Помело история одного огненного железа

Глава 1. «Длинная рука в горячую печь»

Представьте себе русскую печь. Не ту аккуратную белую печку, какие рисуют в современных книжках, а настоящую — огромную, грузную, занимающую едва ли не четверть избы. Она стоит посередине дома, как живое существо: дышит теплом, копит жар, кормит, греет, лечит, сушит. В ней варят, парят, томят, пекут хлеб. На ней спят старики и дети. Возле неё рождаются, у неё умирают. Печь — это не мебель. Печь — это сердце дома, его центр, его тепло и здоровье.
А теперь представьте, что хлеб нужно посадить в печь. Но не на огонь — в жар. Потому что в настоящей русской печи готовят не на пламени, а в раскалённом жару, который остаётся после того, как дрова прогорели. Сначала печь топят — жарко, долго, щедро. Потом ждут. Дрова прогорают, огонь стихает, остаются угли и зола. И вот тут наступает самый важный момент: под — дно печи, на котором будет печься хлеб, — нужно очистить. Убрать угли, вымести золу, выровнять поверхность. Иначе хлеб прилипнет, подгорит, пропадёт.
Вот тут и появляется наш герой.
Что это за штука
Помело — это приспособление для подметания пода печи. Всё просто. Длинная деревянная рукоять, к концу которой привязаны сосновые или можжевеловые ветки. Или солома. Или мочало. Или тряпки. Всё, что способно подмести раскалённое дно и при этом не сгореть за полсекунды.
Название говорит само за себя. «Помело» — от «мести», «подметать». Оно и есть метла. Но метла особенная — печная. Мети не двор, не избу, не амбар. Печной под. Горячий, раскалённый, тот, куда рука не сунется. Тот, куда нужно дотянуться издалека, а потом проворно вычистить, пока жар не остыл.
Помело — это длинная рука в горячую печь. Деревянная рукоять держит хозяина на безопасном расстоянии, а на конце — пушистый пучок, который сметает золу и угли, не боясь огня.
Почему палка такой длины
Длина рукояти — не прихоть, а суровая необходимость. Печь глубокая: под уходит вглубь, к самому устью заглянуть — уже жарко, а руку внутрь и вовсе не сунешь. Поэтому помело делали с длинным черенком — чтобы можно было стоять в полный рост перед устьем, не нагибаясь, не обжигаясь и доставая до самого дальнего угла пода.
Черенок обычно делали из ствола молодого деревца — ровного, лёгкого, удобного в руке. На конце — пучок. Его привязывали крепко, тугим узлом, так, чтобы не развалился в самый ответственный момент. Всё просто. Но в этой простоте — точный расчёт: не обжечься, дотянуться, вымести чисто.
Из чего вязали и почему
Материал для пучка выбирали не случайно. Сосновые ветки — смолистые, плотные, они долго не вспыхивают от углей. Можжевельник — ещё лучше: его ветки не только стойки к огню, но и пахнут, и, по народным поверьям, обладают особой силой. Солома — дешёвая и доступная, но прогорает быстро. Мочало — лыковое волокно, мягкое, гибкое, хорошо сметает золу. Тряпки — то, что всегда под рукой у хозяйки.
Но было одно строгое правило: сухие ветки и травы не годятся. Они вспыхнут от углей, займутся, и вместо чистки пода выйдет пожар. Поэтому помело собирали из свежих, ещё не совсем высохших веток — или из таких, что способны выдержать жар. И потому помело довольно часто обновляли: сгорало, истончалось, теряло форму. Его вязали снова и снова — как вязали веники, как чинили крышу, как держали в порядке весь дом.
Не для уборки
Важно запомнить одно: помелом не метут пол. Это не общая уборка, не борьба с пылью в горнице. Помело — предмет исключительный, его стихия — только печь. Оно живёт возле устья, стоит в углу, ждёт своего часа. И час этот наступает перед каждой посадкой хлеба.
Печь — центр дома, а под печи — центр печи. И тот, кто выметает под, прикасается к самой сердцевине дома. Вот почему этому предмету придавали такое значение. Он был не просто утварью, а хранителем чистоты главного места в доме. Чистый под — хороший хлеб. Хороший хлеб — сытая семья. Сытая семья — крепкий дом. Всё связано. И в этой цепочке помело стоит в самом начале.
Помельщик
А ещё существовала профессия — помельщик. Человек, который вязал и продавал помело. Не каждый умел сделать хорошее помело: нужно было знать, когда идти за ветками, какие брать, как их вязать, как крепить к черенку, чтобы держалось. Были мастера, которые делали это лучше других, и их труд кормил. Вещь настолько нужная, что вокруг неё выросло ремесло.
