Сообщение про героя

Олег Юрьевич в родном городе не был много лет. Вернее, приезжал, но ненадолго и не по самым радостным поводам. А когда-то всё начиналось, как у большинства - училище, служба в армии, потом “горячие” точки. Конечно, женитьба. Дети - сын и дочь: они давно взрослые, растят своих ребятишек.
Сегодня он прямиком с вокзала прогулялся до Александровской площади. После майских праздников у городского мемориала было тихо и немноголюдно. Лишь несколько мальчишек лет девяти пытались рассмотреть, что там, внутри звезды, откуда ещё недавно пылал Вечный огонь.  И вспомнилась ему одна интересная история...

...Как один день пролетел черёмуховый август, и вот уже началась учёба в школе. Шестиклассник Олежка и его двоюродная сестра, девятилетняя Надька, гуляли во дворе. Заодно пересчитывали пульки, которые они насобирали в своём и соседних дворах. Пульки эти были у всех мальчишек, как и рогатки.
- А мы завтра на картошку едем! - похвалился брат. - Так что в школу я не пойду!
- Подумаешь, новость! И я не пойду, - хмыкнула Надька. - Мы тоже будем копать картошку. С вами вместе и едем. И, между прочим, - загадочно добавила она, - я буду искать там клад.
- Какой клад на картошке? Сама картошка! - захохотал Олежка. - Насмешила!
- Ну, помнишь, весной, когда картошку сажали? Где седьмой заезд? Вот там у берёзки недалеко от поля и закопан клад.
- Это который ваши папки зарыли? - вступила в разговор соседка тётя Тося. Она вышла во двор развешивать бельё. - Ну так они этот клад выкопали, когда полоть её ездили. Недаром еле живые оттуда вернулись. Работнички!
- Опять вы про взрослых! - возмутилась Надька. - Там настоящий клад зарыт, редкие вещи! Вот откопаю завтра и покажу вам.
- Ты, Надька, приключенческих книг перечитала, - сказал подошедший к ним Олежкин одноклассник Санька. - Какой тебе клад на картофельном поле? Ладно, пойду уроки делать, - вздохнув, добавил он. - Нам же задали сообщение про своего героя войны составить. Или рассказать про книгу о войне. Про Сталинград, например.
Тётя Тося уже развешала бельё на верёвке.
- А у нас книга есть, “Дети Сталинграда” называется, - сказала она, - так ты, Санька, возьми её. Может, пригодится.
- Возьму, - коротко ответил Саня, - для сообщения. Сейчас прямо и зайду.
- Можно ещё про Гулю Королёву написать, она тоже воевала, - посоветовала Надька. - Я во втором классе книгу в школу приносила. Нам тогда задали рассказать о любимой книжке. Прочитай, Санька! Ты умный, читать любишь.
- Он и ученик хороший, - добавила тётя Тося, и они с Санькой отправились за книгой.
- Ему и фамилию надо дать - Хороший! - не удержавшись, съязвил им вслед Олежка.
- Ага, или - Хороших, - сказала Надька. - У нас в пионерском лагере мальчишка был с такой фамилией.
Олежка рассмеялся.
- Интересная фамилия! Ещё можно кому-нибудь дать фамилию Плохих.
- Ага! - сердито отозвалась Надька. — Это была бы твоя фамилия.
Они чуть не разругались. Хотели даже подраться. Но дед Василий, сидевший неподалёку, пообещал:
- Вот расскажу родителям, что дерётесь! И поставят вас в угол или, как в прошлый раз, у стенки.

Весь двор знал: дед Василий – ещё тот шутник. Но эта шутка была с долей истины. У стенки родители ставили разругавшихся двоюродных брата и сестру не раз. Дело в том, что все углы в небольших квартирах были заняты: например, у Олежки – телевизором «Изумруд», холодильником и креслом, у Надьки радиоприёмником “Кантата”, трюмо, тумбой со швейной машинкой “Подольск” и этажеркой с книгами. У Олежки один угол в зале был занят ещё и письменным столом. Относительно свободными оставались только стены, и то не везде. Вот поэтому наказанные дети и стояли у стенки - примерно пятнадцать минут, пока их не прощали и не звали обедать.

