Охотник выходного дня

16+

Внимание! Текст может содержать сцены курения, упоминания чрезмерного употребления спиртных напитков, сомнительные научные открытия, исторические неточности и другие проявления авторской фантазии.
Рекомендуется для лиц старше 16 лет. Желательно — значительно старше 61 года

***

Главы ненаписанного романа «В гостях у призрака исчезающей достоверности, или Похмельные воспоминания охотника выходного дня»


Глава 1. Путешествие в медвежий угол


Ранним утром я выехал по адресу, который мне дал новый знакомый из департамента охраны животного мира. Дорога дальняя. Пункт назначения — городок на южной окраине региона, километрах в трёхстах от областного центра.

Автомобиль мчит меня по широкому многополосному шоссе посреди просторной равнины, по краям которой, где-то в туманном далеке, угадываются очертания горных кряжей. За окном время от времени мелькают сонные деревеньки, и вновь на многие километры перед глазами — однообразный степной пейзаж. Поля, перелески, небольшие озёрца, малые речки с непривычными названиями, которые я едва успеваю прочесть на синих дорожных указателях. Нужно спешить.

Ближе к середине пути равнина становится всё более холмистой, а горные гряды по обе стороны дороги, прежде едва различимые глазу, словно устремляются наперерез автомобильной трассе. С каждым километром они приближаются. Кажется, что в конце моего пути горы сомкнутся, образовав гигантское полукольцо. «Подкову», как я мысленно назвал это место, вчера разглядывая карту в кабинете начальника департамента.

«Принесёт ли мне охотничью удачу этот древний символ, убережёт ли от беды?» —раздумываю я в дороге. Ведь охота на крупного зверя — опасное предприятие даже в наш век высоких технологий, когда у охотника в руках совершенное и безотказное оружие.

«Практически безотказное» — поправил я себя мысленно.

Вспомнил, как однажды, впервые за многие годы охоты, оказался в весьма щекотливой ситуации. Сделав два выстрела, дважды промахнулся. Но это было лишь полбеды. При перезарядке в ствольную коробку моей «ижевки» упало несколько крупных снежинок, и я в горячке не обратил на это внимания. А затем, как ни пытался, не смог ни закрыть ружьё, ни вытряхнуть снег. При первой попытке он спрессовался и тут же превратился в тончайший слой льда, практически незаметный глазу, но достаточный, чтобы сделать из грозного оружия бесполезную трёхкилограммовую кочергу.

Благо, что я был тогда на загонной охоте по зайцу. Так и не сумев привести ружьё в боевое состояние, я беспомощно стоял в паре десятков шагов от слегка ошалевшего косого. Он только прижал уши от грохота, посмотрел на меня с укоризной и неторопливо поскакал под пушистый полог ближайшей пихты.

Помню, я тогда подумал: как хорошо, что это не кабан. И уж тем более — не медведь.

Да, этот урок мне не следует забывать. Особенно теперь, когда я направляюсь в медвежий край.

К полудню я въезжаю в небольшой населённый пункт, состоящий из нескольких улиц. Очень нарядный, он гордо именуется городом — вероятно, из-за пары десятков разноцветных многоэтажек. Яркие белые, жёлтые, оранжевые и голубые фасады; хорошие дороги с «почётным караулом» по обочинам из светодиодных фонарей; уютные улочки с ухоженной растительностью. Всё это кажется настоящим оазисом посреди мрачной темнохвойной тайги, покрывающей скалистые вершины.

Именно здесь мне предстояло провести второй год в поисках хозяина тайги.

Хемингуэй на чердаке и агенты Гринпис*

Если в прошлом году я пытался взять зверя в деревне Б., что за селом К., то ныне хозяин пасеки наотрез отказался предоставить свою избушку.

Всё дело в экономике: навязанные им дружеско-егерские услуги оплачивались мною исключительно водкой и закуской. К моему удивлению, после месяца каждодневных алкогольных упражнений моего егеря здоровье пошатнулось только у меня.