Помельщик ходил по деревням, предлагал свой товар, обменивал на хлеб, на холст, на мелочь. Его узнавали по связке пушистых палок за спиной. И, наверное, у каждого помельщика был свой секрет — своя порода дерева, свой способ вязки, своё слово, которое он говорил над готовым помелом. Но об этом — в следующей главе.
И в пословице
Народ любил помело. Не как святыню, а как вещь близкую, понятную, всегда под рукой. И потому оно вошло в поговорки — с той самой народной усмешкой, которую мы уже встречали у коромысла и прялки.
«У бедного мужика борода клином, у богатого — помелом». Тут помело — знак шири, размаха, богатства: у богатого и борода раскидистая, как помело. «И в барском доме не без помела». И у господ есть своя чёрная работа, своя простая нужда. «Врать, что помелом мести». Тут помело — уже нечистая сила, разметающая правду: врёт так, что только держись, метёт языком, как помелом по поду.
Вот так простая печная метёлка оказалась и в руках хозяйки, и в руках помельщика, и на языке народа, и даже в делах по дому — в самом широком смысле. Но главное её дело было — очистить под и дать хлебу место.
Дверь в следующую главу
Мы с вами уже знаем, что коромысло было не просто палкой, а точкой равновесия; что прялка была не просто колесом, а тёплым ремеслом. Помело тоже не просто метёлка. В народной традиции оно стало жезлом огня — предметом, который правит стихией пламени. И сейчас мы увидим, как обычная печная метла превратилась в колдовской инструмент, без которого не обходился ни один обряд, ни одно гадание, ни один полёт над деревней.
Ведь помело — это не только то, чем метут под. Это ещё и то, на чём летают. И об этом — дальше.

Глава 2. «Не метла, а жезл огня»

В первой главе помело было простой и понятной вещью: длинная палка, пушистый конец, чисто выметенный под. Но не всё так просто. Потому что в народной традиции помело — не только инструмент хозяйки. Оно — предмет магической практики и колдовская принадлежность. И чтобы понять, почему обычная печная метёлка стала жезлом огня, нужно спуститься на самый древний слой — туда, где люди видели в вещах не материал, а стихию.
Четыре стихии, одна правит
Помело, если разобраться, связано со всеми четырьмя стихиями сразу. Земля дала деревце для черенка и ветки для пучка. Вода вспоила их, дожди вырастили. Ветер их ласкал, колыхал, сушил, гнул. А огонь... огонь их ждёт в печи. И вот среди этих четырёх стихий помело, по народному представлению, правит именно огнём.
Не земной оно слуга, не водная тварь, не ветра игрушка. Помело — управитель огня. Тот, кто входит в раскалённое нутро печи и наводит там порядок. Тот, кто касается углей и не боится. Потому и в руках колдуньи помело — аналог жезла, символа стихии огня. Не метлы, которой заметают следы, — хотя и это тоже, — а жезла, которым правят пламенем.
Вот почему в старину к изготовлению помела относились не как к обычной работе, а как к обряду. Его нельзя было вязать как попало, на бегу, между делом. Для него выбирали особый день, особое дерево, особое слово.
Хороший день и верные травы
Чтобы сделать колдовское помело, в хороший, подходящий день шли в лес или в поле. Не в любой, а в тот, что считался верным — день особый, удачный для такого дела. Шли не за первым попавшимся хворостом, а к заранее намеченным растениям: приглядывались, запоминали место, ждали срока.
А травы для такого помела выбирали не простые. Можжевельник — стойкий, пахучий, с древней силой оберега. Пихтовые лапы — густые, смолистые, крепкие. Чернобыльник — горькая полынь, трава, которую у нас всегда держали рядом с домом неспроста. Горькая полынь — та самая, что горше всех и сильнее всех в обережных делах. Не хворост, не солома — а травы, что сами по себе наделены силой.
Но — и это важно! — сухие ветки и травы не годятся. Вспыхнут от углей, займутся, беды наделают. Поэтому брали свежие, ещё дышащие, ещё полные соков. И потому помело часто обновляли: оно не могло жить долго, оно всегда было молодым.
Слово над ветками
Сорвав намеченные растения, над ними говорили. Не просто рвали — а срывали со словом:
Земля тебя вскормила, Дожди тебя вспоили, Ветры тебя ласкали, Будешь теперь огнем править!
Заметьте, как устроены эти слова. Четыре строки — четыре стихии, и каждая сделала своё: земля вскормила, дожди вспоили, ветры ласкали. А последняя строка — назначение. Не просьба, не заклинание. Приговор. Ветки уже не просто ветки. Им сказано, для чего они теперь. И сказано это как решение, как воля того, кто их берёт.
