Родом из Веселовки ч 3 гл 23 Мужской разговор

Гл. 23 МУЖСКОЙ РАЗГОВОР.
Иван Пантелеевич не нашел ни чего другого, как освободившись после работы, решил сходить сам домой к Владимиру и Антонине. Шел по улице уже в сумерках, рассчитывал застать хозяев дома. В последнее время Антонина реже стала заходить к Тае- дома у той были постоянные проблемы-то с мужем, теперь и с сыном. В школе учителя жаловались- паренек растет неуравновешенным, часто обижает и младших учеников и ровесников. И соседи были недовольны- приворовывает мальчишка. То у кого- то удочки спер, потом дошло дело до велосипеда. Попробовали пожаловаться матери, Антонина и слушать не стала. Иван Пантелеевич маленько знал о таких проделках Ванюшки, но влезать в семейные дела Антонины постеснялся. Только теперь понял, что это была и его ошибка. А Владимир почему- то, как отец, и не пытается разобраться. А ему, председателю, в семейные вопросы лезть вроде бы не дело, тем более- они ж когда- то дружили, да ещё как! В сельсовет зайти- там в недоумении опустят глаза в пол- и Антонина- авторитет, да и уж если сам Пантелеич что- то не сумел, куда уж им.
На утреннюю планёрку это не хотелось выносить, на весь народ. Значит теперь надо идти самому на дом разбираться сего баловством. Теперь это уж его прямой вопрос. У избы Родиных его встретил зычным голосом крупный мохнатый пёс. Подошел, по- доброму обнюхал, уселся рядом. Иван  Пантелеевич не двигаясь, робко смотрел на собаку- приятная встреча! Это была не чистокровная овчарка, помесь, но собака довольно крупная. Он знал о существовании пса, даже знал, что зовут
его Джек, но обычно он был на привязи, а тут ни с того- ни с сего встретились нос к носу.  Он позвал его по кличке. Джек смотрел снизу вверх, наклоняя свою огромную голову так, эдак, только уходить и не собирался. В избе уже зажгли лампу и, как видимо, там шел крупный разговор- голоса были слышны и снаружи. И людям внутри было не до того, что делается под окном. Однако соседство этой собачки Ивану Пантелеевичу совсем не нравилось- вспомнил черные вонючие пасти таких злющих верзил в лагере и передернулся от неприятного ощущения. Но пересилив себя, вслух спросил:
-Ну, что, так и будем до утра стоять, мне ж некогда.- Попробовал дать псу обнюхать тыльную сторону руки- тот нервно задергал свисающими губами, и звонким басом гавкнул. Но для сигнала хозяевам этого оказалось мало- в доме продолжали выяснять отношения, не слушая требования своего подопечного. Иван Пантелеевич решил предложить дать голос его сторожу таким образом  ещё раз, и только успел просто шевельнуть рукой, как пес брызнув слюной, чуть не схватил его за руку. Тут уж Иван Пантелеевич испугался по- настоящему. Однако, постарался взять себя в руки. Он конечно мог предложить этому красавцу борьбу, вроде Мцыри, но он же не на берегу кавказской речки находится, а в своей деревне, да и зачем это ему нужно- тут, по мальчишески заняться борьбой с собакой, но не лучше стоять и попкой- дураком под неусыпной охраной этой животины. Вспомнил приём, который применил от ворюг на вокзале в Касторной. Но тут крикни- неизвестно чем закончится. Этот лохматый Джек весом в половину его самого. Но в избе все- таки обстановка накалялась, общение становилось 
Стр. 56
похожим на голос сидящего Джека, так, что и пёс стал поглядывать на светящееся окно. Наконец энергия супружеского общения выплеснулась хлопком двери сенец, пес бросил свою жертву и побежал навстречу вышедшей хозяйке. У Ивана Пантелеевича отлегло от сердца.  Но он пока остался стоять не шевелясь, хотя больная нога уже затекала.