Возможно, всё дело в режиме: я садился в машину сразу после работы, давал сто вёрст до пасеки, караулил ночь, а к семи утра мчался обратно в офис.

Со временем у меня всё усиливалось стойкое подозрение, что мой егерь — тайный агент Гринпис. А зверя всё не было. Во всяком случае, там, куда он меня возил.

Тогда я решил спасти здоровье и мечту: взял отпуск и уехал в тайгу один.

Опустим детали: три недели ежедневного, ежеминутного бдения на чердаке омшаника. Из плюсов — я взял с собой несколько томиков Хемингуэя. Из минусов — ночные галлюцинации и жуткий звук причуивания мишки. Это когда в абсолютной темноте у стены внизу ты слышишь слюнявое, тяжёлое дыхание словно из пасти огромной собаки.

Прошло уже более двух недель моего безвылазного проживания на чердаке омшаника. Я уже смирился с тем, что и эта лицензия останется незакрытой — медведь больше не пытался разгромить улья. И всё-таки мы увидели друг друга.

Каждый день с 15 часов я особенно старательно притаивался, сводя свою активность только к тихому дыханию. Самое важное было — ни в коем случае не чихнуть в пыльной темноте чердаки и упаси бог — покашлять. Иногда ни с того ни с сего меня одолевало мучительное желание прокашляться, и тогда я просто проявлял чудеса выдержки, пытаясь сохранить тишину.

Было около получночи. На чердаке уже было так темно, что не рассмотреть стоящие в полуметре от меня стропила. Поскольку дверь была снята с петель и погода была безоблачная, я из кромешного мрака смотрел на небо и мне казалось оно очень ярким. Горели звезды, гремели цикады, где-то на улице раздавлись таинственные щорохи и мышиный писк. Почему-то смолкли бобры — устали, наверное.

Да и я уже просто не помню, когда ночью спал: днем мне спать не хотелось — я читал книги, а к вечеру и до утра заступал на вахту. От долгой бессонницы я находился в такой прострации, что не сразу заметил: ночное небо погасло. Совсем.

Подумалось, что я заснул. Я проморгался — нет. Ничего не видно. Абсолютная тьма. Я попытался отыскать взглядом место, где должен был быть вход на чердак. И тут меня осенило: медведь окончательно потерял терпение и из любопытства просунул морду в дверной проём.

Омшаник был невысоким. Вход на чердак — примерно на высоте двух метров. Значит, медведь побольше. Зверь наверняка сообразил, что я не пасечник — можно не сомневаться. Через расшитые фронтоны крыши до него две недели доносился запах незнакомого человека. И вот зверь устал ждать от меня действий

Стало ясно, что это его дыхание раздавалось по ночам у стены сруба. Не зря я настрожился, услышав эти жуткие звуки, которые сначала пытался себе объяснить вкрадчивым шорохом яблоневых ветвей, тёршихся о крышу.

Все эти ночи я ждал медведя с ружьём в руках, облокотясь на стену под чердачным окном и вытянув ноги в сторону выхода. Ожидая каждое мгновение броска зверя, я осторожно ощупал ствольную коробку. Вот она, спусковая скоба.

Ночной гость заподозрил неладное и шелохнулся. Теперь сомнений не оставалось: на фоне синего звёздного неба застыл знакомый силуэт: медвежья морда.

И вдруг — дзинь!

Резко откидываясь назад, медведь скользнул когтями по срубу омшаника. Перехосшая осина отозвалась звонким звуком.

Я продолжал неподвижно сидеть, ожидая атаки. Медвель бесшумно ушёл.

Решив почему-то, что я не представляю для него никакой угрозы, зверь вернулся через несколько дней. На этот раз — ближе к утру. Около трёх часов ночи.

Узнал я об этом неожиданно.

