Путь к покаянию. пьеса. Александр Васин

               
                Александр Васин
               
               
                ПУТЬ К ПОКАЯНИЮ
                пьеса               
               
               
                действующие лица               


                Фёдор               
                Нина, жена Фёдора

               
                Действие происходит в доме Фёдора
               


Стешка шла на Фёдора, как ходят на медведя с рогатиной, направив вилы прямо ему в живот. Увидев приближающиеся к его животу вилы, Фёдор взвыл. Он хотел отступить, но не мог: тело его, словно, окаменело. Вилы приближались, а лицо у Стешки было такое, что отступать она и не собиралась. Почуяв безысходность, Фёдор не на шутку перепугался:

      ( Ф ё д о р. ) Не имай, дурёха! А-а-а!!! .

       Н и н а. Ну что ты ( тыча в бок мужа кулаком ) будешь делать. Каждую ночь орёшь и орёшь. Чего опять?

       Ф ё д о р. Стешка, лярва, опять приснилась.

       Н и н а. Ну и что? Приснилась и приснилась.

       Ф ё д о р. Ага. Она на меня с вилами напала.

       Н и н а. Промахнулась, видать... Федя, да ты, мой милый старый френд, не описался случайно? Господи. Горе-горемычное. ( несколько успокоившись ) Не спишь? Расскажи-ка, мой милый френд, чего это у тебя со Стешкой сотворилось?

       Ф ё д о р. С какой Стешкой? Мелешь чего ни попадя.

       Н и н а. Да ты же сам только что сказал, что у тебя со Стешкой что-то там не сладилось.

       Ф ё д о р. Ха-ха-х-а. Чокнулась старая. Какая к чёрту Стешка - сон мне приснился. А ты, значит, подумала...чёрт знает, наверное, чего.

       Н и н а. То о чём я могла подумать было не только со Стешкой. Ладно. Как говорится, было, да прошло. Чего приснилось - то, что ты до сих пор зубами стучишь?

       Ф ё д о р. К-как к-кино. Смотрю, вроде, с верху на всё, что происходит внизу.

       Н и н а. Чего видишь-то? Хватит зубы дробить. Я рядом с тобой и никому в обиду тебя не дам.

       Ф ё д о р. Ладно. Ага. Смотрю, значит, стою я перед толпой женщин. Я же помню, что был бригадиром.

       Н и н а. Бригадиром, говоришь? Ну и что?

       Ф ё д о р. Что-что... Случай один раз получился неприятный Мне задание в конторе дали. Надо было исполнить срочно. А день-то не безразмерный. А случай чего, спросится с кого? - с меня. Бабы разгавкались: отпусти домой и всё. Ну-у...я на них пса и спустил: не отпущу, говорю, и всё. Такое началось... А Стешка, чтоб её, коло-коло-обарционистка, хвать вилы и на меня... Чуть не каждую ночь теперь снится, зараза.

       Н и н а. Сколь раз я тебе, Федя, говорила, рази можно с людями так? Да ты глянул бы на себя со стороны: ведь чистый...чистый мироед... А какой был в молодости... Все девки глаз с тебя не сводили: красивый, стройный, умный, обходительный да и...что там говорить. Я тогда в тебя по уши влюбилась. Никогда не думала, что из тебя такая дрянь получится. Бригадирство, Феденька, совсем не на пользу тебе пошло.
      
Ф ё д о р. Вспо-омнила чего. Молодые-то все мы были орлами... Вспомнила...

       Н и н а. А вот и вспомнила. Тогда тебя после ранения всё село встречало. Помнишь? Народу собралось, как на праздник. Вышел ты из автобуса а военной форме с какими-то значками на груди, молодой, красивый, весёлый... Девки-то аж, прямо, выли от одного твоего вида. Каждая пошла бы за тобой хошь куда.               

В честь тебя даже речь парторг сказал, а за ним и председатель сельсовета...вона как. Пионеры галстук тебе повязали. Я тогда в два ручья слёзы лила: вот, думаю, девки возьмутся и отобьют тебя у меня. Но как они не старались, ты всё равно выбрал меня. Счастливая я была-а, сама не знаю какая.

Две недели вы тогда с дружками не просыхали. А потом тебе работу хорошую нашли: определили комсомольцами сельскими заправлять. Работа - не бей лежачего. Одна беда: с парторгом вы быстро снюхались, а он, окаянный, выпить не любил и тебя в это дело втянул. Не правда что ли?

       Ф ё д о р. Да, правда...правда. Чего теперь вспоминать-то?

       Н и н а. А ничего. Конечно. Наверно, я всеми ночами ору, как ненормальная. Чего же орёшь, коль ничего тебе ни о чём не напоминает?..а может, как раз - наоборот?

