мелкая бытовая оплошность по сравнению с тем, что способен сотворить Шод. Я хочу хотя бы пятнадцать минут оставаться последним негодяем на свете — без последующего истощения, без многодневного восстановления и без этой унизительной необходимости возвращаться к собственному совершенству.

Ведь совершенство, если вдуматься, тоже разновидность принуждения.
Тебя назначили хорошим, и ты уже не можешь от этого отказаться.
Тебе говорят: посмотри на Шода, и ты невольно расправляешь плечи. Тебе говорят: сравни себя с Создателем, и ты начинаешь подозревать, что всё ещё не так безнадёжен. Тебе говорят: будь благодарен, и ты благодаришь судьбу за то, что она не сделала тебя Шодом.

А я не хочу благодарить судьбу за чужую фамилию.
Я хочу, чтобы судьба однажды посмотрела на меня внимательно, без всяких сравнений, и сказала: «Ну что ж, голубчик, ты не лучший, не худший, не образец и не исключение. Ты просто ты. Живи как умеешь».

И я бы, наверное, заплакал...  от усталости. Потому что пятнадцать минут Шода Создателя — это, как выяснилось, непосильный труд.


А теперь позвольте закончить, поскольку я опять думаю о нём, а у меня, между прочим, собственная жизнь имеется. В ней есть дела, которые не сделаны, книги, которые не прочитаны, люди, сообщения от которых я не прочитал, и множество других обстоятельств, заслуживающих моего внимания гораздо больше, чем один несчастный человек с неудачной фамилией.

Но я опять о нём.
Шод Создатель. Мой давний враг. Мой давний враг. Он давний враг.
И если вы спросите, что именно он мне сделал, я, пожалуй, не отвечу.
Он сделал меня хорошим. Вот что он сделал. И это я ему никогда не прощу.




`








`