Посреди ночной благодати, под умиротворяющий цокот цикад и задорное попискивание мышей, я слушал, как бобры на пруду догрызают очередную осину. За время своего затворничества я на слух детально изучил производственный процесс заготовки древесины и произвозительность труда. За две ночи неутомимые дровосеки валили по одной хорошей осине. Когда в очередной раз ближе к утру с шелестящим шумом валилась в воду крупное дерево, я уже не вскакивал от неожиданности.

Но тут вдруг раздался совершенной иной — резкий и зловещий треск кустов. Затем ещё один. Морозная сыпь пробежала по телу от головы до пят. Что это такое?

Мелькнула лишь одна разумная мысль: хозяин тайги недоволен, что я слишком загостился.

Я с трудом заставил себя встать и приготовиться к спуску с омшаника. Поглядев в неприветливую предрастветную мглу, я подборял себя:

— Ну ведь ты на охоту пришёл? Тебя вызывают на поединок. Смелее, давай!

Я малодушно медлил. Сделав несколько шагов к выходу, я остановился, чтобы прислушаться к тому, что ждёт меня за пределами уютного чердака.

И вдруг прозвучал третий, самый громкий треск. И сразу за ним — сильные шлепки здоровых лап удаляющегося в чащу медведя.

В лесу всё замерло — ничего, кроме этих звуков, потрясавших землю, я уже не слышал. С треском ломались кусты, скорушались деревца, попадавшиеся на пути лохматого локомотива.

Ввнезапно дважды что-то впечатляюще бухнуло в воду, а далее последовали гулкие шлепки по влажной глине. Вероятно, медведь пробежал мимо пруда по плотине и понялся на противоположный склон холма. Немного поразмыслив, я разгадал природу этих звуков: медвель спугнул бобров. Значит, их было два. И довольно крупных сюдя по бомбическим всплескам воды в пруду. Наконец, в лесу всё стихло.

Утром я осторожно спустился с омшанника и осмотрел пасеку. Теперь незачем было таиться — вряд ли медведь уже вернётся. Спустился я по тропе, идущей с пасеки к запруде. Прошёл и осмотрел следы медведя и бобровую лесопилку.

Оказалось, что в эту ночь зверь запутался в старой ловчей петле. Кто-то поставил в черемуховых кустах у входа на точок. О том, что медведь попал в петлю, я стал догадываться после второго его рывка в кустах. Жаль, что о петле мне пасечник не сказал — я бы конечно снял её. Ну, теперь это было на его совести, как и пропавшая лицензия.

С нехорошим чувством вспоминая о своей нерешительности в эту ночь, а утешил себя мыслью, что я ведь мог дождать рассвета и поснимать немного кино. Но дикий зверь молча вырвался из ржавого плена и ускакал в ночной лес.

Прождав его ещё десять дней, я засобирался домой. Уже выпал снег, по утрам с ресниц я уже оттирал иней — спать на улице становилось всё прохладней.

В общем, вышла очередная неудача.


Глава 2. Анатомия егерского мастерства


Поиск новых соратников привёл меня к давним знакомым — Сане и Лёне, штатным егерям охотобщества. Мой энтузиазм вызвал у них искреннее недоумение. В состав охотничьей бригады меня включили, скорее, из уважения к моей должности.

Сцена действия: лабаз на приваде. Сама привада представляла собой кучку слегка подтухших собачек.

Поведение моих спутников, томящихся в ожидании хозяина тайги, насторожило меня сразу. Один постоянно брякал прикладом о ветки, сопел и вертелся. Второй непрерывно сучил ногами, при этом его синтетические спецназовские брюки издавали предательски громкий, противный скрип.

Сам лабаз оказался эталоном неудобства.

Поняв всю тщетность наших маскировочных усилий, старший егерь вздохнул и достал фляжку. Через десять минут сидеть стало веселее, захотелось продолжения банкета, и мы единогласно засобирались домой.

И тут у меня вспыхнул и треснул мозг.

