Мой ангел выгорел
Ой, да кого я обманываю?! "Наполняю", "перевариваю"... Тупо листаю новостные сайты, соцсети и прочую дребедень, до онемения пальцев и пятипроцентной зарядки. Формально – ищу материалы для статьи, по факту – пропускаю через себя гигабайты пластикового контента, никак не связанного с работой.
В холодильнике лежит молоко, в шкафчике над духовкой – мед, на стеллаже пылятся книги. Чтобы заснуть, стоит выбрать что угодно, но только не телефон. Знаю об этом, но что толку?
Избыток информации вновь портит сон – он поверхностный, суетный. Кажется, даже не сон, а мысли, изрезанные ножницами. Они вспыхивают, шелестят, забываются, а через мгновение возвращаются вновь. Просыпаюсь среди ночи. Сердце бьется ритмично и быстро, в голове горит число 33. Мне тридцать три – это катастрофа! Семь лет до сорока, потом еще десять до пятидесяти, а там и до вечности рукой подать.
Досыпаю в метро, уткнувшись лицом в рюкзак.
– Миша, хорош дрыхнуть.
Открываю глаза, вижу незнакомое лицо: ржавая челка, веснушки, лукавый прищур. Губы пахнут корицей.
– Павелецкая.
Киваю.
– Очень приятно, Плотников.
– Выходи, дурень, твоя остановка.
Машинально вскакиваю, проверяю карманы: телефон, перчатки, наушники... Пока тормозит поезд, судорожно вспоминаю, кто та девушка, что меня разбудила. Ничего не выходит, ближайшее совпадение – Джулианна Мур, но я не настолько крутой журналист, чтобы брать интервью у голливудских звезд. Двери открываются, пассажиры, как зубная паста, густой плотной массой выдавливаются наружу. Успеваю сказать "спасибо", прежде чем поток уносит меня прочь.
На улице окончательно просыпаюсь: в голове упорядочивается список дел и неоплаченных счетов. Немного мерзнут уши.
Из метро выныривает девушка со ржавой челкой. Встречаемся взглядами:
– Тебя не догнать, длинноногий, – говорит она.
– Еще раз спасибо, что разбудили, – отвечаю я и прищуриваюсь, пытаясь вспомнить имя девушки.
– Не пыжься, ты меня не знаешь.
Пробую придумать шутку про папарацци, но меня опережают:
– Я ангел. Настоящий. Для удобства зови Юля.
Брр… Что за нелепость? Где крылья, нимб, свечение? Где, в конце концов, мои размазанные мозги по мостовой?
– Нет, ты не умер, просто я прогуливала семинары по правильному контакту с людьми. И вообще, это занятие надоедает.
Юля не похожа на сумасшедшую. По работе мне доводилось общаться с психами: они идейные, напористые, рвутся рассказать о предвыборной программе партии.
– Ты мне не веришь, и это нормально. Спроси что-то личное, то, о чем никто не знает.
Так сразу и вспомнишь, что выкладывал в сториз, а что – нет? Пусть будет:
– С каким животным я сравнивал...
– С коровой, – не дает договорить Юля. – Ты перевариваешь информацию, как корова. Не оступись…
Сам того не чувствуя, пячусь назад и чуть не падаю на проезжую часть. Какого… ангела происходит?
***
Сидим в кафе, молчим, Юля листает меню, давая мне время привыкнуть. Я изучаю ее, как ребенок впервые рассматривает жука под лупой: каждое крылышко, каждый волосок на лапке, каждый… А что, у ангелов штанины тоже пачкаются?
– Да, пачкаются. От московской слякоти никому не скрыться, – говорит Юля, не отрываясь от меню. – Завтракал?
– Яичницей. Не Божий дар, конечно, но…
– Умоляю, не шути так.
Ангел надувает жвачку и звонко щелкает. Может, угадала? Или во сне говорил про корову? Уж слишком диссонирует образ с библейским аналогом.
Приносят мороженое.
– Только ради этого лакомства стоит просыпаться по утрам, но вы, люди, вспоминаете о нем исключительно летом, – бубнит Юля.