Черенок — по себе
Связывали ветки в плотный веник и насаживали на заострённый черенок. Черенок делали из ствола молодого деревца — но не из любого. Брали то дерево, что самому мастеру подходило — «более всего колдунье подходящего». Тут не было единого рецепта: каждое дерево — свой характер, свой нрав, свой голос. Ольха, рябина, берёза, орешник — у каждого своя сила. И выбирали не по случайности, а индивидуально, под себя, под своё дело.
Получалось: ветки — с общим набором трав, а черенок — личный. Помело было одновременно и общим, и своим.
Не из ели!
А вот из еловых лап помело делать строго запрещалось. Нельзя — и всё. Иначе, по народному убеждению, в доме случится пожар или иное разрушение. Ель — дерево особенное, в народных представлениях связанное с иным миром, с нечистотой, с покойниками. Ель в помеле — не оберег, а беда. Не зря во многих обрядах ель и еловые ветки использовали в похоронной и поминальной обрядности — они принадлежали не жизни, а смерти. А помело — орудие жизни, хлеба, тепла. Ему ель не товарищ.
Так что правило было простым: не хочешь пожара — не бери ель. Народная мудрость порой говорила прямо и без обиняков, потому что цена ошибки была слишком высока.
Выметание как посвящение
Вот помело связано, черенок насажен, слова сказаны. Но это ещё не всё. И самое важное — впереди. Потому что без последнего действия помело не может считаться инструментом и работать не будет.
А действие это — выметание печи. Нужно истопить печь жарко, дождаться, пока дрова прогорят, и новым помелом вымести золу и угольки. С теми же словами, что говорили над ветками, — только последнюю строку меняли:
…Теперь — огню управитель!
Вот оно. Слово сказано дважды: над ветками — «будешь огнем править», над печью — «теперь огню управитель». Между этими двумя словами — выметание. И только после него помело становится тем, чем должно быть. Это и есть посвящение.
Почему без печи не работает
Тут начинается самое интересное. Пробовали заменить выметание печи чем-то другим. Вместо работы с подом — освящение огнём: подержать над пламенем, обвести вокруг костра. Или разметать угли костра — вроде бы то же самое: помело касается огня, метёт угли. Казалось бы, какая разница — печь или костёр?
А разницы не должно быть. Но — не работает. И народная традиция это твёрдо знала: чтобы наделить инструмент силой, нужно использовать его по прямому назначению. Помело должно выметать печь. Не костёр, не свечу, не жаровню. Именно под. Именно после настоящей топки. Именно там, где будет печься хлеб.
Почему? Да потому, что сила вещи — в её деле. Помело становится помелом не тогда, когда его окропили или освятили, а тогда, когда им сделали то, для чего оно создано. Колдовская сила здесь неотделима от работы. Инструмент получает власть над огнём, потому что им правили огнём по-настоящему. Вот такая простая и глубокая логика: назначение и есть посвящение.
Огонь, которым управляют
И вот помело готово. Теперь это не метёлка, а жезл огня. И используют его соответственно — по огненной части.
Помелом можно «наметать» пожар на дом недруга — наслать огонь, собрать его в одно место и направить. Помелом колдунья может погасить разгоревшийся пожар — «отмести» его, развести огонь в стороны, снять силу. Помелом можно защитить от огня соседние с горящим дома — отвести беду, не пустить её дальше. Можно локализовать лесной пожар — перекрыть ход огня, остановить его на границе. Можно перекрыть ход огню в горящих хлебах — там, где колосья уже занялись и вот-вот сгорит урожай.
Всё это — одна и та же сила: помело правит огнём. Не тушит водой, не засыпает землёй — а правит. Отводит, направляет, останавливает, разметает. Как хозяйка правит жаром в печи: где прибавит, где убавит, где выметет лишнее, а где оставит.
Зачем оно нужно колдунье
Вот и ответ на вопрос, почему простая печная метёлка стала колдовской принадлежностью. Не потому, что кто-то придумал ей страшное имя. А потому, что она каждый день соприкасалась с самой опасной и самой нужной стихией — с огнём. Хозяйка правила огнём, чтобы испечь хлеб. Колдунья правила огнём, чтобы сделать много больше. Но инструмент был один и тот же. И сила в нём — одна.
Помело стоит у печи. У печи — центр дома. У центра дома — огонь. А у огня — тот, кто им правит. Длинная палка с пушистым концом. Простая. Древняя. И страшная в умелых руках.
Дверь в следующую главу
Но помело правила не только огнём. Оно успело побывать и на свадьбах, и в святочных гаданиях, и в играх, и в обрядах, где его сажали на лошадь, ставили в сани, несли в руках вместо знамени.
Теперь мы узнаем, как помело стало участником главных событий в жизни человека: как им «связывали» союз, как на нём гадали о суженом, как им пугали и веселили, как на нём «ездили» ряженые. И начнём с самого главного — со свадьбы.

