Мудрейший из спрощиков

Кто знает, сколько ночей прошло, сколько слов было сказано, сколько шагов сделано.



— Бархан, мой верный друг. Твой мудрый ум всегда меня выручал.

Они сидели на окраине города среди невысоких глинобитных домов. За каменными стенами уже затихали голоса жителей, а последние лучи солнца скользили по плоским крышам.

— Нам пора в путь.

Человек окинул взглядом припасы, проверил за пазухой тяжёлый кошелёк с монетами и лишь после этого осмотрелся по сторонам.

— Здесь очень богатый базар, мой друг. Мы с тобой славно потрудились. Сегодня я торговал лучше любого купца. Мои речи струились, словно ручей. Слова окутывали, как тончайший шёлк, а их смысл пьянил, как выдержанное вино. Лавочники, зазывалы и продавцы ковров только дивились моему мастерству.

Бархан молча покачал головой и невозмутимо продолжил жевать колючку.

Человек самодовольно улыбнулся.

— Я сам себе завидую, Бархан. Но, как ты понимаешь, это не ускользнуло от дурного глаза. А нам с тобой предстоит долгая дорога домой. Кто знает, что ждёт нас впереди...

Бархан дожевал колючку и лениво сплюнул в сторону.

Человек усмехнулся.

— Да знаю я, знаю... Твоей храбрости нет границ.

Он снова посмотрел на поклажу.

— Кстати говоря, у меня созрели кое-какие мысли.

Он поднял с земли поводья, похлопал Бархана по шее, и они неторопливо направились к дворцу.



У ворот дворца путь им преградила стража.

— Стойте.

Торговец сложил ладони вместе и низко поклонился.

— Прошу прощения, достопочтенные воины его величества. Этот дворец особенно прекрасен в ночном свете, а мой друг — тонкий ценитель прекрасного.

Стражники переглянулись и посмотрели на верблюда.

Лицо Бархана оставалось невозмутимым, словно он и впрямь оценивал изящество дворцовой архитектуры.

Стражники громко расхохотались.

Торговец не смутился ни на секунду. Он лишь смиренно улыбался, терпеливо ожидая, пока они отсмеются.

— Да-да, уверяю вас, достопочтенные. Моему другу даже довелось иметь собственный дворец, красотой превосходивший этот. Правда... недолго.

— Что вам нужно? — лицо стражника стало серьёзным.

— Видите ли, — начал торговец, — я узнал, что утром отходит караван и султан отправляется с визитом в одну из своих провинций. Мы бы хотели присоединиться к нему, разумеется, с позволения его величества.

— И зачем султану брать вас с собой?

Торговец расплылся в улыбке.

— Ваш вопрос, достопочтенный, — самый мудрый из всех, что мне доводилось слышать. Недаром говорят, что дворцовую стражу составляют храбрейшие и мудрейшие воины. Не правда ли, Бархан?

Верблюд молча смотрел на стражника, не отводя глаз. Его морда выражала такое спокойствие, словно он был единственным, кто понимал, насколько прост ответ на этот вопрос.

Стражник поправил тюрбан и погладил бороду.

— Вы же понимаете, что аудиенцию у султана не может получить всякий, кто того пожелает?

— Это я уже объяснял своему другу.

Торговец развёл руками.

— Но что поделаешь? Он настолько же упрям, насколько умён.

Стражник прищурился и посмотрел на верблюда.

— Умён?

— О да. Это самый умный из всех, кого мне доводилось встречать. Его так и тянет ко дворцу. Он мечтает пройти в одном ряду с достойнейшими людьми, сопровождающими караван.

— Вот как...

Стражник усмехнулся.

— Неужели верблюд может быть настолько умным, как ты говоришь?

— О благороднейший, я и сам не перестаю этому удивляться. Ведь мудрость рождается из терпения. Тот, кто не владеет собой, никогда не сможет владеть своим умом.

Стражник хмыкнул.

— Значит, по-твоему, этот верблюд терпеливее любого человека?

— Не по-моему. По его мнению. Я уже устал его переубеждать.

— И что же?

— Если кто и сможет доказать обратное, то лишь тот, кто осмелится поспорить с ним.

— Пари с верблюдом?

— Да, мудрейший из воинов. Вы день и ночь стоите у ворот. Ваша выдержка — величайшая из добродетелей, и ею восхищается весь город. Это и есть доказательство вашего ума. Но, боюсь, моему другу одного этого будет недостаточно. Прошу, не принимайте мои слова близко к сердцу.

Стражник округлил глаза.

— Видите ли, Бархан слишком упрям. Его не так-то просто в чём-либо убедить.

— Он никого не хочет оскорбить — просто любит всё проверять на деле.

— Что?!

— Да я перестою твоего верблюда хоть день, хоть два! Даже если вокруг нас будет кружить целый рой пчёл!

Торговец задумчиво нахмурился.

— И какова цена столь щедрого предложения?

Стражник самодовольно усмехнулся и медленно окинул взглядом торговца, затем Бархана и, наконец, всю поклажу.

— Если проиграешь, отдашь всё, что у тебя сейчас есть. Всё до последней монеты. И этого самого мудрого и терпеливого верблюда.

Торговец молча наклонился к Бархану и что-то тихо прошептал ему.

Верблюд лишь равнодушно махнул хвостом.

— А что вы предлагаете взамен?

Стражник на мгновение задумался.

