Из нескончаемой переписки с Ларисой Козловой

Оглядывая современный ландшафт российской социологии, с уверенностью можно сказать, что Лариса Алексеевна Козлова занимает в ней весьма заметное положение. Три десятилетия она является заместителем главного редактора «Социологического журнала», определяя основные направления политики издания и его содержание. Она организует отбор материалов для публикации и работает с авторами статей.


Наше знакомство состоялось в 1989 году в день защиты Ларисой ее кандидатской диссертации, тема которой лежала на пересечении социологии и социальной психологии личности и касалась отечественной науки 20-30 годов. Отдельные аспекты этой проблематики были мне знакомы с конца 60-х. На Совете, где проходила защита, я оказался случайно, тем интереснее мне было слушать ее доклад.


Современный этап нашего общения начался в 2005-2006 годах, когда я после первого сложнейшего американского десятилетия постепенно возвращался в профессию. И наше взаимопонимание очень естественно оформилось в процессе не планировавшейся дискуссии: «Захочет ли граф Калиостро посетить моих героев?..» Возможно, из-за необычности ее названия мы не придали этой беседе особого значения, и до сих пор, хотя прошло без малого 20 лет, текст обсуждения «на бумаге» не публиковался. 


У приведенного выше названия дискуссии есть подзаголовок: «Рассуждения о том, как и для чего пишутся биографии», и завершается она моими словами: «Ясно, думать нам придется еще о многом. Это и прекрасно». Так все и сложилось. В прошедшие годы мы обсуждали широкий круг историко-социологических проблем, и вопросы биографического анализа продолжают оставаться центральными. Так, в середине этого года в «Социологическом журнале», №2 была опубликована наша совместная статья «Опыт автобиографических и автоэтнографических исследований: интервью с Б.З. Докторовым».
Лариса Козлова живет и работает в Москве, я – в Америке, наши обсуждения – это письма, многолетняя регулярная переписка. Два небольших письма расположены ниже.



Б. Докторов – Л. Козловой, 19 сентября 2011 г.
...Вчерашний вечер я провел с текстом БМ , который написал большой комментарий к нашей дискуссии... он вскоре его закончит, разошлет… внизу – фрагмент моего ему письма…
Вообще, я об этом еще нигде не писал,  но мой метод, это некое соединение конструктивного (конструктивистского) позитивизма и классической русской литературы. На мой взгляд, позитивизм дисциплинирует аналитика, подсказывает ему простые (механические) модели. Отсюда у меня: «второе рождение», «лестница поколений», «траектория жизни», «толстое настоящее», «привратник (демон Максвелла) на входе в социологию», «двухконусная модель». Что касается русской классической литературы, то это: этика отношения к человеку (респонденту), стремление узнать о его прошлом (даже предбиографическом, что характерно для романа), многолюдность и пристрастность, которую, ты знаешь, я ставлю перед объективностью. Я в ряде статей цитировал Пушкина, которому не понравилось путешествие Радищева из Петербурга в Москву, ибо «без любви нет правды».


Модель – это образ, описание, импульс к дальнейшим поискам, она всегда ограничена, всегда огрубляет реальный процессы, от нее нельзя ждать полного подтверждения наблюдаемого, модельные результаты иногда могут не отвечать действительности. Но нас всегда учили, что геометрия – это умение правильно рассуждать на неправильных чертежах... друг Андрея  Рэм Баранцев  может нам рассказать, какие выдающиеся описания физической реальности дают «расходящиеся ряды»... хотя, казалось бы этого не должно быть...


Гоголь, Чехов, Толстой, Достоевский, Гроссман, Рыбаков, Платонов... ряд можно продолжить... вот примеры постижения человека, их биографии правдивее реальных.
Главное – чувство меры.. немного перегнешь в сторону позитивизма, полезет «чертовщина» типа той, что в заявлениях Володи Шляпентоха ...  с постоянным призывом к верификации эмпирической информации, да это же то, что называется «дурной бесконечностью»...  и ссылки на высокую науку здесь не проходят... Менделеев открыл порядок элементов на крайне неточных данных о химических элементах, Коперник пришел к своим законам движения планет, когда астрономические наблюдения не были точными… и так далее..
С другой стороны, мы смотрим на людей и сравниваем их с выдуманными писателями героями... т.е придуманное наделяем чертами реального…


Л. Козлова – Б. Докторову, 19 сентября 2011
Боря,
твое рассуждение о биографическом методе мне показалось очень интересным. (И не только оно, но и примеры о том, как из сомнительных данных возникали самые большие естественнонаучные открытия.) Это правда, что знание в биографических исследованиях может вырасти не столько из (авто)биографических рассказов, сколько из интуиции, обобщения, прозрения, которое возникает во взаимодействии исследователя и его респондентов. В самом деле биографика  находится на пересечении некого "точного" знания (факта), которое ты называешь позитивизмом, и интуицией, образностью, умением проникать в суть человека и его дел, то есть литературы (к последней очень близка история; кстати, известно, что если западная история в своем генезисе была близка к социально-гуманитарным наукам, то наша – к литературе)... Возможно, и вся российская социология находится между позитивизмом и литературой, сколько бы методологических направлений ни придумывалось...


Вопрос только в том, как из "неточных данных" делать научное социологическое знание, а не художественный вымысел. В этом и заключается задача научного метода и проблема "искусства" исследователя...
Сейчас у нас отмечается 70-летие Юрия Норштейна , идут передачи с его участием. Очень интересно, хотя речь идет о совсем другой сфере. Мой интерес вызван тем, что мне видится сходство между тем, как работает Норшитейн, и как должен работать социолог. Для Норштейна не важен визуальный вид рисунка ("реальность" мультипликации), а важны чувства и смыслы, которые он вызывает. К ним он и стремится, двадцать лет работая над материалом гоголевской "Шинели", пытаясь "достоверно" визуализировать ее смысл (положить на рисунок)... Для социолога, возможно, не столь важны "факты" и "мнения" ("реальность" общественной жизни или биографии), которые почти всегда врут. Не столь важны слова, которые он слышит от респондентов, возникшие на их основе цифры, а также наблюдения собственных глаз и ушей. Все это необходимо, но не надежно. Для него важны идеи, смыслы, выводы, которые он (конечно, не в одиночку) способен извлечь из этих всегда "неточных данных" (и положить на слова - как выразительное средство). И эти идеи, смыслы и выводы должны в конечном итоге представлять собой достаточно достоверное знание. Для этого нужен хороший инструмент, владение выразительным средством и "проработка человеческим духом", как говорит Норштейн, цитируя Флоренского ...


Боря, ты меня подтолкнул к лирике своим письмом. Но, кажется, мы говорим об одном и том же... Я только хочу добавить, что и в "литературе" социолог должен быть не "свободным художником", а профессионалом и методистом.

i. БМ – Борис Максимович Фирсов (1929-1925), социолог
ii. Андрей Николаевич Алексеев (1934-2017), социолог
iii. Рэм Георгиевич Баранцев (1931-2020), математик
iv. Владимир Эммануилович Шляпентох (1926-2015), российский, американский социолог
v. Юрий Борисович Норштейн (1941 г.р.) – мультипликатор, художник
vi. Павел Александрович Флоренский (1882-1937), священник, философ