-Кто здесь? Пантелеич- ты? Что ты тут делаешь?- Антонина взяла собаку за ошейник- Сидеть!-Пес покорно уселся у её ног.
-Тонь, ты знаешь, сколько он меня тут сторожит- с полчаса. Почему вы его завидно отвязываете?- У Ивана Пантелеевича накопившаяся обида готова была вырваться наружу, но он удержал себя.
-Пантелеич, милый, я уже бессильна. Володька меня и понимать не хочет. Ни в чём. Ты, пока стоял, конечно слышал- ведь опять запивает. Что ни говори- бесполезно. Я не знаю что и делать, и еще
Этого бульдога завёл. Самим жрать нечего. Малого совсем бросил, я скоро удавлюсь от такой жизни.- Она непритворно всхлипнула и вытерла рукавом глаза.
-Слушай, Тонь, давиться чуток погоди, другой жизни тебе ни кто не приготовил, а пока привяжи его, и дай я сам с Вовкой поговорю.
-Да он же пьяный, Пантелеич, с кем, там, говорить.
-Ладно выбора все рано нет, попробую.
Антонина повела цеплять собаку, через минуту подошла.
-Я не пойду, иди сам, а то он на меня ещё драться кинется, скажет- привела! Иван Пантелеевич поморщился, постояв, угнулся и вошёл в тёмные сени. Сердце предвещало что- то не самое лучшее. Примерно, зная расположение сенец, нащупал ручку и открыл дверь. Маленькая избушка тускло освещённая недавно зажжённой керосиновой лампой, показалась такой убогой, словно здесь живёт вдова. На стенах и печи кое где осыпалась глиняная штукатурка, скамейка у стола скособоченная, того гляди развалится, но глиняный пол подметен, на столе ни единой посудинки, асам стол с лампой посередине- выскоблен до белизны. Владимир сидел в углу на кровати опустив голову и свесив руки плетьми меж ног. Не снятый обтертый протез левой руки злобно блеснул, как на улице Джек, оскаленными зубами.
-Можно?
Голова Владимира нерешительно поднялась, он открыл рот и будто спросоня, мотнул головой.
Медленно произнёс:
-Иван Пантелеич, что случилось?
-Я хотел у тебя, Володь, об этом спросить?- Владимир снова опустил голову, хмыкнул, затем посмотрел в синее окно, через секунду, словно нехотя, проговорил:
-А зачем тебе это?
Иван Пантелеевич не ожидал этого вопроса.
-Я, что, для тебя, ни кто?
-Я у себя дома, а не на работе.
-Ты уже пьёшь на работе.
Теперь Владимир смотрел искоса и хмуро в ноги гостю.
-Ты меня ловил?
Не такой уж он и пьяный. Но, всё равно ответы такие, что Иван Пантелеевич понял- он зря сюда пришел. Прежнего Вовки уже нет. Но, даже пьяный, он должен понимать, что завтра всё будет по- другому. Понятно- его дом- его крепость. Но, сейчас он сжигает за собой последний мост. Попробовать ещё раз?
-Вов, ты можешь выслушать меня?
-Зачем?
Все стало ясно. Да, он пришел зря. Всё разрушено. Такого он не ждал. Даже с Джеком можно было попытаться как- то решить, может быть и силой. Как бы там кончилось- неизвестно, но шанс был.
Что бы сделать что-то сейчас- не было ни каких сил, он просто не знал таких. Он понял- если он попытается заговорить еще, этот человек выкинет его за шкирку через дверь, в которую он вошёл, может даже подцепив тем же протезом, который он ему и подарил. И быть ему уже здесь просто неприлично, не говоря о противозаконности.