Смотрю на часы: выставка собак уже открылась, надо бы успеть поговорить с организаторами.
– Да что с вами не так?! Перед тобой ангел сидит, а ты о работе думаешь. И ладно бы о собаках – они существа благородные – так нет ведь, об устроителях. Как же я заколебалась…
Юля отодвигает креманку, кладет голову на стол и зарывается в волосах.
Многие ученые, фантасты и просто люди, никогда не общавшиеся с ангелами, мечтают читать мысли. Ужасная затея! Тебе не спрятаться, ты боишься своей глупости и дурного воспитания.
– Не парься, я привыкла, – издает глухой звук копна рыжих волос. – А дурное воспитание вы и сами рады постить.
Наконец я набираюсь смелости и спрашиваю:
– Может, скажешь уже, что случилось? Ведь дело не в том, что я давно не ел мороженое?
– Я не справляюсь. Все эти приемы: "знаки свыше", "нужная книга в нужное время", “случайный прохожий” – они перестали работать. Вы пялитесь в телефон и ничего не замечаете. Бывает, подойдешь к человеку, положишь руку на плечо, скажешь негромко: “Держись!”, а он поднимет пустые глаза, достанет из уха наушник и переспросит: “Что вы сказали?” Раньше молнией шарахнешь по дереву – все село крестится, о грехах вспоминает, а кто и пить бросит. А сейчас? Про электричество и громоотводы каждый ребенок знает… А у меня тоже KPI! Стольких утешить, стольких спасти, поддержать, направить. Вот ты чего Полине не позвонил?
Вспоминаю про салфетку с телефоном, что аккуратно лежит в серванте. Красивая девушка, но как-то я не готов…
– Да я тебе! – возмущается Юля, хватает ложку и стукает мне по лбу. – Не готов он, видите ли, балбес. Я так старалась, чтобы вы пересеклись! Думаешь, легко отменить пилатес в большом клубе, не убив администратора?
– Я вечером… Первым делом, – оправдываюсь, потирая ушибленное место.
– Поздно, – вздыхает Юля, – там уже некий Илья Владимирович нарисовался. А он старше на пятнадцать лет! Ты как хочешь, но за неделю должен такой репортаж накатать, чтобы все читатели с понедельника новую жизнь начали. Понял? Иначе больше никакого мороженого.
***
На арене по кругу бегают участники соревнований. Милые создания. Их питомцы тоже ничего, хотя я больше люблю кошек. Организатор прячется за табличкой “Только для сотрудников”, довольные коллеги по цеху уже сматывают удочки и иронично посматривают в мою сторону, мол, “соням не место в журналистике”.
Юля осталась грустить в кафе, надеюсь, ей будет, чем расплатиться.
К фотозоне приглашают на награждение трех раскрасневшихся девиц с бордер-колли. Снимать косноязычных участников – удел провинциальных СМИ, нужны “орги”, спонсоры, но для этого важно не опаздывать к началу турнира.
На безрыбье задаю пару банальных вопросов победительнице. Одна фраза цепляет даже такого прожженного циника, как я: “Если бы собаки умели говорить, они бы все равно молчали, потому что знают секреты хозяев”. “Благородные существа” – вспоминаю слова Юли.
– Спасибо, – благодарю хозяйку, – позвольте еще пообщаться с питомцем. Редактор велел опросить победителя, но не уточнил, кого именно.
Опускаю штатив, присаживаюсь на корточки, изо всех сил пытаюсь сохранить серьезное лицо. Пес по кличке Пират тянет ко мне морду, чтобы обнюхать.
– Поздравляю с победой, – начинаю интервью. – Следил за вашим выступлением – отличная работа.
Пират односложно лает. Хозяйка смеется и шепотом переводит с собачьего: “Он говорит “Спасибо””.
– Да, я понял, – соглашаюсь с заводчицей. – Скажите, что больше всего понравилось на турнире?
Пират понимающе смотрит мне в глаза, затем вскакивает и громко лает. Из всего шума, царящего в огромном помещении, отчетливо выделяется ответное “Гав”. Пес виляет хвостом. Я оборачиваюсь и вижу, как другой бордер-колли тянет хозяйку в фотозону.