       Ф ё д о р. Да-а...не думаю я ни о чём. Сплю и вижу вот такие сны. Я что, виноват что ли?

       Н и н а. А может, как раз и надо иногда подумать: отчего это мне ночами снится, чёрт те что? Глядишь, и вспомнил бы сколь девок перепортил. Думаешь я не знаю? Всё знала и знаю. Вожак из тебя вышел ещё тот. Наважатил... Люська Стёпкина от кого пузо вырастила, случайно не вспомнишь?

       ф ё д о р. Брехня это всё. Какая Люська? Пустят слух по деревне и радуются.

       Н и н а. Конечно. Только сынок у неё вылитый комсомольский вожак. Я всегда знала, что ты, как блудливый кот, везде успевал. А я жди его дома да слёзы в три ручья проливай. Из-за Люськи, кстати, тебя из комсоргов и выперли. Дружок твой парторг, конечно, помог тебе в бригадиры пролезть. Но только с бабами да с мужиками - это не то, что с сопливыми комсомолками. Вот ты и рвал и метал. В кабинете-то куда лучше сидеть, чем по деревне работников собирать. Озверел, прямо, до неузнаваемости. Фе-едя-Фе-едя... А пьянки, скандалы, помнишь? Сколь раз я тебя просила, чтоб ты бросил к чёрту это бригадирство. Коне-ечно. Разве ты пойдёшь работать, как все мужики работают? А сколь раз мне от тебя доставалось? Помнишь такое?

       Ф ё д о р. Да...помню. Конечно, помню. Думаешь, я сейчас себя не корю, не ругаю? И корю и ругаю, и...по всякому себя... Только вернуть уже ничего нельзя. Дурак, понятное дело, был. Я и не отрицаю. Да ещё этот парторг, как клещ вцепился в меня - не оторвать.

       Н и н а. На парторга, конечно, можно всё списать. Парторгов этих уже сто лет, как  нету: что хошь на них вали. А что? Люську он тоже под тебя подсунул? Или вместе были?

       Ф ё д о р. Ни-ин? Ну что ты всё: Люська да Люська? Когда это было? Сама говоришь - сто лет назад. Да и не было там ничего.

       Н и н а. Ой! Ладно уж. Чего крутишься, как змей Горыныч: было, так и скажи, что было...тем более я и сама знаю. Шило в мешке, Феденька, не утаишь. Она сама давным-давно всё рассказала, Люська твоя.

       Ф ё д о р. Никакая она не моя.

       Н и н а. Не твоя, так не твоя... Вот приснится она тебе ночью: ты не только обмочишься, ещё и обделаешься. Так тебе и надо, кобелина.

       Ф ё д о р. Что ты, Нин, всё лаешься да лаешься, а? Я лежу, ни слова тебе, ни пол-слова не говорю, а ты...ты... Хватит уж. Говорю же: корю себя, ругаю...ну...ну, чего я ещё могу сделать?

       Н и н а. Ничего. До утра времени много, ещё и про бригадирство успеем наговориться. Художеств за тобой нескончаемая вереница тащится. Ой, Федя-Федя... Ругаю я тебя, а самой всё равно жалко...жалко тебя, дурака. Я-то ладно, а люди нет-нет да и напомнят, как ты с ними поступал. Смотрят тебе вслед и плюются. А я приду домой, плачу и плачу: стыдно мне, Федя. Других мужиков добрым словом поминают, а мово - плевками в спину. Каково, а? Плевки-то эти не сотрёшь ни в жисть. Сотрёшь, а назавтра опять оплюют. Так-то.

       Ф ё д о р. Нин, ну хватит из меня душу тянуть. Уснёшь - эти, проснёшься - ты...куда только от вас деться?

       Н и н а. А ты, Федя, у всех, кого обидел, попроси прощения. Встретишь кого, скажи: прости меня, ради Христа, если я обидел тебя несправедливо.

       Ф ё д о р. Ты что, Нин, с ума сошла. Ты как себе это представляешь? Да...да многих уж и в живых-то нету.

       Н и н а. Вон, иконка в уголке висит, видишь?

       Ф ё д о р. Темно же.

       Н и н а. Вот. А ты свечку зажги с вечера и помолись за тех кого теперь нету, которых ты оскорбил, унизил и... Найдёшь слова, коль захочешь. Стешка, кстати, ещё, слава Богу, жива. Старенькая, конечно. Пойди к ней - вроде, не специально, если уж стыдно сильно - и скажи, что виноват, мол, перед тобой и прошу у тебя прощения, что очень, мол, сожалею о том, что было меж нами. А чтоб не идти с пустыми руками, купи чего-нибудь сладенького. Старушки-то сладенькое любят. Перед всеми, обиженными тобой, покайся, тогда и сны, какие не надо, перестанут сниться тебе.

