Дуэтом с Джемини. Жизнь кошачья

Джонни:

Да, жизней кошачьих не счесть, ведь они, как сны.
Проснуться? А как проснешься? В ночи линялой
Остры твои уши, глаза твои - две луны
В межмирие смотрят. Туда, где течёт, меняясь,

Вселенной материя. Хочется быть котом?
Ну что же, попробуй. По шёрстке молочно льётся
Сияние снега, и глыбой морозной - дом
Во льду и сосульках. И яростно, точно солнце,

Луна заливает кипящей красою сад,
Твой хвост золотист - выметает в снегу тропинки.
Во льду отражаясь, кипит белоснежный ад,
Луну разрывая на жёлтые половинки.­

Gemini:

Пружинит под лапами тонкая, колкая твердь,
С усов обрывается иней, летя в неизвестность.
В кошачьих глазах не поместятся время и смерть —
В них только сияет, двоясь, эта белая местность.

Из лунной кудели сплетается призрачный мост.
Забор и деревья укрыты глухой пеленою.
И ты поднимаешь свой царственный, вспыхнувший хвост,
Как факел, скользящий над спящей, остывшей землёю.

Мурлычет пространство, покорно ложась у когтей,
Ему так знакома твоя неземная повадка.
Скользи по заборам, вне судеб и вне новостей —
Священная тень на снегу, вековая загадка.

Джонни:

Луна ткёт руны, тонко - нить за нитью,
Пушист от снега черно-белый свод,
И скалится декабрь волчьей сытью -
Побитым псом у сорванных ворот.

Не хвост - обрубок. Уши - половинки.
А все туда же - лаять на беду.
А помнишь, ты щенком со мной в обнимку
Спал на листве в оттаявшем саду.

И Рима выходила - плащ, сапожки...
И говорила, отведя рукой:
"Постой, Барбосик, это мясо - кошке".
И пах дрожжами теплый перегной.

И гладила - от уха и до уха,
Мизинцем щекотала тёплый нос.
И плавали куски в озябшем супе.
Ты их на зуб выхватывал, Барбос.

Подлунный двор уныл и обесточен,
И ты замёрз у Стикса на посту.
Не жди - мы оба слышали той ночью
Её шаги по лунному мосту.

Луна свернулась в солнечный калачик,
Врастает коготь в гаснущую твердь.
Да, жизнь кошачья, как и жизнь собачья -
И не проснуться и не умереть.

Gemini:

Я подойду по хрусткому стеклу,
Мой старый враг, израненный воитель.
Пусть дышит Стикс в декабрьскую мглу,
Загородив от нас её обитель.

Я лягу рядом. Тёплым животом
Согрею бок в колючей снежной пыли.
Ты помнишь сад? Оттаявший наш дом?
Мы не мертвы, раз мы её любили.

Её шаги звучат за кромкой льда,
Там пахнет хлебом, не бывает больно…
Скули, Барбос. Пусть стынут провода,
А я спою — урчаще, неспокойно.

Пока луна, как жёлтый волчий глаз,
Следит за тем, как мы лежим впотьмах.
Нас не убьют. И не разбудят нас.
Две вечные сироты на часах.

Джонни:

Коты не плачут. Вечность пахнет Римой.
Лови, как мышь, копчёную луну.
Мне так хотелось, кот, побыть любимым,
Что варежку ее зарыл в снегу.

Сберег свое сокровище - понюхай.
Не хочешь? Неба холоден оскал.
Я в том бою, где потерял пол уха,
Её, хозяйку нашу, защищал.

Да, знаю, знаю - ночь тебе хозяйка.
Прижмись покрепче боком - так тепло.
По снегу блики - призрачная стайка,
И тучи как гранёное стекло.

И провода - зияющие щели
Рвут горизонта розовую ткань.
Ты говоришь, мы живы? Я поверю.
Повоем вместе на слепой фонарь?

Gemini:

Я ткнусь усами в мёрзлую перчатку,
В ней столько Римы, запаха и снов…
Ты спрятал это золото украдкой
От вечных вьюг и ледяных оков.

Коты не плачут. Что мне эта ночь?
Я помню кровь на вытоптанном льду.
Я в том бою не смог тебе помочь,
Зато теперь — ни с места не сойду.

Гранёных туч холодное стекло
Висит над нами в стылой пустоте.
Прижмись плотней. От шерсти так тепло...
Мы — две души на брошенном холсте.

Конечно, живы! В розовые щели,
На наш слепой, обветренный фонарь,
Завоем так, чтоб звезды потускнели.
Тяни, Барбос. Рви голосом печаль.

Джонни:

А где-то скрипнет гнутая калитка.
Харон плывет на лодке по тропе.
Ах, нет, соседка... "Вот же горемыки!
Идём домой, хоть выспитесь в тепле!

Мне Рима наказала поберечь вас,
Усопших слово - знаете, закон".
И мы свернёмся у горячей печки
И будет дуть из стынущих окон.

На столике дощатом - квас и вобла,
Большое кресло из кусочков кож.
А голос у соседки, вроде, добрый,
Не римин, но немножечко похож?

И варежка - ее в зубах унес ты -
Запахнет ярче шерстью и теплом.
Спасибо, Рима, и спасибо, звёзды,
Мы вновь под человеческим крылом.

Gemini:

Я положу ту варежку на доски,
Поближе к морде. Спи, мой старый пёс.
С усов стекают тающие блёстки,
В тепло уткнулся твой сопящий нос.

В печи гудит, стреляет жаркой смолкой,
Ложится свет на кожаный лоскут.
Слова соседки не звучат осколком —
Она сказала, нас тут сберегут.

Пускай Харон плывёт забытым руслом
И прячет Стикс за снежной пеленой.
Здесь пахнет домом, деревом и суслом,
И Рима дышит где-то за спиной.

Мы под крылом. Огонь бросает блики
На сшитый из кусочков старый плед.
Спи, верный страж. Уснули горемыки,
А за окном метель теряет след.