Глава 3. «Свадьба, святые и русалки»

Если помело было жезлом огня, то логично, что его призывали туда, где огонь нужен особенно сильно, — в главные события человеческой жизни. Свадьба — первое из них. И здесь помело выступало не случайно: там, где начинается новая семья, там нужен и крепкий союз, и жар, и вихрь, раздувающий пламя.
Связать помело с кочергой
В Курской губернии, перед тем как начать сватовство, отец жениха или выбранный им сват брали помело и кочергу и связывали их вместе. Делали это не для забавы. Кочерга и помело — два печных орудия, две силы, соединённые в одну. Кочерга, по древним представлениям, символизировала молниеносную палицу бога Агни, владыки огня, того самого, что приносит свет и выжигает всё нечистое. Помело же — вихрь, раздувающий грозовое пламя. Связывая их, сваты как бы вязали две стихии в единое целое: молнию и вихрь, удар и раздув. Они соединяли будущий союз так, чтобы он был крепок, чтобы начатое дело имело положительный результат, чтобы «связался» предполагаемый брак — не развязался потом ничем.
Вот что значит взять в руки два печных орудия. Тут не просто утварь, стоявшая в углу. Тут знак: два начала скрепляются в одно, как связывали их у печи. С этого и начиналось сватовство.
Наряженные чучелами
Дальше помело выходило на улицу. Когда свахи шли по деревне на так называемые умывки, они наряжались чучелами — вымазывались сажей, надевали рваное, страшное, чудное, — и в руках у них было помело. Иногда сваха ехала верхом на лошади с помелом в руке. Шли и кричали по деревне:
— Идите нашу молодую умывать!
Тут помело становилось публичным знаком. Оно выносило свадебное дело из избы на люди, объявляло о нём, звало, будило деревню. Ряженые с помелом — это уже не тихое колдовство у печи, а шум, движение, смех и страх разом. Помело в их руках собирало толпу, вело её за собой.
Езда с заслонкой
В Тверской губернии ряженые с помелом и печной заслонкой ездили по улицам на следующий день после свадьбы. Заслонка и помело — снова два печных предмета, снова пара. Заслонка закрывает устье, помело выметает под. Свадьба уже сыграна, но обряд ещё не закончен: печной огонь, только что «сыгранный» в новой семье, надо закрыть и прибрать. И вот ряженые с этими двумя орудиями носятся по деревне, как бы заново, для всех на виду, проделывая то, что хозяйка делает в доме тихо и одна.
Хвастун на салазках
А в Рязанской губернии был свадебный обычай возить по улице «хвастуна». Так называли близкого родственника невесты. Вечером перед свадьбой его наряжали в рваную одежду, давали ему в руки помело, сажали в салазки, и девушки возили его по деревне. Они старались опрокинуть салазки в сугроб, а хвастун грозил им помелом и кривлялся. Смех, визг, снег летит, помело мелькает в воздухе — и вся деревня знает: завтра свадьба. Тут помело уже не оберег и не знак союза. Тут оно — игрушка, булава шута, которой он грозит и отбивается. Но и здесь оно остаётся огненным жезлом, только вывернутым наизнанку, обращённым в смех.
Помело посреди экипажа
В городе Чердыни помело ставили посреди экипажа в день «хлебин» — второй день свадьбы. Это был день большого переполоха: мужчины надевали женское платье, женщины — мужское, все натирались сажей, запрягали лошадей, украшали их колокольчиками, боталами, голиками, вениками, бантами из мочала. Брали печные заслонки, сковородки, гармонии — и под песню съезжали со двора, направляясь к родителям и родственникам молодой, сопровождая свою поездку шумом и плясками. И посреди этого экипажа, среди наряженных и гремящих, стояло помело — как знамя, воткнутое в самую середину свадебного поезда. Не в руках, а на виду, само по себе. Оно уже не метёт и не грозит — оно просто есть, оно присутствует, оно освящает весь этот шум своим огненным присутствием.
Овёс под помело
Но свадьба — это не только день торжества. Это ещё и тревожное ожидание: кто он, суженый? И тут помело снова приходило на помощь — в святочных гаданиях о замужестве. На Русском Севере девушки насыпали овёс под помело у печки и заклинали:
— Во сне хочу увидеть своего суженого.
Овёс — хлеб, зерно, будущее. Печка — тепло, дом, очаг. Помело — то, что стоит у печи и правит её огнём. Девушка клала зерно под помело, как бы отдавала своё будущее под защиту огненного жезла, и просила во сне увидеть того, с кем это будущее разделит. Утром она рассказывала, кто приснился. И вся деревня судила: быть свадьбе или не быть.