– Твоя подружка? – уточняю у победителя.
Пес прижимает уши. Мое серьезное лицо остается в прошлом, не могу сдержать улыбку. Три коротких вопроса, три понятных без слов ответа – без преувеличения мое лучшее интервью. Напоследок в кадре появляется подружка и ластится к Пирату. Снято!
***
В квартире светло и работает телевизор. Ругаю себя, что не экономлю электричество, но, впрочем, ругаю недолго – вижу на диване Юлю с мороженым в руке. Звучит песня “My heart will go on” из “Титаника”.
– Так из депрессии не выбраться.
– Не новости же смотреть, – бурчит гостья.
– Почему нет? Пропаганда ничем не хуже ангельского “Держись!” – тоже способ подбодрить, обнадежить.
– “Денег нет, но вы держитесь”, – иронизирует Юля.
Если о чем призадуматься: надо как-то отмазать экс-президента.
– Признаю, – парирую я, – не все формулировки изящны, но от мемов тоже есть польза.
Мой ответ не вдохновляет, Юля киснет на глазах. Надо подбодрить, но сложно сосредоточиться, когда твои мысли читают.
– Думай спокойно, я не подслушиваю, только принеси еще мороженого.
Проходить сквозь стены, видеть будущее, читать мысли… Для многих женщин эти суперспособности не так желанны, как есть сладкое на ночь и не толстеть.
Лезу в сервант за креманкой и вижу между бокалами салфетку с телефоном Полины. Почему не позвонил? На ум не приходит ни одной достойной отмазки, которую можно отрепетировать и продать друзьям. Нет, так неправильно: сидеть дома и чахнуть! Пишу незатейливое смс, ответ прилетает моментально: “Встреть после смены. На Кузнечном Мосту в 1:00.” Убираю салфетку в нагрудный карман и воодушевленный иду отковыривать замерзший пломбир.
– Невозможно кого-то утешить, пялясь в телевизор, – решительно заявляю ангелу, вернувшись из кухни, – собирайся, пойдем искать, кому этой ночью нужна помощь.
– А если не найдем?
– Тогда я подтолкну, а ты спасёшь. Согласна?
***
Город выглядит по-другому, когда есть цель. Улицы обретают расстояние, а ночной сумрак – время. Ты чувствуешь, что здесь, где заканчиваются фонари и начинается нумерация домов, быть может, угасает чья-то надежда. Задержавшийся допоздна работник теряет семью, одинокая мать – веру в детей; студент захлопывает непонятный учебник и отключает будильник на утреннюю пару; а кто-то впервые надевает мини поверх голого тела и решает, что иным способом не заработать. Звезды мерцают не просто так, их задувают сломанные человеческие судьбы.
– А можно поменьше пафоса?
– Ты же обещала не подслушивать!
– А ты обещал спортом заняться. Еще в январе.
Тяжело с ангелами, но быть ими – тоже непросто.
– Чтобы не обижался, давай научу читать мои мысли. Можем не разговаривать вовсе, а то еще горло застудишь. Просто представь: в мире остались только ты и я, все остальное за скобками.
(– Вот так? – мысленно спрашиваю я.)
(– Вот так! – отвечает ангел. – Протокол не сложнее udp.)
(– Я гуманитарий.)
(– У всех свои недостатки.)
Спускаемся в метро. Пункт назначения известен только Юле, но она молчит и даже не думает о месте, куда мы едем.
(– Хитрая лиса! Выманила из дома на ночь глядя своим грустным личиком.)
(– Ты славный, – думает в ответ ангел и впервые за вечер улыбается.)
Выходим в незнакомой мне промзоне, в воздухе пахнет гарью. Слышно, как где-то дрифтуют машины.
Окунаемся в другой мир, где неоновый свет заменяет солнце, а атмосфера состоит из жженой резины; где земля покрыта асфальтом, а птицы-колонки поют хардметал; где мужчины управляют железными аватарами, а девушкам не холодно даже в тонких колготках.