— Аудиенцию у султана я устроить не могу. Но если проиграю, устрою вас в караван, который отправляется утром.

Торговец не спешил с ответом. Украдкой огляделся. За поворотом уже мелькали чьи-то тени, а из темноты доносились приглушённые голоса и шорохи.

Он снова посмотрел на Бархана.

— Думаю, мой друг сочтёт за честь принять ваше пари. Не столько ради победы, хотя пройти с караваном было его давней мечтой, сколько потому, что он наконец встретил достойнейшего соперника. Человека, чьё терпение и выдержка вызывают самое глубокое уважение.

Верблюд неторопливо опустился на песок, поджав ноги.

— Что он делает? — спросил стражник.

— Принимает позу, — ответил торговец, пожав плечами. — Кажется, он предлагает и вам устроиться так, как будет удобнее.

Стражник встал напротив верблюда и посмотрел прямо ему в глаза.

— Каковы условия?

— Условие всего одно, достопочтенный.

Стражник слегка приподнял подбородок.

— Какое?

— Терпение.



Город постепенно замолкал. Звуки стихали, растворяясь в ночи.

Небо смотрело тысячами звёзд на двух неподвижных соперников — стражника и верблюда.

Они не шевелились. Казалось, ни один мускул не дрогнул на их лицах.

— Знаете, достопочтенный, — негромко произнёс торговец, прислонившись спиной к стволу пальмы и с удовольствием грызя яблоко, — караван — услада для глаз. Уже представляю, как мой мудрейший друг идёт в его рядах.

Стражник не шелохнулся. Он продолжал молча смотреть Бархану прямо в глаза.

— Самое главное — не вспотеть...

«Как это?» — невольно промелькнуло у стражника в голове.

— Пот — одно из проявлений несдержанности.

«Разве пот можно остановить?»

— Хотя... — задумчиво продолжил торговец. — Что такое пот, как не естественное свойство человеческого тела? Вряд ли человек способен этим управлять.

«Вот именно. Нельзя. Значит, это не считается...»

Торговец откусил ещё кусочек яблока.

— Но если вам будет угодно, я могу попросить вашего товарища держать наготове платок. Если вдруг ему покажется, что вы вот-вот начнёте потеть, он сможет вовремя промокнуть вам лоб.

«Нет. Не нужен мне платок. И вообще... я совершенно не потею.»

Стражник продолжал неподвижно смотреть в глаза Бархану.

Ему вдруг показалось, что под тюрбаном стало немного теплее.

В темноте неожиданно раздался звонкий шлепок.

Потом ещё один.

— Честно говоря, я бы так не смог, — с уважением произнёс торговец, отряхивая ладони. — Самое ужасное для меня — один-единственный крошечный комар. Стоит ему укусить — и всё, терпение исчезает. Но вы, разумеется, человек исключительной выдержки. Даже если вас будут кусать десятки комаров... нет, пусть хоть всё тело облепят, вам ведь ни разу не захочется почесать место укуса.

Стражник невольно прислушался к собственному лицу. Где-то возле виска появился лёгкий зуд. Однако взгляд его оставался прикован к Бархану.

Торговец задумчиво покрутил в руках огрызок яблока, словно только что вспомнил одну любопытную историю.

— Знаете, мой друг иногда специально так смотрит. Люди начинают думать, что он вот-вот моргнёт. А он хоть бы что. Его полуприкрытые веки и вовсе не способны дрогнуть.

«Не вздумай моргнуть.»



Минуты тянулись одна за другой. Ночь всё крепче окутывала дворец. Ни стражник, ни Бархан не отводили взгляда.

— Иногда трудно понять, бодрствует Бархан или уже дремлет. Даже во сне он почти не меняется.

Торговец сладко зевнул и лениво потянулся.

— Вот ведь заразная штука — зевота. Стоит одному зевнуть — и другому сразу хочется.

«Я воин. Какой ещё зевок?»

Видя, что взгляд стражника по-прежнему прикован к Бархану, торговец как бы невзначай заметил:

— Знаете... только сейчас подумал. Со стороны, наверное, забавно выглядит, когда доблестный дворцовый стражник пытается переглядеть верблюда.

«...Пытаюсь пересмотреть верблюда?»

Стражник вдруг почувствовал, как на лбу выступил пот, а в носу предательски защекотало.

На миг ему пришла в голову нелепая мысль: ещё немного — и он сам станет верблюдом.

«Во имя всех святых... Я уже полночи сижу перед верблюдом и убеждаю его, что терпеливее его.»

Верблюд всё так же сидел неподвижно, с полуприкрытыми глазами и невозмутимым выражением морды, словно до сих пор терпеливо ждал, когда человек наконец объяснит, чего, собственно, от него хотят.

Стражник моргнул.

И вдруг не выдержал.

Он расхохотался так громко, что смех эхом прокатился вдоль дворцовых стен.

Торговец лишь почтительно поклонился.

Пари было окончено.



На рассвете дворцовые ворота распахнулись.

Караван медленно тронулся в путь.

Стражник проводил взглядом торговца и Бархана. На прощание он коротко кивнул.

— Я же говорил, Бархан. Терпение — самая выгодная валюта.

Бархан невозмутимо прикрыл глаза. Наконец-то его перестали отвлекать.

Под защитой султанского каравана дорога домой оказалась лёгкой и спокойной. Разбойники предпочитали искать добычу полегче.