Лошадь, домовой, русалка, кикимора
Но святочные обряды — это не только гадания. Это ещё и ряжения, когда помело изображало разных существ. В святочных ряжениях помело становилось и лошадью, и домовым, и русалкой, и кикиморой. Во Владимирской губернии надевали вывороченную шубу, приделывали рога и хвост, брали помело — и по деревне шло уже не помело, а зверь, дух, нечистая сила. В Рязанской губернии, чтобы изобразить русалку, одевались в рваную одежду и садились на помело — как садятся верхом, как едут.
Во всех этих случаях помело употреблялось как предмет магической практики и колдовской принадлежности. Оно было не просто реквизитом. Оно было тем, на чём ездят, тем, во что превращаются, тем, через что входят в иное. Взять помело в руки в святочной толпе — значит принять на себя чужую личину и чужую силу.
Снежный городок
А в субботу на масленичной неделе, в Тульской, Пензенской и Симбирской губерниях, дети строили снежный городок с башнями и воротами. Построив, делились на две команды. Одни становились охранителями — они вооружались мётлами и помельями. Другие — храбрецами — с палками в руках. Первые должны были охранять городок, последние — его отбить и разрушить.
Вот вам помело в детской игре, в снегу, на масленицу. Оно не метёт под и не летает по воздуху. Им отбиваются, им грозят, им защищают построенную крепость. Иногда в этой игре принимали участие и взрослые, и тогда она заканчивалась угощением и песнями. Детская забава, а внутри — всё та же огненная сила: помело охраняет, помело защищает, помело стоит на страже.
Куры на Благовещенье
От масленицы — к весне. В Благовещенье, между заутреней и обедней, хозяйке предписывалось согнать помелом кур с насеста. Простое дело, а смысл в нём больший: тогда к Пасхе куры будут хорошо нестись. Помело здесь снова касается живого, тепла, дома: оно будит птицу, гонит её с места, и от этого прибудет яиц, прибудет достатка. Всё та же логика: помело правит — только теперь не огнём, а движением, пробуждением, началом.
Помелом заткнём
После Пасхи наступал вьюнишник — вьюницы, «окликание молодых», в субботу или в первое воскресенье после Пасхи, в так называемое кликушино воскресенье. В Нижегородской, Костромской и Владимирской губерниях под окнами молодых супружеских пар, тех, что вступили в брак в этот год, пелись особые песни. За исполнение новобрачные давали детям пряники и сласти, мужчинам — яйца, пиво и мёд, женщинам — вино и закуску. В песнях, особенно детских, звучало требование подарка. А в случае отказа — угроза:
— Не дашь яйца — потеряешь молодца, мы тебя в хлеб запрем, помелом заткнём.
Вот это уже страшно. Помелом заткнуть — значит забить, закупорить, вогнать в самое нутро, в хлеб, в печь. Угроза звучит как заклятие: помело, которое правит огнём, силой своей может и запереть, и лишить, и покарать. Детская песенка, а внутри — та же огненная власть.
Верхом во главе вьюнишных
А в Чухломском уезде Костромской губернии исполнительниц вьюнишных песен возглавляла женщина — верхом на помеле, с большой палкой в руке. Вот она, картина: идёт по деревне ватага поющих, а впереди — женщина, сидящая на помеле, как на коне, с палкой, поднятой вверх. Требование яиц в этом обряде сближало его со сбором яиц в семик, когда ряженые тоже держали в руках помело, которым отгоняли любопытных детей. Снова помело — жезл в руке ведущей, знак власти и права требовать.
Моргость
А в Лихвинском уезде Калужской губернии на помеле ездила одна кума к другой — справлять Моргостьи. Так называли нарядный поезд кумы. Гостью угощали пирогами, и вся поездка была праздником. Тут помело — уже почти что средство передвижения в гости, весёлое, нарядное, праздничное. Но и здесь оно остаётся тем, на чём едут, — тем самым, на чём летают и ведьмы, и русалки.
Проводы русалки
Использовали помело и в обряде проводов русалки. Русалка — существо водное, но провожают её по земле, и помело тут снова оказывается в руках ряженых. Оно ведёт, оно уводит, оно сопровождает то, что должно уйти. Вода и огонь снова сходятся — и снова помело стоит между ними.
________________________________________
Вот сколько всего успело помело за одну только весну: связало свадебный союз, вывело свах на улицу, прокатило хвастуна в салазках, встало посреди свадебного поезда, приняло овёс под свою защиту, обернулось лошадью, домовым, русалкой и кикиморой, охраняло снежный городок, сгоняло кур с насеста, грозило помелом заткнуть, вело вьюнишных песенниц верхом, навестило куму с пирогами, проводило русалку. И это ещё не всё.