— Это зачем? — обалдел я, увидев как молодой егерь перезаряжает ружье после выстрела.

— Чтобы, слезая с дерева, не попасть к медведю в лапы, — важно ответил он. Второй егерь смушённо тёр уши. — Я так всегда делаю для страховки.

Я взглянул на приваду, источающую тошнотворный запах и выразил глубокое сомнение в том, что в конце лета медведь настолько голоден, чтобы ужинать под аккомпанемент оружейных салютов. И что теперь, скорее всего, мы его не увидим уже до весны.

Мои слова были высокомерно оставлены без комментариев. Логично: младший к своим годам якобы добыл уже четырёх медведей, а старший обладал глубокими теоретическими познаниями.

Чтобы развеять сомнения, я стал расспрашивать об их прежних медвежьих охотах. И постепенно пелена спадала с моих глаз. Выяснилось, что с лабаза зверя здесь не брал вообще никто. Самый большой подтверждённый трофей старшего егеря — глухарь.

— А бобр считается? — с надеждой спросил он меня.

Тут я совсем сник. Как и с кем младший брал своих четырёх мишек, так и осталось покрыто мраком.

Таёжный галоп

Отдельно меня позабавил аллюр нашей группы.

Туда мы выходили в три часа дня: шли около десяти километров, осторожно, след в след продвигаясь по тропе вдоль реки Ч. Но на обратном пути, стоило стемнеть, мои спутники внезапно переходили на резвый галоп. Выдержать такой темп в потёмках было трудно.

— Мужики, — попросил я, — давайте идти плотной группой. Фонаря у нас всего два. Если медведь навалится из кустов на одного, нужно, чтобы второй светил, а третий отбивал товарища.

По их невнятному, испуганному бормотанию я понял, что подобный коллективный героизм в их планы точно не входил.

Я мысленно плюнул и пошёл последним.

Медведь, разумеется, больше не пришёл. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц.

Прогулки по берлогам в -34С.

Осенью, аккурат под снег, бродя с этими же ребятами в поисках зайцев, я наткнулся на берлогу: на крутом склоне глухого лога, в корнях большого кедра. От посторонних глаз берлога была скрыта густым кустарником.

Стоя метрах в десяти от неё, на другом берегу ручья, я сделал настораживающий знак рукой.

Но вопреки всем книжным истинам и правилам безопасности егеря подошли к берлоге вплотную и с любопытством заглянули внутрь.

Я с горечью подумал, что после такого наглого вторжения шансы застать там медведя зимой невелики. Грунт на отвале был свежий, на нём хорошо отпечатались подошвы сапог моих спутников.

Теперь, скорее всего, обнаружив следы людей у кедра, медведь ляжет в другую — одну из своих запасных берлог.

***

Тем не менее после неоднократных срывов мероприятия по самым неуважительным причинам мы с Лёней 25 декабря всё-таки едем в А.

На улице — лютый мороз, минус тридцать четыре градуса.

Все те, кто ещё осенью горячо убеждал меня, что обязательно примет участие в нашем походе, стыдливо отключили телефоны в назначенный день. Так я впервые столкнулся с этой старой охотничьей традицией: самые матёрые медвежатники «отмораживаются» вместе с первыми холодами.

В десятом часу утра 26 декабря Лёня совершает отчаянный шаг — звонит местному жулику. Выбора не было: у того водился снегоход и имелся огромный браконьерский опыт в медвежьих охотах.

Аборигена звали Абдулла. Это был чернявый, кряжистый мужик лет сорока. Его мучили похмелье и тяжёлая одышка. Хворь эта сопровождалась странным свистом. Помню, как Лёня поначалу испуганно оглядывался, силясь понять, откуда исходит жутковатый звук.

Но, несмотря на свист в лёгких, Абдулла весь горел от нетерпения: для обмывки трофея в сенях терпеливо ожидал добытчиков ящик водки.