- Ты что, с ума сошёл? – удивилась тётя Нина, Олежкина мать, как только он пришёл домой.  - Смотрите-ка, - неизвестно, к кому обращаясь, добавила она, - сам явился. А то не дозовёшься его!
- Что тут такого? - доставая тетрадки из портфеля, возмутился Олежка. - Сообщение надо написать про своего героя. Или небольшой доклад сделать про книгу о войне. Санька вон уже пошёл сочинять.
Он уселся за стол. Раскрыл учебник, задумался и тут же понял - писать было нечего. Вспомнилась Надька с её кладом. “Врёт ведь, никакого клада на поле нет”, - размышлял Олежка.
- Ну, что там? - спросила мать. - Что будешь сочинять-то? Учебник читал по истории?
- Там только про средние века, - вздохнул Олежка. - Самим надо сочинять. Вон, Саня будет писать про книгу “Дети Сталинграда”, а я про что?
- Не про что, а про кого! - ответила мать. - Пиши про брата твоей бабушки. Дядю Ивана. Он воевал, погиб на войне.
Олежка страшно удивился. Он никогда об этом не слышал.
- Да я и сама долго не знала, - призналась мать. - Это мне сестра рассказала, Маша. Она у нас старшая, какие-то подробности помнит. Фамилия наша по твоей бабушке - Хороших, и его фамилия, значит, тоже - Хороших.
- Хороших? - изумился Олежка.
- Иван Хороших, - уточнила мать. - Пойду обед готовить, да назавтра на поле надо собрать. А ты пиши давай, сочиняй.
Легко сказать - сочиняй. Олежка придумывал разные предложения, но все они были нескладные. Вдобавок, из головы не выходила Надька со своим кладом. Олежка ещё раз пролистал учебник истории для шестого класса. Из параграфа в параграф речь шла только про феодалов и крестьянские войны на Западе.
- Мам, я к Андрюхе схожу, он же в десятый перешёл. Может, в его учебнике есть про войну. И к Тамаре Андреевне, библиотекарю, сбегаю.
Десятиклассник Андрюха без лишних разговоров сунул Олежке учебник. Он был очень занят - паял проводки у мопеда, который стоял прямо в его комнате. С учебником под мышкой Олежка побежал к Тамаре Андреевне. Та, вручила ему толстую, серого цвета книгу, где все рассказы были о войне и героях.

- Сибиряки - народ коренастый, строгий, привыкший к холоду и лишениям, молчаливый, любящий порядок и дисциплину, резкий на слова, - сидя за столом, вслух читал Олежка. В рассказе “Направление главного удара” было много и о Сталинграде, и про сибиряков.
- Мам, а сколько лет было бабушкиному брату?
- Он младше её был лет на десять, а она с 1910 года. Вот и считай.
- Ого! - сказал Олежка. И начал писать. «Когда началась война, мой дед Иван Хороших тоже был призван на фронт. Он воевал на разных направлениях». Получалось неплохо, но про деда было до обидного мало.
- Сходи вечером к тёте Маше, когда она с работы придёт. Может, ещё что-нибудь расскажет, - видя творческие муки сына, посоветовала мать. Олежка убрал тетрадь и ручку. В конце концов, завтра на картошку, поэтому можно дописать следующим вечером.

Он выбежал во двор. Надька всё так же сидела на лавочке под тополями, ела из газетного кулёчка перезрелую черёмуху.
- Угощайся, - протянула она кулёк Олежке. - Десять копеек потратила, купила вместо томатного сока.
Они сидели на лавке, поедая черёмуху и соревнуясь, кто дальше плюнет косточку. Немного погодя к ним подошёл Саня. Вид у него был огорчённый.
- Ты чего такой кислый? - спросил Олежка. – На, поешь черёмухи, хороший ученик, она сладкая. Сообщение написал?
- Нет, сначала книжку надо дочитать. А ты написал?
- Я тётю Машу жду с работы. Расскажет про героя из нашей семьи. Про деда нашего с Надькой. Фамилия Хороших, если что.
- А-а, - рассмеялся Саня, - а сами мне эту фамилию дали!
- В прошлом году, когда мы были в пионерлагере, - вдруг вспомнила Надька, - нас подняли рано утром и дали по корочке хлеба.
- Точно, - подтвердил Саня. - Это было 22 июня.
- И ещё мы из «Арбузного переулка» сценку ставили, только в классе, - добавила Надька. – Арбузы из цветной бумаги делали, а то весной их не найти.
 - Ой, - вдруг подскочила она со скамейки, - автобус «Сафроновский»! Побежали встречать мамку!