Дальше — самые суровые обряды: Великий четверг, когда помело объезжает дом верхом; дворовой, которого усмиряют помелом и дёгтем; опахивание, где помело несут в ночи вокруг всей деревни. И об этом — в следующей главе.

Глава 4. «Великий четверг и опахивание»

Третья глава провела помело по свадьбам, святкам и весенним играм. Но была у него и другая служба — самая суровая, самая тайная, связанная уже не с радостью, а со страхом. С заботой о доме, о скоте, о самой жизни. И здесь помело выходило на дело в те часы, когда деревня спала.
Новое помело на Великий четверг
Великий четверг — особый день на Страстной неделе. В этот день принято было делать новое помело. Не потому, что старое износилось, а потому, что новое, по народным представлениям, обновляло печь, охраняло её от разрушения. Печь — сердце дома, и если сердце в порядке, то и дом стоит. За ветками для нового помела ходили в лес с песнями. Не украдкой, не молча — с песней, с настроением, с открытым лицом. Шли, как на праздник, потому что дело было важное и светлое.
А потом, в тот же день рано утром, до солнышка, хозяйка дома — обнажённая — садилась верхом на помело и объезжала вокруг дома. Трижды. Или сколько было принято. Чтобы уберечь дом от нечистой силы. Обнажённость здесь не случайна: в народных обрядах нагота — знак полной открытости, снятия всех преград, обращения к самому древнему, к самому чистому. Хозяйка шла вокруг дома, как бы обводя его чертой, а помело было её конём, её орудием, её жезлом.
И вот что интересно: во многих местах этот обряд приобрёл иной смысл. Его исполняли не только от нечисти, но и для защиты от клопов, тараканов и блох. Суровая магия спустилась до бытовой нужды, но суть осталась: обойти дом, обвести его чертой, не пустить внутрь чужое. Помело и здесь оставалось тем, что правит, — только теперь оно правило не огнём, а границей.
Батюшка дворовой
Но не только дом нужно было оберегать. Был ещё двор, и был у двора свой хозяин — дворовой, он же домовой, связанный с домашним скотом. Его уважали, его задабривали, но иногда его нужно было и усмирить. В день Козьмы и Демьяна, первого ноября по старому стилю, в Ярославской губернии помелом и дёгтем усмиряли дворового. Делали это так: брали помело, садились на лошадь, которую не жаловал дворовой, и ездили по двору, размахивая помелом и крича:
— Батюшка дворовой! Не разори двор и не погуби животину!
В другом варианте помело обмакивали в дёготь — чёрный, смолистый, липкий — с намерением сделать отметку на лысине дворового. В народе верили: заметишь дворового дёгтем на лысине — и он уже не останется во дворе, уйдёт. Вот какое оружие — помело и дёготь. Огонь и смола. Один гонит, другая метит. И лошадь под всадником — та самая, которую дворовой невзлюбил, — была частью обряда: не просто ехать, а ехать именно на этой, показать дворовому, чья сила.
Тут помело — уже не оберег и не игрушка. Тут оно — палица, которой грозят, которой правят нечистой силой двора. И снова — верхом. Как ведьмы на Лысую гору, как хозяйка вокруг дома, как вьюнишница во главе песенниц.
Опахивание
Но самое сильное, самое страшное и самое важное — это опахивание. Обряд, широко распространённый во многих местах России, служил средством защиты животных и людей от эпидемий. Когда на деревню надвигалась «коровья смерть» — мор, падёж, болезнь, — женщины и девушки собирались тайно, ночью. Мужчинам участвовать в обряде не разрешалось — совсем, ни под каким видом.
Они выходили босые, в одних только белых рубахах, с распущенными волосами. Впрягались в соху и проводили ею борозду вокруг всей деревни. Борозда — черта, граница, за которую не должна перейти беда. И при этом нужно было поднять сильный шум: стучали косами, печными заслонками, сковородами, ухватами, кочергами, щёлкали кнутами. Всё, что гремит, всё, что звенит, — шло в дело.
А важным элементом обряда было помело. Его либо несли в руках, либо одна из женщин ехала на нём верхом. Вот оно снова, в самой сердцевине ночного обряда, среди белых рубах и распущенных волос, среди звона и грома, — помело, огненный жезл, и всадница на нём. Реже использовали зажжённые лучины, пучки соломы, банные веники без листьев, череп животного, живого петуха. Но помело — наряду с самым сильным.
Брали с собой икону, свечи и ладан в кадиле или просто в горшке с раскалёнными углями. Всё вместе: святое и древнее, церковное и колдовское, огонь и земля, ночь и белая рубаха. Встречающееся на пути живое существо убивалось или забивалось до полусмерти — в нём видели олицетворённую коровью смерть, саму эпидемию. Это был обряд на грани жизни и смерти, и помело в нём было не украшением, а оружием.