Стр.57
Иван Пантелеевич встал, молча пошел к выходу. Владимир не произнес ни слова. Выйдя на улицу, Иван Пантелеевич остановился. Он почувствовал сейчас себя гораздо хуже, чем тогда, в лагере. Там, как ни было трудно, он имел цель и по еле заметным крохам, по миллиметрам, по секундам, имел возможность продвигаться к ней. Сейчас же этот человек показал ему, как он может быть ничтожен и беспомощен. Он и теперь имеет цель, но нет ни единой точки опоры, ни единого островка в этом океане бездушия и непонимания. И твоя цель превращается в пустой звон, в невоплотимую мечту.
Можно просто забыть, зачем ты сюда приходил. Иван Пантелеевич повертел головой- и Антонина куда- то заморочилась, можно было хоть с ней поговорить, кое что от неё понять. Или отложить назавтра- будет день и можно попытаться начать всё заново- кто знает, может всё таки и получится.
Но он вспомнил холод в глазах Владимира и в неуверенности вздохнул. Что произошло с человеком, и когда? Хочется, очень хочется помочь ему, но как? Может ему кто- то напоминает об этом глупом поступке, и болит душа, а он пытается лечить её водкой? Но ведь он же его простил, и забыл о том. Если только он сам себя простить не может, но зачем тогда его гнать? А завтра, он придет на наряд, какую дать ему работу, можно ли теперь на него надеяться? Иван Пантелеевич шел по улице и перед глазами опять вставала прожитая жизнь. А как прожить завтра, и все что дальше отведено? У тебя есть полномочия, а вот он человек, для которого они, как и ты сам - ноль. А может он и сам для себя уже ноль. Куда ему от себя- то деться?
И опять крутилось в голове- кто Володьку подставил,  подбил на эту авантюру? А если всерьёз- это уже и неважно. Система. Не его первого. Этот тип, небось, важно восседает в своём кабинете, довольный от того, что все у них ловко получается. И им плевать с высокой колокольни, скольким людям нервы, да и саму жизнь подтрепали. Ладно, кто- то перенёс, а вот он, тридцатилетний малый, фронтовик, инвалид, места себе не находит. И чем ещё дело кончится- неизвестно. Удержится ли семья? И Тонька, говорит, сынишка от рук отбивается, а это уж не шутки!
Иван Пантелеевич ни как не мог поверить, что б Володька так резко изменился. Ни как не хотелось верить, в то, что Володька решился и тогда подлянку ему подстроить. Ведь когда шли в междупутье, разговор их был ненадуманный и не отрепетированный- все было честно и откровенно, по другому и не скажешь. Хоть Антонина и говорит, что, сказать, мол, всё можно. Но это бабьи слова, сгоряча. По сути, забыть это- изменить самому себе, кем тогда надо быть? И слова не подберёшь! На него, вроде это не похоже.
В начале улицы, на «кругу» уже начала собираться молодежь на матаню- негромко потрынькивала балалайка и звонкий девичий голосок запевал частушку. Можно было расслышать хорошо каждое слово: Бригадир, бригадир
                Лохматая шапка.
                Кто поллитру поднесёт- 
                Тому и лошадка
                Кто поллитру поднесёт
                Тот «по миру» не пойдёт
Подумалось- вот тебе, председатель, и информация от народа о непорядках в твоём колхозе. Хотя, этот же непорядок ты только что пытался разгрести, однако вышел- пшик! Ждал с фронта мужиков, а пришла с ними новая беда. Вспомнить, как без мужиков в колхозе  бабам было тяжело, но они не пьянствовали, и кажется им это и теперь не грозит. За самогонщиками милиция нынче, всё- таки, строго следит- пришлось же недавно отстаивать Варьку- вдову. Подловили прямо за «делом», гнала самогон для стройки. Понятно- хоть бы маленько пряталась. А то ведь вонища прёт от бражки на километр, по всей  деревне. А ей- то, бедняге, помочь некому, и чем вдова рассчитается за работу: у неё лес ребятишек на печи. Чуть в тюрягу не угодила. И от пятерых- то пацанят. Еле отстоял.