Мимо проносится ярко-зеленая бэха со светящимся спойлером, за ней с ревом мчится одноглазая “жучка”. Как кошка с собакой, честное слово! Если дойдут руки, обязательно сделаю репортаж о стритрейсерах.
(– Сделаешь, причем сегодня, – вклинивается в мои мысли Юля, – но помни: я должна сидеть справа от тебя. Это важно!)
Потихоньку разбираюсь, как организовано мероприятие. Все серьезнее, чем кажется: регистрация, квалификация, разбивка по классам двигателей… Не понимаю одного: что мы ищем? Осознание, а точнее, тревожное предчувствие, появляется, когда объявляют последний заезд: гонки без правил по центру города. Участвуют все, кому не дорога жизнь, своя и чужая.
На площади скапливаются разношерстные автомобили, словно средневековое ополчение, собранное из кого попало: битые “Нивы”, бигфуты, блестящие селедки-спорткары. Последними под улюлюканье толпы вальяжно выплывают два длиннющих роллс-ройса. Один из них подкатывает прямо к нам. Из окна высовывается лицо в крупных очках, как в забрало.
– То-то я чую, корицей разит. Думал присадки в бензине новые, а нет, ангел пожаловал.
– Здравствуй, Баал.
– Что за ферзь?
– Михаил, журналист.
– Ребята и девчата, нам нужен журналист?
Из машины выглядывает смазливая мордашка, осматривает меня, как манекен, и выносит вердикт:
– Ничего так, пусть будет.
– Тогда впустить журналиста! Он будет снимать, как мы отмечаем… – Баал запинается, – кстати, а что мы отмечаем?
– Полнолуние, – подсказывает Юля.
– Точно, полнолуние!
Нас втягивают в машину. Со словами "Месяц под косой блестит, а во лбу Go.Pro горит" мне на голову напяливают камеру.
– Вот теперь настоящий журналист, – любуется Баал.
Внутри народу, как в электричке, разве что продавца саженцев не хватает: какой-то поц, обвешанный гаджетами, как киборг; автор-исполнитель единственной песни, которую раз в год поет на "Голубом огоньке"; обдолбанный в хлам “мачо” в расстегнутой до пупа рубашке; а еще две близняшки обрамляют Баала, как лепестки.
– Это Соня, это Катя. Или наоборот, я их вечно путаю, – представляет спутниц Баал. – Давайте вас как-то пометим: ты будешь топлес, а ты – боттомлесс.
Девушки стягивают одежду согласно выданным именам.
– Так-то лучше! – восхищается Баал. – А почему стоим? Чего не едем? Кучер, трогай!
– Отмашку не дали, – слышится голос водителя.
– Я сам решаю, когда ехать!
Баал достает из подлокотника пистолет, толкает люк и стреляет в небо. Небо не обрушилось, оно даже не ранено, но со всех сторон слышатся крики и визг колес. Соседние машины рванули вперед, но наш "кучер" не торопится втыкать передачу – ждет, пока пробка рассосется.
– Дамы, где ваши манеры? Предложите гостям шампанского, – распоряжается Баал.
– Вам налить в бокал или желаете из пупка? – спрашивает Топлес и зазывно стекает по сиденью.
– Воздержусь, – отвечает Юля.
Я же молчу, офигеваю.
(– Тебе лучше выпить, – советует ангел.)
(– Уверена?)
(– Не обижай хозяина.)
Баал придвинулся ко мне с бутылкой. Вижу в его очках свое отражение.
– Из горла, так удобнее. Пупок оставим на десерт.
Шампанское отдает странным привкусом и сразу торкает в голову. Шум с улицы пропадает, по телу разливается жар.
– Так-то лучше, – скалится Баал. Его зубы светятся фосфором, клыки заострены. – А сейчас прибавим газу. Айртон! Кстати, забыл представить водителя. Впрочем, вы слишком молоды, чтобы его помнить.