Домовой на помеле
В Нижегородской губернии на помеле, так же как и на хлебной лопате, перевозили при переезде в новый дом домового. Переезд — дело важное: не только вещи перевезти, но и хозяина дома, его духа. И вот домового сажали на помело — как на транспорт, как на ковёр-самолёт, — и переносили на новое место. Хлебная лопата и помело — снова два печных орудия, снова пара. Одно несёт хлеб, другое несёт домового. Оба связаны с печью, оба правят её огнём.
Тут помело в необычной роли: не метёт, не грозит, не летит само, — а несёт на себе другого. Оно становится средством передвижения для того, кто невидим, но необходим. Домовой без дома — не домовой. Дом без домового — не дом. И помело стоит между ними, соединяя старое и новое, налаживая переход.
Прочь от града
На Вологодчине помело или печной крюк, кочергу, выкидывали во двор, чтобы уберечься от града. Простое действие, почти детское: взять и выбросить. Но за ним — древняя вера в то, что град можно остановить, отвести, отогнать. И помело, выброшенное во двор, работало как оберег, как знак: здесь своё, здесь защищено. Кочерга и помело снова рядом — как в курском сватовстве, как в тверских ряжениях. Два печных орудия, две силы, всегда вместе.
________________________________________
Вот каким помело оказалось в этих суровых обрядах. Оно объезжало дом верхом на хозяйке, чтобы не пустить нечисть. Оно усмиряло дворового дёгтем и лошадью. Оно шло в ночном опахивании вокруг всей деревни, в белых рубахах и распущенных волосах, среди звона и грома. Оно несло домового на новое место. Оно вылетало во двор, чтобы отогнать град.
Всё это — одна и та же сила, что правила огнём в печи. Помело всегда там, где нужно провести черту, отвести беду, перейти из одного в другое. И потому не случайно именно оно стало тем, на чём летают. Об этом — в последней главе.

Глава 5. «Полёты, полуночница и слово»

Мы прошли долгий путь вместе с помелом. Оно выметало раскалённый под, правило огнём, вязало свадебные союзы, водило ряженых, объезжало дом в Великий четверг, шло в ночном опахивании вокруг деревни. И каждый раз оставалось одним и тем же: длинная палка с пушистым концом, стоящая у печи. Но чем дальше, тем яснее становилось: сила его не в дереве и не в ветках. Сила его в том, что оно правит. А там, где есть правящий, там есть и полёт.
Ветры, туманы и тучи
Прежде чем помело поднялось в воздух, оно уже было связано с небом. В народных представлениях помело олицетворяло собой ветер — тот самый, что метёт туманы и тучи и расчищает небо. Задумайтесь: метла, которая метёт под в печи, и метла, которая метёт небо, — это одна и та же метла. Хозяйка выметает золу, чтобы посадить хлеб. Ветер выметает тучи, чтобы вышло солнце. И то и другое — наведение порядка, очистка места, подготовка к главному.
Вот почему русские ведьмы и Баба-Яга, летя по воздуху в железной ступе — котле-туче, — погоняли пестом или клюкою, громовою палицей, а след заметали помелом. Помело шло позади, оно заметало, оно скрывало, оно стирало след. И в этом была своя логика: тот, кто правит огнём, правит и ветром, потому что огонь и ветер — родня. Один раздувает, другой несёт. А помело — между ними.
Лысая гора
На помельях летали ведьмы на Лысую гору в Ивановскую ночь, накануне Ивана Купалы, в ночь на седьмое июля. Лысая гора — место тайное, место сборищ, о котором рассказывали шёпотом. И летели туда на том, что стоит у печи. Народные предания говорят: садясь на кочергу, ухват, лопату или помело, ведьмы вылетали в дымовую трубу тем же путём, каким являлись огненные змеи и нечистые духи. Через трубу — в небо. Через дым — в ветер. Через печь — в иной мир.
Вот вам и ответ, почему летали именно на печных орудиях. Печь — это дверь. Дымовая труба — это путь. А помело, ухват, кочерга, лопата — это то, что стоит у двери и чем эту дверь открывают. Не случайно и то, что ведьмино помело само являлось обиталищем разных духов. В нём жили, в нём гнездились, в нём прятались. Взять помело — значит взять в руки не только палку, но и того, кто в ней.
Сказка и былина
И вот помело выходит из обряда в сказку. Там оно уже не метёт и не летает — оно сражается. В русских сказках помело, олицетворяя вихрь, заменяет собой топор-саморуб и диковинную палицу. Оно устремляется на враждебные силы и, покончив с ними, возвращается в руки своего обладателя:
— Где махнёт помело — там в неприятельской рати улица, что ни захватит клюка, то и в плен волочит.