Автобус с оранжевым верхом и в оранжевую полоску остановился, не доезжая до «Хлебного». Через несколько минут тётя Маша уже угощала ребятишек беляшами из разрезовской столовой.
- Ешьте, они вкусные, - сказала она, доставая из промасленной бумаги три беляша.
- Тёть Маш, а я вас жду. Мне бы про деда нашего Ивана Хороших узнать, - не теряя времени даром, сказал Олежка.
- Он сообщение в школу пишет, - добавила Надька.
- Про материного брата? - переспросила тётя Маша. - Знаем-то мы мало. Сейчас треугольник, письмо от него дам почитать.  Его мать, наша бабушка, иногда доставала письмо это, читала да плакала. Как сейчас помню, - вздохнула тётя Маша. - Я-то совсем маленькая была, ничего не понимала. А твоя мать ещё не родилась тогда.
- Теперь мы с Надькой знать будем, что у нас дед - герой, - сказал Олежка.
- Нет, у него такого звания - Герой Советского Союза, - опять вздохнула тётя Маша и добавила, - вот ещё бы повоевал, точно получил бы.
- Всё-равно - герой, - упрямо повторил Олежка.

Они вошли в квартиру.
- Надька, неси письмо, - сказала тётя Маша. Надька удалилась в кладовку, где на полках лежали альбомы, да так там и потерялась. Устав ждать, Олежка пошёл на поиски Надьки. Она стояла в полутьме, опустив голову.
- Где письмо, Надька?
- Не знаю, - тихо ответила она. - Подевалось куда-то.
- Да куда ж оно могло подеваться? - удивилась её мать и принялась сама рыться в альбомах и документах. Но письма и правда нигде не было.
- Ладно, - махнула рукой тётя Маша, - потом найду. А писал он там про то, что бьют немца, спрашивал, как живут родные. А так вроде ничего. Может, и не нужно оно для сообщения-то? - спросила она Олежку. - Напиши с моих слов. Я, как есть, рассказала.
Расстроенный Олежка побрёл к выходу. «Буду писать про «Направление главного удара», - размышлял он по пути домой. Но как же ему хотелось приложить к сообщению письмо-треугольник - доказательство тому, что и в их родне есть свой герой.

Отец, такой же кудрявый, как и Олежка, уже пришёл с работы. Он был занят подготовкой инвентаря для копки картошки: складывал мешки, составлял вёдра и лопаты.
- Найдётся письмо, - выслушав сына, сказал он. - Не переживай. А если что, напиши про моего дядю Женю - он до Берлина дошёл, и медаль “За победу над Германией” у него есть. Или про моего старшего брата Николая напиши - ему за победу над Японией вручили медаль. Все из нашего города призваны.
Олежка обрадовался. Вон сколько героев в их родне! Дядя Коля иногда гостил у них, приезжая сюда из далёкого Омска. Олежка вдруг вспомнил - на левой стороне дяди Колиного костюма были какие-то цветные полоски.
-Это наградные планки, - пояснил отец, рисуя чернилами на картофельных мешках свои инициалы. Он каждый год подновлял буквы — это было нужно, чтобы не перепутать свои кули с чужими.