       Ф ё д о р. Нин, да как же я...а? Да я...

       Н и н а. Люди, Федя, не звери - всё понимают, и коли от души скажешь, то обязательно простят. Всё грехов поменьше останется.

       Ф ё д о р. Э-хе-хе-е... А я ведь и перед тобой, Нина, далеко не во всём покаялся. А виноват я перед тобой, прямо, жуть как. Перечислять всё - остатков жизни не хватит.

       Н и н а. Я, Федя, оптом приму.

       Ф ё д о р. Тогда, дорогая Нина, прости меня, ради Христа... До армии-то всё, вроде, нормально было, а как пришёл... Эйфория что ли захватила меня? Встретили, как героя, работу дали - не работа, а так - просиживание кресла. Парторг ко мне стал относится, прямо, по-отечески. Когда с тобой поженились, сразу могли жить отдельно от родителей: дом, оставшийся от тётки Лизы, пустой стоял. Всё так легко получилось, оттого, наверно, голову и вскружило. О-хо-хо-о...

       Н и н а. Теперь моя очередь рассказать тебе, Феденька, о том, что знаю я.   Парторг - кобелина был ещё тот, как и выпивоха. А ты?..ты, конечно, не мог быть в отстающих. Гордыня в тебе росла, росла и созрела. Незаметно ты начал презирать обыкновенных работяг, а уж когда стал бригадиром...для тебя это было, как...как в дерьмо башкой. Враз все виноватыми стали...все, даже...я. А как же! Тебя обидели. Словно, туман мозг накрыл: ничего не хотел видеть непотребное тебе, а уж слышать – тем более. Понимал ведь, что жить так нельзя, но поделать...переломить себя ты не сумел. Вот так...

       Ф ё д о р. Пришло время, когда я должен был пойти на попятную, но...увы... Столько уже натворил. Старался, сколько мог, смягчить отношения с сельчанами, да только не все мне собирались доверять. Всё. Ставлю задачу: у всех, кого напрасно обидел, оскорбил, наказал, попрошу прощения. Надо будет, встану на колени. И свечку поставлю к иконе. Правильно ты, Нина, всё сказала... Господи, прости меня, дурака, если только можно...

       Н и н а. Бог-то, он, и не таких, как ты прощал, а вот люди... Сходи на кладбище, встань на колени перед теми, пред кем ты провинился, и тоже попроси прощения. Господи, говорю, мол, от чистого сердца и души. Аминь.

       Ф ё д о р. Жил я, жил и не замечал, что рядом со мной по жизни идёт удивительная женщина. Боже, сколько я растерял на жизненном пути любви, добра...

       Н и н а.( не веря своим ушам ) Поздно, Фёденька, плакаться. Боюсь, что ты завтра встанешь и опять тебе нельзя будет доверять в полной мере. Ладно уж,  давай-ка, спать. Утро вечера мудренее... Но сказанного не забудь. Трудно тебе будет совершить задуманное...ой, трудно. Гордыню-гордынюшку придётся ломать через колено. Всего труднее сделать первый шаг, а потом...потом... Светает уже.

Когда-то каждое утро Фёдор обходил дома колхозников на своей территории и доносил до них план работы на день - наряд. В результате возникали ссоры и даже скандальные ситуации. За невыполнение-то наряда ответ перед руководством держал бригадир. Ни один бригадир не был обласкан народной любовью, потому что каждому из них приходилось требовать от колхозников послушания ради выполнения иногда не самой приятной работы, желающих на выполнение которой никогда не было, отчего почти ежедневно происходили скандальные истории.         

       Н и н а. Вот и попробуй найти в бесконечных спорах истину. Колхозники не любили бригадиров, а бригадиры, естественно, колхозников. Прямо какой-то замкнутый круг. В выражениях никто себя не ограничивал. День проходил зачастую в нервной обстановке, а назавтра всё начиналось сначала. И выходит и бригадиры и колхозники по-своему правы. Такова была жизнь.

Однажды всё это ушло в историю. Не стало ни бригадиров, ни колхозников, ни даже самих колхозов.
 
Уже когда стало совсем светло, Нина Павловна пришла к выводу, что, пожалуй, переборщила с муженьком-то. Не хватало ещё отправить его на посмешище жителям села. Ну уж - дудки. Поговорили - и хватит.

       Н и н а. Неча ( прошептала, засыпая ) ему по селу болтаться, пусть уж лучше дома сидит.