Вместе с ним на снегоходе прибыл молодой человек с модной рыжей бородкой, безумными глазами и неестественной подвижностью.

Знаете такой тип ребят? Они обычно прыгают по крышам девятиэтажек, катаются на велосипедах по вертикальным стенам домов и вообще всячески ищут премию Дарвина.

Звали его Женя.

Других товарищей у нас для этой тайги не было. Лицензия неумолимо пропадала, и мы с Лёней решили «сдать» заветную берлогу этим змеям — как бы жаль её ни было.


Глава 3. Штурм берлоги с ржавой тулкой


Слава богу, ориентируясь по моим осенним заметкам, мы всё-таки добрались до того самого приметного кедра, где нас должен был ждать мишка.

Мы спешились. Как человек цивилизованный, я предложил притормозить и коротко обсудить план охоты с чётким распределением ролей.

Я ведь ответственное лицо. Распорядитель охоты, раз взял лицензию. Инструктаж должно провести, дата, подпись — всё как положено.

В ответ раздался дружный, снисходительный смех наших новых спутников. В этот момент я отчётливо понял, что опасаться в этом лесу придётся далеко не только медведя. Гнать их по сугробам в деревню было едва ли гуманнее, чем скормить медведю.

— Оружие к осмотру!

Когда же наши проводники обнажили оружие, у меня внутри всё окончательно похолодело. В руках у них были ржавая «двадцатка» и в точно таком же плачевном состоянии тулка-курковка шестнадцатого калибра.

Я живо представил, как задорно и с хрустом будут трещать наши рёбра в заботливых лапах Михайло Потапыча, когда эти музейные экспонаты дадут осечку.

Попросив Лёню вести хронику великой охоты — видеозапись, — я пошёл к берлоге первым. План был прост: обойти её сверху и подойти к челу до того, как мои шумные товарищи окончательно обозлят зверя.

Тут вдруг Женя — этот постоянно хохочущий рыжебородый субъект — резко выкрикнул:

— Он там!

«Хорошо, — думаю, — что я успел встать на позицию».

Прицелился, замер, жду.

— Точно! Точно там! Вон куржак какой от дыхания! — заливается Женя и уже прыгает прямо у чела берлоги.

Боковым зрением замечаю, что Абдулла, наш отчаянный таёжный волк и враль, технично отрейдерил позицию метрах в двадцати от нас, выше по склону.

«Ага, — отмечаю про себя, — струсил. И друга своего, чудика, бросил. А тот уже чуть ли не с головой в берлогу ныряет!»

— Ты не лезь туда! — рявкаю я Жене. — Я ж говорил, надо было сначала жердь срубить, проверить! Вроде так? — обратился я к егерям.

Но тем было не до охоты.

Женя, вроде как повинуясь мудрости таёжного авторитета, начинает ломать какую-то хворостину. И в этот напряжённый момент сзади раздаётся панический полушёпот-полувыкрик:

— А-а-а! Не могу больше снимать!

Это Лёня. Старший, на минуту, егерь.

— Ты чего орёшь? Снимай давай! Только уйди с линии огня: медведь, скорее всего, в твою сторону — вниз побежит!

— А-а-а! А-а-а! Не могу, сейчас брошу камеру в снег! Ноги отнимаются… Я лучше ружьё буду держать!

Лёня действительно бросил камеру в сугроб, переломил своего «ижа» и стал лихорадочно ковыряться в карманах.

— Эх… да чёрт с тобой, выключай!

В заснеженном распадке наступила звенящая тишина.

— Кажись, нету, — разочарованно донеслось из-под земли.

Это подал голос Женя.

— Да ты не лезь туда целиком, он же враз тебе головёшку оторвёт! — по привычке предупреждаю я, хотя умом уже понимаю: будь медведь дома, он бы от такого балагана давно как минимум забурчал.

Слишком тихо. Подозрительно.

— Да точно, нет его! — Женя окончательно скрывается в земляной нише. Оттуда доносится гулкое:

— Ух ты, большая какая!..