На следующий день обе семьи выехали на копку. Сентябрьское утро было туманным и холодным. Казалось, солнце никогда не появится на угрюмом осеннем небе. Взрослые высматривали разрезовский автобус. А Надька, Олежка и ещё несколько ребят вовсю носились вокруг колонн столовой, которую все почему-то называли “филиалом”, и утренний холод был им нипочём.
До седьмого заезда добрались к девяти утра.
- Выходи по одному! - скомандовал дядя Юра, Олежкин отец. - Трактор будет после семи часов, надо успеть выкопать.
- А на скрепере во двор будем въезжать, как в прошлом году? - спросила Надька. Все рассмеялись, потому что вспомнили, какое это было приключение.
Дядя Юра и всегда весёлый дядя Володя, отец Надьки, подкапывали. Тётя Маша и Олежкина мать, тётя Нина, а также ребятишки, вытаскивали из земли кусты, стряхивали клубни и кидали их в вёдра.
- А это что за бутылка валяется? - вдруг громко спросила тётя Маша. Она подняла пустую посудину и погрозила ею дяде Володе.
- Так это с прошлого года осталась, мать, - ответил Надькин отец, и тут же понёс ещё не совсем полное ведро к мешкам:
- Надька, подержи куль!
- Ну ты смотри, а, - возмутилась тётя Маша, - это они так картошку пололи в июле!
Олежкина мать продолжала молча копать, но всё-таки не выдержала:
- Ну, куда же без этого! Да, Юра? Не только же песня нам строить и жить помогает!
Но Олежкин отец, делая вид, что не слышит, продолжал увлечённо подкапывать кусты.
- А, может, это клад? - пошутил Олежка. - Может, в бутылке этой записка лежала какая-нибудь? А, Надька?
Тут Надька хлопнула себя по лбу, отчего у неё на лице остался след от земли.
- Я совсем забыла про клад!
Ребятишки, побросав копорульки, побежали в начало поля, туда, где Олежкин отец уже готовился развести костёр.

- Я про клад тебе говорила, помнишь? - таинственным шёпотом спросила Надька. - Так вот, смотри!
Она подбежала к берёзке, росшей неподалёку от поля. Схватив ветку, начала копать ямку прямо под деревом. Там, под листьями и землёй, зеленело бутылочное стекло. Сквозь него просвечивали фантики от конфет.
- Ну и клад! – насмешливо сказал Олежка. - Обыкновенный ваш девчачий «секретик»! Ты уже весь двор за домом перекопала, теперь на поле переключилась!
- Да погоди ты! - отмахнулась сестра. Надька убрала сначала стекло, потом фантики. И вдруг Олежка увидел лежащий под ними небольшой целлофановый пакет. Когда Надька развернула его, оттуда выпал бумажный треугольник.
- Вот он, клад! - торжественно произнесла девочка. - Секрет мой! Все девчонки с фантиками делают "секретики", а я ещё и с письмом. Чтобы прямо настоящий клад был, чтобы всё по-правдашнему!
- Ты что наделала? - обомлел Олежка, разглядев “секретик”. - Ты же письмо с фронта чуть не испортила!
- Разве ж я знала? - расстроилась Надька. Ребятишки раскрыли письмо. “Здравствуйте, Мама, Папа и все родные!” - было написано в самом начале письма.
- Химическим карандашом написано, - прошептал Олежка и взглянул на собиравшуюся расплакаться Надьку. - Да не реви! Я никому не скажу.

На следующий день Олежка дописал сообщение. Там было и про деда Ивана Хороших, и про дядю Колю, который воевал с Японией, и Евгения Ивановича, бравшего Берлин, и про отвагу сибирских дивизий. К сообщению он приложил заветный треугольник.
Татьяна Михайловна, конечно же, поставила Олежке “пять”. И даже, заметно волнуясь, зачитала всему классу письмо деда…

...Олег Юрьевич встал и направился к мальчишкам. Те так и сидели на постаменте, уже перестав изучать Вечный огонь. В руках у них были алые гвоздики.
- Вы тут не балуйтесь, пацаны, - сказал он, подойдя к ним.
- А мы не балуемся, - ответил мальчишка в солдатской пилотке. - Мы цветы раскладываем, чтобы аккуратно лежали.
- Ну, молодцы. Делайте доброе дело. Память беречь надо.
Он поднялся вверх по лестнице и направился вдоль улицы. В этот день ему предстояло посетить ещё несколько памятных мест. В том числе и новое - у поворота на бывший угольный разрез. А уж потом - к двоюродной сестре Надьке (давно уже Надежде Владимировне) и к другу Сане.