Ночь в порту

      Сергей был пьян, и ранение в грудь, полученное при Валерике, противно ныло. Точнее, связь между раной и выпивкой была обратная — выпил лишнего в попытке заглушить боль. Петербург после Кавказа, Кавказ после Петербурга — он равно ненавидел то и другое. Дом, в котором его никто не ждал на Невском, и дом, провонявший табаком в Пятигорске. Как выразился бы покойный Мишель Лермонтов, он чувствовал себя вполне «лишним человеком», бездарно растратившим молодость и приближающимся к бессмысленной старости.
      Бессмысленную старость Сергей сегодня был настроен встречать в трактире. Ехал на званый ужин к полковнику, но по дороге захотелось простой, нелицемерной пьянки, без сплетен, взаимного соглятайства и нудного преферанса. Начал он в одном из питейных заведений на Сенном, но там было слишком много народа, по большей части, мужичков с рынка, крикливых и косившихся на барина с опаской. Сменил еще два заведения, пока, уже изрядно хмельным, с ноги не открыл дверь в портовый трактир.
      Здесь все было устроено «на англицкий манер», тусклый свет, малое число посетителей и относительная тишина сулили возможность спокойно надраться до той кондиции, когда в общем-то уже все равно где, с кем и как. Но вот же ж загадка человеческой природы — оказавшись в желанном одиночестве, Сергей почти сразу ощутил потребность в собутыльнике.
      — Не возражаешь, если я присоединюсь? — он выбрал самый дальний стол, в самом темном углу, забившись в который сидел худосочный паренек.
      Паренек застыл, то ли от испуга, то ли от неожиданности. Сергей тяжело упал на стул и кликнул полового:
      — Водки. Или рому. Что там у вас?
      — Ром ямайский. Джин. Виски.
      — Тащи ром.
      Парень продолжал сидеть неподвижно, втянув голову, покрытую картузом, в плечи. Темные глаза взглядом исподлобья внимательно изучали Сергея. Совсем зеленый. Юнга, что ли? Нет, форменного платья на нем нет, вокруг шеи, несмотря на духоту, пуховый шарф, да и набитая котомка вон, рядом на лавке.
      — Не нравится — скажи, я пересесть могу. Пока еще… попозже уже вряд ли, — честно предупредил Сергей.
      Ответа не последовало. Сергей пожал плечами и в ожидании выпивки пробарабанил пальцами по столу. Парень все так же молча сидел в своем углу, настороженно наблюдая.
      — Как тебя зовут?
      — Лав… рентий.
      Голос у паренька еще ломался.
      — Сергей, — представился он в ответ, хотя никто не спросил.
      Половой поставил на стол бутылку из толстого темного стекла и две граненых стопки. Стекло звякнуло о дерево, и паренек нервически дрогнул.
      Сергей налил. Ром стек на дно, наполнив воздух тяжелым запахом жженого сахара и дубовой щепы.
      — Пей, Лаврентий, — Сергей пододвинул одну стопку к краю стола.
      Паренек посмотрел на стопку, потом на Сергея, слегка сдвинув брови.
      — Благодарю, нет, — голос высокий, но не писклявый, скорее как у тенора, недавно слышанного на домашнем концерте графини Шереметьевой, про которого шептались, что он кастрат. Бровь под картузом, кажется, брезгливо подернулась.
      Сергей пожал плечами и опрокинул стопку, и следом с оттяжкой хрустнул огурчиком. На языке остался спасительный привкус рассола, а по венам потекла очередная горячая волна.
      — Куда путь держишь? — спросил, удовлетворенно откидываясь на спинку стула. — И почему в пуховом шарфе? Неужто продует?
      Рука Лаврентия непроизвольно дернулась было к горлу, да так и не поднялась выше пуговиц над ремнем. В темной перчатке, обратил внимание Сергей — более светлый оттенок кожи в полумраке был бы заметен.
      — Вам хочется угроблять свои нервы — угробляйте, — откашлявшись, более низким, чем в прошлый раз голосом ответил паренек. Брезгливый все ж, стало быть.
      — Ай-ай… Значит, сбежал? — мягко спросил Сергей.
      Лаврентий замер. А потом тихонько кивнул, как показалось Сергею, с облегчением.
      — Ну… что б ни было — чай, не убийство, — Сергей налил себе еще одну стопку. — Я тоже в твои годы бегал… по заведениям.
      Он поднял стопку, салютуя:
      — За молодость и приключения.
      Закусил и, посмотрев еще раз на худосочного соседа, с доброжелательной снисходительностью предложил:
      — Поесть тебе надо, малец. Хорош жеманничать. Я заплачу.
      — Мне не нужны деньги или еда. Мне нужен пистолет, — парнишка нервически поерзал на лавке и подался чуть вперед.
      — Разумно, что тут скажешь, — кивнул Сергей. — Такого субтильного, да с чистыми ручками… поутру в канаве запросто могут найти.