Не разбираюсь в машинах и тем более в двигателях. Много раз писал "экспертные" статьи, но в наш век запудрить мозги проще простого. Что спрятано под капотом этого зверя, не знаю, но, кажется, что-то инопланетное. Вдавливает в кресло моментально, до диффузии, будто моя кожа и обивка сидения сливаются в одно целое.
Мы уезжаем от остальных машин, как от стоячих. Мачо восторженно тянет “Еее!”, певец берет незамысловатый аккорд, киборг пялится в ноутбук, не обращая внимания на гонку.
– Плохо выглядишь, – говорит Баал Юле, – тебе бы поменьше общаться с болезненными – подхватишь чего.
– А кто с ними будет общаться?
– Вай-вай-вай! Какая старая песня! Мелодия знакомая, да ноты фальшивые. Айртон, подрули куда-нибудь к людному месту, сейчас я сделаю больше, чем все ангелы Москвы вместе взятые. Певец, доставай деньгомёт!
Артист крутится, шелестит пайетками:
– Не помню… вроде только что был здесь.
– Бестолочь! – вопит Баал. – В шевелюре потерял или, может, заныкал?
Он хватает гитару и ломает о колено певца. Тот валится на пол, на него из разбитого инструмента падают пятитысячные купюры.
– Сколько артиста ни корми, все равно жрать хочет, – смеется Баал.
Он открывает дверь и выталкивает певца прочь. Тот кубарем скатывается в кювет.
– Душечка, черкани пост, напиши, что менестрель допился до чертиков и валяется на обочине.
Телефон стрекочет цикадой: Боттомлесс набирает текст, только цветные ноготочки мелькают.
Машина тем временем останавливается возле круглосуточной аптеки.
– Баал, не надо, – просит Юля, – мы знаем, чем закончится. Булгаков уже все описал.
– Сдаешься без боя?
– Твои подачки не сделают никого счастливее: глупые скажут “мало”, умные спросят “откуда?”. В итоге возненавидят все.
Баал снимает очки и сканирует пространство. Его зрачки двигаются асинхронно, как у хамелеона.
– Как же ты хочешь развлечься? – спрашивает он.
– Нас обогнали, – намекает ангел.
– Всегда знал, что ты драйвовая. Айртон, гони!
Мачо приходит в сознание от рева двигателя и изрекает невнятное “воу-оу” (в арсенале мажорика впервые появляется согласная). Баал открывает окно и высовывает голову. Его клыки удлиняются, с них стекает бензин, по крайней мере, в салоне пахнет именно им.
– “Немного огня в середине пути”, – кричит Баал и чиркает ногтями по двери, высекая искры.
На стекле отблескивают языки пламени, доносится бой машин.
– Аутсайдеры отстали навсегда. Но куда пропал мой кузен?
Словно услышав вопрос, где-то на соседней улице взревел второй роллс-ройс. Гонка набирает обороты. Машина подлетает на пригорке, Топлес визжит не то от испуга, не то от восторга.
– Понравилось? Айртон, повтори.
– Советую пристегнуться, – флегматично предупреждает шофер.
– Разве тебе это помогло в 94-м? – усмехается Баал. Он взмахивает руками, словно крыльями, и вещает голосом стюардессы: – Сейчас мы пролетаем над Яузой. Справа вы видите город грехов, а слева… его же. Когда-то давно на этом месте жила стая волков, с тех пор мало что изменилось в лучшую сторону.
Самое ужасное – мы действительно летим! В окно светит полная луна, и я явственно слышу волчий вой.
Впрочим, первый шок позади, и второй тоже. Сквозь страх и недоумение потихоньку возвращается рассудок, но от одной мысли, что я вызвался кого-то спасти, становится не по себе.
(– Все еще хочешь сделать мир лучше?)
(– Скорее, хочу мороженое. Даже согласен досмотреть вместе “Титаник”, хотя я не любитель мелодрам.)
(– Спроси Баала про будущее и не робей – хищники чувствуют страх. Хозяин должен упиваться могуществом.)
(– Зачем интересоваться судьбой, если не уверен, что доживешь до утра?)
(– У тебя в нагрудном кармане веский повод дожить не только до утра, но и до счастливой старости.)