Конечно, у Володьки одна петля наслоилась на другую и затягивают ему глотку в две тяги. Сможет ли упереться и выпростаться из них? Ох, будет тяжко ему! И помочь такому упёртом уже не знаешь чем. Иван Пантелеевич рассуждая, огорчённо качал головой- не сумеет сам тормознуться- быть беде.
Лето приближалось к осенней меже. Дела и с уборочной, и со стройкой, как обычно, шли не плохо, за исключением мелочей. Как- то Иван Пантелеевич, к концу дня, управившись с
Стр. 58
основными делами, когда народ в большинстве своём разошёлся по домам, присел с закадычным другом возле риги на лавочке.
Вечерело. Зной с закатом солнца ушёл за горизонт и наступили такие блаженные минуты тишины и покоя, когда с речки и луга тянет лёгкой прохладой, даже нежной влагой, и появляется огромное желание перелопатить сделанное за день и настроить на завтра планы. Но разговор, как часто у них бывало, опять повернул на дорожку с труднорешаемыми вопросами.
-Меня, Дим, с ума сводит одно- самогонка. Когда она кончится? Смотришь, на дворе лето, а из труб еле заметный дымок хвостиком помахивает и запашок хмельной вдоль деревни- значит бабы опять непотребным делом занимаются.
-Поспорю с тобой- как раз самым, что ни есть, потребным. Все ж знают- гнали, гонят и пьют. Зарплаты в колхозе- трудодни, а рассчитываются с мужиками за все сделанное, самогоном. Да и стол в праздники без него, понятное дело- никакие. Когда мутный, а когда подкрашенный вареньем- коньяк три свеклы. Лишь бы с ног валил, веселил, да морды косоротил. Ты, Пантелеич, думаешь райкомовские деятели водочку из магазина себе на стол в праздники ставят? Навряд. Они тоже умеют копеечку экономить- время такое. Мне ж двоюродный браток, Виташка, знаешь его, он на «эмке» при райкоме шоферит. Так вот, рассказывал сам. И у них тот же «самогрейчик». Наши бабы из свеклы, а они только, из сахарка турят. Братка говорит- чистейший, как слеза, вот так! А всего- то марганцовки пару кристалликов кинь, и от водочки не отличишь. Только вонь другая- вот и всё отличие. Водку пьют, когда в самом райкоме застолье, и когда надо областное начальство умаслить. А так, в основном, её в гранёные заливают только трактористы и шофёры из МТС- у них рублёвая зарплата и душа нараспашку. А колхозникам остаётся свёклу на дрожжах заквашивать. Да и какие- ни какие деньги на этом наживать, а такие, как Володька- потреблять и свои честно заработанные копейки им подсовывать.
-Послушай Дим, это беда, а ты рассказываешь мне об этом, как заядлый самогонщик. А это настоящая беда и для райкомовских, и для трудяг. Но райкомовским на поле не выходить, и на трактор и комбайн не садиться. А нашим это попозднее аукнется, попомни моё слово. Мужики уже меры не знают- Иван Пантелеевич поморщил нос- я даже и не хочу предположить, чем это дело обернётся, но нехорошим- точно.
Дмитрий Иванович хитро глянул на друга:
-Знаешь, Пантелеич, может в чём- то ты и прав. Ты председатель, вот и гнёшь свою линию. Только я сколько помню и знаю, на Руси пили и до Петра и с ним, и после него. А на фронте- сам же знаешь- в какую атаку, на смерть без ста граммов? Ладно, поживём- увидим.- Помолчав, вздохнул и тише добавил- хотя, скольких, эти два глотка, бывало, там, на тот свет спровадили. Особенно тех, кто эту гадость впервые пригубил. Сам видел. Ведь пацанов это и заводило, и поднимало в атаку, когда над головой свист и гром, и вся рота пластом к земле прилипла.
-Да вот. А тут что, не фронт? Хоть и пули не летают, а пахнет и тут недобрым.