Вот оно, помело в бою. Один взмах — и в войске просека, улица, проход. Оно разметает врагов, как золу с пода. Оно расчищает место, как ветер расчищает небо. И возвращается в руки — верное, послушное, своё. Тут помело уже не утварь, а оружие, не метла, а меч. И меч не простой, а сказочный, саморубный, чудодейственный.
Загадки
Народ любил помело и в загадках. Там оно живёт рядом с печью, рядом с жаром, рядом с хлебом. «Вышла туторья из подполья, зачала золото загребать» — это помело и жар в печи. «В углу, за полицей сидит стар с бородой» — это помело, стоящее в углу, с растрёпанным пучком, как с бородой. «У нас во дому серо поле распахано, разглажено, не сохой, не бороной, а козлиной бородой» — это печной под и помело, которым его разглаживают. «Побежали на лисицу девки с кокотами, бабы с помелами» — олонецкая загадка, где помело уже в погоне, в беге, в движении.
В каждой загадке помело спрятано, не названо, но узнаваемо. Его узнают по бороде, по углу, по полю, которое оно разглаживает. И это тоже важно: помело — вещь настолько своя, настолько домашняя, что её можно не называть. Все и так знают.
Полуночница
А теперь — самое тихое. Не полёт, не бой, не обряд. А ребёнок, который не спит. Полуночница — так называли детскую бессонницу, ночную маету, когда дитя плачет и не может уснуть. И на Русском Севере помелом лечили детей от полуночницы. Над ребёнком говорили:
— Она помелом в печи пашет, потом полуночну дерёт: — Что делаешь? — Полуночну деру. — Так дери, чтобы век не была.
Вот это заклинание, и в нём — вся суть помела. Оно в печи пашет. Оно трудится, оно работает, оно в постоянном деле. И оно дерёт полуночницу — выдирает болезнь, выметает её, вычищает, как золу с пода. Так же, как хозяйка очищает под перед хлебом, помело очищает ребёнка перед сном. В Мезенском уезде Архангельской губернии существовал обычай наговаривания болезней на помело. Брали помело, наговаривали на него хворь — и она уходила вместе с ним, сгорала в печи, рассеивалась дымом.
Тут помело уже не грозное и не сказочное. Тут оно — тихое, материнское, домашнее. То, что стоит у печи и всегда готово помочь. То, чем метут под, — и то, чем выметают беду из детской колыбели.
Слово переживает вещь
Печей таких почти не осталось. В современных домах нет русской печи с подом, нет устья, куда не сунешь руку, нет жара, в котором печётся хлеб. Ушли в прошлое помельщики, ушли обряды с опахиванием, ушли ночные объезды верхом на помеле. Ушли и те, кто умел вязать помело из можжевельника и полыни, приговаривая над ветками про землю, дожди и ветры.
Но слово осталось. Осталось в пословицах: «Врать, что помелом мести». Осталось в сказках про Бабу-Ягу. Осталось в памяти о том, что ведьмы летают на помеле — это знают все, даже те, кто никогда не видел русской печи. Осталось в загадках, в поговорках, в языке. Слово переживает вещь. Вещь уходит, а слово — нет.
И вот что важно. Помело было не просто инструментом для уборки. Оно было предметом, наделённым в народной традиции особым смыслом. Оно связывало человека с четырьмя стихиями и правило одной из них — огнём. Оно было жезлом в руках хозяйки и колдуньи. Оно очищало под для хлеба и очищало ребёнка от бессонницы. Оно вязало союзы и разметало врагов. Оно стояло у печи — и летало над деревней. Оно было самым обыденным и самым чудесным одновременно.
Вот почему мы помним его. Не как музейный экспонат, не как диковину из бабушкиного сундука. А как живого участника жизни — того, кто каждый день входил в раскалённое нутро печи и наводил там порядок. Того, кто правил огнём.
Последний взмах
Представьте напоследок: раннее утро, деревня ещё спит, в избе топится печь. Дрова прогорели, жар стоит ровный, тяжёлый. Хозяйка берёт помело — длинное, лёгкое, с пушистым концом, — и запускает его в устье. Сметает золу, разглаживает под, готовит место хлебу. Движения спокойные, привычные, точные. Она делает это тысячный раз и не думает ни о каких стихиях и обрядах.
А помело — думает ли оно? Кто знает. Оно просто делает своё дело. Оно правит огнём. Оно очищает место. Оно готовит дорогу хлебу. И в этом — всё. В этом — его сила, его смысл, его жизнь. Длинная палка с пушистым концом. Простая. Древняя. Вечная.
У бедного мужика борода клином, у богатого — помелом. А у народа — помело в руках и слово в памяти. И этого довольно.