Видя, что опасность миновала, сверху осторожно и вальяжно спускается Абдулла. Лёня застрял где-то далеко внизу — к берлоге он так и не решился подойти ни на метр. Забыл дома патроны.

— Ну всё, пустая! Поехали домой!

Начинаем спешно собираться, сворачивать снаряжение. И тут Абдулла, крутя в руках своё ружьё, задумчиво произносит:

— Глядь… а ружьё-то не стреляет. Заело, кажись.

Я посмотрел на его ржавую курковку, потом на Лёню, у которого только-только начали отходить деревянные ноги, и подумал:

«Слава Тебе, Господи, что медведя там действительно не было».

Таёжный счёт

Кстати, о медведях.

Этой же осенью у нас МЧСники безуспешно искали медведя-подранка. История вышла жуткая. Зверь убил двух охотников.

Нашли их случайно: ружья так и стояли нетронутыми, прислонённые к дереву у прогоревшего костра.

Охотники, судя по всему, ранили мишку, пошли по следу, но устали и устроились на ночлег. Зверь обошёл их по дуге, скрал со спины и отомстил. Одному из них он аж голову отъел…

Медведя того так и не взяли. Он остался в тайге.

Дай Бог, повезёт мне в третьем сезоне! Уж теперь-то я знаю наверняка: рассчитывать на этой охоте придётся только на самого себя.

Впрочем, это я тогда так думал.

Впереди меня ждала новая засидка, углевозы, ночная тайга и встреча с человеком, который совершенно не собирался становиться участником моей охотничьей истории. Но стал.

А вот насколько достоверно я запомнил дальнейшие события — судить вам.

Продолжение следует.


Глава 4. Черновая тайга, углевозы и дама в кустах


Год уж точно не припомню, а на календаре стоял ранний сентябрь. Я караулил медведя возле туши убитого им лося, для чего забрался на дерево неподалёку.

Занятие, прямо скажем, незавидное — особенно для тех, кто предпочитает ходовую охоту. Часами сидишь на осине, изображая из себя крупный древесный трутовик. И не ворохнёшься. Ни звука, ни шороха: иначе чуткий хозяин тайги откажется от встречи.

Мишка ведь идёт к своей заначке не торопясь. Встанет, послушает, понюхает воздух. Почует неладное — тихо уйдёт. А если всё спокойно, заляжет в паре десятков метров от привады, в траве, и будет терпеливо ждать сумерек. Чтобы без свидетелей поужинать.

Охотник в этой схеме превращается в памятник самому себе. Ни пить, ни есть, ни, упаси бог, чихнуть - кашлянуть. Прочие неотложные физиологические потребности на восьмиметровой высоте тоже, как вы понимаете, исключены.

О суровой подготовке к такой засидке нужен отдельный и обстоятельный разговор. Оставим его на потом. Скажу лишь, что среди знакомых медвежатников накануне выхода в лес не принято лишний раз поминать Потапыча, а уж загадывать исход охоты — и вовсе дурная примета. Про алкоголь или визиты к жене перед выходом я вообще молчу. Это табу.

Суеверие? Возможно. Но на такой охоте правила просты: или ты его высидишь, или он тебя. Истории случаются такие, что порой от одной мысли муторно становится. Именно поэтому желающих померить силы с медведем с каждым годом всё меньше.

Но раз уж я ввязался в эту авантюру и взял лицензию — надо добывать. Тем более зверь на точку ходил исправно. На склоне холма хорошо просматривались свежие лёжки, а в высокой траве — набитые им магистрали. Главное — не сфилонить и не спугнуть.

Таёжный аншлаг

Впрочем, ладно бы дело ограничивалось только мной и медведем.

