Этюд Аэлита. Шредер и тайна личной жизни

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита влетела в кабинет профессора, неся перед собой пластиковый контейнер, будто это была урна с прахом. За ней, прижимая к груди папку, вошла Лесли. Обе были бледны, как два документа, которые только что пропустили через офисную технику.
— Мы уничтожили улики, — объявила Аэлита, ставя контейнер на стол. Прямо поверх профессорского карандаша. Карандаш, кажется, решил не отсвечивать.
Профессор отложил книгу. Посмотрел на контейнер. Внутри лежали серые бумажные полоски, аккуратно нарезанные, как лапша.
— Это шредер, — сказала Лесли, садясь в кресло. — Точнее, то, что он сделал с нашей жизнью.
— Чьей жизнью? — уточнил профессор.
— Моей, — ответила Аэлита трагически. — И частично Леслиной. Но больше моей.
Лесли закатила глаза.
— Начни с начала. Не с драмы.
Аэлита села, сложила руки на коленях и глубоко вздохнула, как перед интервью с министром.
— Я наводила порядок в редакции. Нашла старые записи. Черновики. Заметки, которые мне больше не нужны. И решила: всё, что не пригодилось за три года, — в шредер. Жизнь должна быть чистой.
— Разумно, — кивнул профессор.
— Я так думала. Я сложила всё в стопку. И пошла за кофе. А когда вернулась, Лесли уже стояла у шредера. С моей папкой.
Лесли подняла руку, как школьница.
— Я хотела помочь. Там лежала стопка. Я подумала: это то, что она выбросила. Я включила шредер. Он зажужжал. Я проверила, всё ли прошло. Всё прошло. Быстро. Эффективно. Как в хорошем детективе.
— А потом я вернулась, — продолжила Аэлита, — и увидела, что она уничтожила мои личные записи. Не черновики. Не старые статьи. А мои личные записи. Про жизнь. Про чувства. Про то, что я думаю о людях, когда они не слышат.
Профессор чуть наклонил голову.
— И что теперь?
— Теперь они в контейнере. В виде лапши. Я не могу их восстановить. Я не могу их прочитать. Я не могу даже вспомнить, что там было. Только обрывки. «Сегодня он сказал…», «Я подумала, что…», «Наверное, это было…». И всё. Финал. Точка. Шредер.
Лесли вздохнула.
— Я извинилась. Три раза. Я предложила купить новый шредер. И новый блокнот. И даже новую память. Но она не слушает.
— Я слушаю, — сказала Аэлита. — Просто мне больно. Это были не просто записи. Это была я. В тексте. Без редактуры. Без цензуры. Без тебя.
Профессор встал, подошёл к шкафу, достал чистый блокнот и положил перед ней.
— Вот, — сказал он. — Новый. Пустой. Ты можешь написать всё заново. Или не писать. Но теперь ты знаешь, что даже уничтоженное можно начать снова.
Аэлита посмотрела на блокнот. Потом на контейнер с лапшой. Потом на Лесли.
— А если я забуду, что там было?
— Тогда оно не было важным, — сказал профессор. — Важное остаётся в памяти. Даже после шредера.
Лесли тихо добавила:
— А ещё можно не хранить личные записи в редакции. Где работает шредер. И я.
Аэлита посмотрела на неё. Потом улыбнулась — сначала краешком губ, потом шире.
— Ты права. Я сама виновата. Я оставила свою жизнь на рабочем столе. А ты просто хотела помочь.
— Я всегда хочу помочь, — сказала Лесли. — Это мой главный талант. И моё главное проклятие.
Аэлита взяла блокнот, открыла первую страницу, взяла ручку и написала: «Сегодня я поняла, что шредер — это не конец. Это просто способ начать с чистого листа. И с Лесли. И с профессором».
Она закрыла блокнот и посмотрела на всех.
— Всё. Я в порядке. Я пережила шредер.
— Мудрое решение, — кивнул профессор.
Лесли выдохнула.
— Значит, я не уволена?
— Ты не уволена, — сказала Аэлита. — Но шредер теперь под замком. И под моим присмотром.
— Договорились.
Они вышли. Профессор посмотрел на контейнер с бумажной лапшой, потом на свой карандаш, который наконец осмелел и вернулся на место. И записал в блокнот: «Купить шредер с кодовым доступом. И ещё один блокнот. На всякий случай».


Конец эпизода