Вспоминаю о Полине. В час на Кузнечном Мосту! Я должен…
– С русской эстрадой разобрались, – с наигранным пьяным напором предъявляю Баалу, – попса доживает свой век в кювете. А что вы скажете про технологии? Почему они не работают на людей?
(– Хороший мальчик!)
(– Чуть не поседел, пока формулировал.)
“Киборг”, заслышав знакомые хэштеги, поет оду нейросетям и языковым моделям. Смешон! Он вряд ли знает, где мы летим; почти наверняка не знает, куда приземлимся; думаю, он вообще не заметил, что мы оторвались от земли (не говорю уж о прочих знаниях в авиации, навсегда им забытых). Скандируя лозунг “За технологиями будущее!”, он не видит, что это будущее прекрасно обойдется без него.
– Не мельтеши, – осаждает “киборга” Баал. – История ничему не научит, если человек не готов учиться. Жизни людей принадлежат тем, кто владеет деньгами, оружием и технологиями – ничего нового. Неужели журналисту нужно объяснять очевидное?
– Сейчас наши жизни принадлежат Айртону, – возражаю я.
– Реверанс традициям, не более. А ну-ка, кучер, включи автопилот. Пункт назначения – Красная площадь, цель – добраться первыми любой ценой.
Водитель отпускает руль, покорно поднимает руки. Машина продолжает движение самостоятельно и плавно входит в поворот.
– Вопрос о том, кому принадлежит будущее, отпал? – ухмыляется Баал.
(– Качай! – приказывает Юля.)
(– Зачем? У меня и так душа в пятках.)
(– Где бы ни была, главное, что есть.)
– Еле тащимся, – подначиваю я, с трудом сохраняя уверенность в голосе. – Айртон мне нравился больше.
Баал с “киборгом” наперебой мне что-то доказывают, встроенные мониторы светятся экспоненциально растущими графиками, предсказывая будущее. Выезжаем на проспект, мотор набирает обороты. Меня мутит от скорости, мерзкой компании и сомнительного алкоголя. Не хочу верить в такое будущее, потому что не вижу в нем человека; и я уж не говорю о существах более благородных. Закрываю глаза, вспоминаю Пирата: как же мне хочется почесать его за ухом.
(– Держись, – вновь проникает в мысли Юля.)
(– Сказать честно? Твое “держись”, ни хрена не помогает.)
(– Держись крепче, дурень, и пригни голову.)
Салон наполняют яркий свет и резкий скрип тормозов. Мощный удар справа сносит собеседников, будто их перелистнули, как фотографию в телефоне. Машина кружится в вальсе, демонстрируя ночную Москву через разорванный пополам кузов. Искореженный металл скребет по асфальту, высекая искры. Выглядит очень эффектно, если смотреть по телевизору, но я-то, черт побери, внутри! Остатки машины ударяются о фонарь, повисаю на ремнях безопасности.
***
Очнувшись, выбираюсь наружу: живой, даже куртку не порвал – настоящее чудо! Но, кажется, повезло только мне. Два роллс-ройса разлетелись в разные стороны, перегородив проспект. Из половинок Топлес и Боттомлесс можно составить одну одетую девушку. Еле сдерживаю рвоту.
Слышу за спиной знакомые гласные: “Оу-ё!”, “А-а-а!” Мачо родился в расстегнутой до пупа рубашке. Он, шатаясь, убегает прочь. Никогда бы не подумал, что буду рад видеть пьяного и орущего представителя золотой молодежи ночью в центре Москвы.
(– Человеколюбие. Именно оно отличает светлых от темных.)
Юля, ангел мой, ты здесь? Гляжу на месиво из дымящихся железяк, разбитого стекла, гаджетов и кусков плоти.
– Хотя, какой из тебя ангел?! Ты вообще на лекции ходила? Нужно же спасать заблудших, – слышишь? – спасать!
(– А кто же тогда позаботится о невинных?)
Что-то теплое, радостное и пахнущее корицей приземляется на правое плечо и шепчет:
(– Кузнечный мост направо, за десять минут дойдешь.)
Свидетельство о публикации №226102902176