Где бы я ни охотился, под каждым кустом обязательно обнаружатся люди. Казалось бы — черновая тайга, глухомань, чёрт ногу сломит. Но нет! Грибники, ягодники, туристы с гитарами и обострённым чувством романтики бродят толпами с утра до ночи. Орут, свистят, аукают. Зверь от такого перформанса обалдевает и раньше полуночи к приваде даже близко не подходит.

Вдобавок до самой темноты поблизости грохотали тяжёлые углевозы. Мой лабаз, на мою беду, оказался неподалёку от технологической дороги затерянного в тайге карьера.

Вечереет. Наконец-то в лесу смолкли птичий гомон и голоса бродячих музыкантов. Грузовики перестали носиться, поднимая тучи чёрной угольной пыли.Я украдкой подсветил экран смартфона. Дело шло к десяти вечера. Ну, думаю, идеальное время. Сейчас медведь и подтянется.

И точно! Внезапно за моей спиной, буквально в двадцати шагах от дерева, у самой дороги, в кустах заверещали мелкие птахи. Кто-то их поднял. Заяц? Косуля? Или...?

И тут на технологическом шоссе раздаётся глухой шум мотора.

Откуда в закрытой зоне разреза в такое время легковушка?

В голову сразу полезли невесёлые мысли. Сейчас притормозят, выйдут, увидят меня на дереве... Начнутся расспросы, и пиши пропало. Медведь, если он залёг в кустах, ломанёт вглубь леса. И весь мой день — а я сидел на этой ветке, напомню, с утра — пропадёт даром.

Как назло, машина останавливается прямо напротив лабаза.

Хлопают двери. Раздаётся бодрый мужской смех и шутливые женские причитания. Из легковушки выходит едва различимый в темноте силуэт и начинает осторожно пробираться сквозь высокую траву.

И направляется ровно туда, где только что возмущались птичьи часовые.

Шоу «Голос» в глубоком логу

Если там, в кустах, действительно залёг медведь, бесшумно скрадывающий мою приваду, сейчас случится страшное.

Времени на размышления нет. Фигура продолжает упорно приближаться к кустам.
Решение приходит мгновенно. Я вскидываю ружьё.

Щёлк! — включаю подствольный фонарь.

В плотном круглом луче света — затаившийся хищник. Большой медведь. Прижался к земле и следит за приближающимся человеком.

Услышав сухой щелчок включателя, медведь рявкнул и резко обернулся на меня, подняв близорукие глаза.

Пока я соображал, стрелять или нет, зверь с недовольным ревом рванул наутёк. Пронёсся прямо под моей осиной и устремился вниз, в глубокий таёжный лог.

Земля под деревом содрогалась от тяжёлых ударов его лап. Даже на восьмиметровой высоте у меня внутри что-то мелко затрепетало.

Девушка издала истошный визг и бросилась обратно к машине. Я погасил фонарь.

Легковушка, салон которой теперь разрывался от воплей абсолютно всех пассажиров, с пробуксовкой растаяла в ночи. А из чащи ещё долго доносился треск вековых пихт, крушимых несущимся на махах медведем.

Спустившись на землю, я первым делом осмотрел следы.

Старый, матерый самец. Настоящий мрачный исполин.

Он сумел бесшумно подойти к приваде. Опыт спас ему жизнь. И медведь был в своей стихии.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать о его потенциальной добыче — незадачливой пассажирке, которая всего лишь решила отойти в кустики «по нужде».

Кабы не птицы и мой подствольник...

Я неторопливо упаковал снаряжение и пошёл к своей машине, спрятанной в двух километрах от лабаза.

Охота, конечно, сорвалась. Но стрелять, уверен, было нельзя. Случись подранок — кто знает, что стало бы с девицей.

Вот если бы он бросился на неё...

Кстати, моё предчувствие не обмануло. Сарафанное радио сработало мгновенно, и до самого конца сезона в этом квадрате больше не появлялся никто.

Ни медведи, ни туристы.

Продолжение следует.

***

*Международная неправительственная организация Greenpeace International (Гринпис) признана нежелательной на территории Российской Федерации.