      И тут же, осознав, что брякнул лишнего, поправился:
      — Хорошо еще, что пуганный, забился глубоко.
      А сам додумал «только все равно как белая ворона на насесте».
      — Я не пуганный. Пистолет необходим в дороге, а по спешке… не успел купить.
      Взгляд паренька настойчиво уперся в портупею Сергея, и тот усмехнулся. Вон оно как, пистолет углядел, значит, потому и разговор такой завел.
      — Что ж, ценю, что спросил, мог ведь и дождаться, когда ужрусь мордой в стол и снять. Попытаться, да только хватка у меня горская… не советую.
      — Вы сами сказали — спросил, — гордо обиделся Лаврентий.
      — Ладно. Убеди меня. Почему я должен отдать тебе пистолет? Это не дуэльная игрушка, знаешь ли, мне его черкесы подарили.
      Несколько мгновений Лаврентий злился и боролся с собой, а может уже и начинал подбирать слова, Сергей же кликнул полового, требуя ужина. Никакой севрюги с хреном, как у полковника, понятно дело, ему не предложили, пришлось махнуть не глядя на тунца с картофелем.
      — Вы пьяны, к чему вам рассказы? Я могу заплатить, сколько нужно.
      Сергей рассмеялся, немного разочарованный выбором юнца.
      — Я пьян. И именно поэтому, мне не нужны твои деньги. Я хочу историю.

      — У меня нет истории для вас. Я лишь надеюсь, что как порядочный человек и офицер, вы не оставите просящего вас о помощи, в беде.
      — Жаль, что нет истории. Язык у тебя подвешен вроде бы неплохо.
      Сергей отвлекся на исходящее паром блюдо, с которого положил на тарелку поменьше картофеля и кусок тунца. Торопиться ему было некуда.
      — Задайте мне вопрос. Один. Я отвечу в обмен на пистолет.
      Сергей покачал головой и заправил салфетку за воротник. В его состоянии выглядело, наверное, забавно, но пятен еды на мундире он не выносил.
      — От чего или куда. Выбирай сам.
      Выбирал малец напряженно, пока Сергей поглощал тунца, изредка поглядывая на собеседника.
      — От отчима и его лавки. Не хочу в ней работать.
      — Судя по тому, как ты предлагал деньги за пистолет, лавка у него большая. И не одна.
      Картофель Сергею больше нравился все же с огурцом, поэтому, потянувшись за ним, он добавил:
      — А чем лавка не угодила? Тунцом воняет?
      — Жадностью.
      Огурец хрустнул, и Сергей, прикрыв глаза, прожевал.
      — К родственникам отца собрался?
      Лаврентий снова едва заметно дернулся и кивнул.
      — Но мать не пускает, поэтому тайком, — продолжил Сергей.
      — Ваша очередь.
      — Моя? — Сергей поднял бровь.
      Лаврентий молча и гордо ждал.
      Сергей помучался, отстегивая кобуру от портупеи, а потом молча положил пистолет на стол между ними.
      Парнишка не до конца поверившим взглядом уставился на кобуру.
      — Благодарю вас, — он протянул руку и убрал пистолет на колени.
      — Не держи его как барышня вышивание, — со снисходительной насмешливостью посоветовал Сергей.
      Но вместо того, чтобы обидеться, Лаврентий, поколебавшись, попросил:
      — Покажите, как правильно.
      — А то так кушать хочется, что переночевать негде, — усмехнулся в ответ Сергей. — Кстати, о кушать. Ешь уже, давай.
      Паренек покачал головой.
      — Сказали, на случай морской болезни, есть можно только сухари.
      — Стало быть, нынче отплытие?
      Лаврентий очевидно пожалел, что нечаянно выдал себя.
      — А почему черкесы вам пистолет подарили?
      Попытка перекинуть внимание был изящна, внутренне признал Сергей.
      — Слышал про кунаков?
      Паренек кивнул.
      — Ну вот потому и подарили, что голову хотели задурить, будто замиренные. А я им английское ружье.
      — Тоже, чтобы голову задурить?
      — Потому что другого под рукой не было. И потому что рассчитывал, что они черкесской винтовкой отдарятся, а не турецкой пистолью.
      — Отчим сказал бы, вы быстро разоритесь.
      Сергей хохотнул.
      — Знаешь, в твоем возрасте я тоже мечтал о побеге, — вдруг посерьёзнев, признался Сергей. — Настоящем, далеко. А ближе к двадцати сбежал. На Кавказ. Потом с Кавказа. Так и бегаю. Вот только себя с собой таскаю, куда ни беги.
      Мальчонка не понял — да и с чего бы ему было понять. Юность всегда уверена, что уж с ней такого не случится. Сергей вздохнул, чуть отодвигаясь от стола.
      — Какой у тебя корабль? Когда отходит? — И на снова насторожившийся взгляд пояснил: — Провожу.
      — Вы обещали показать, как стрелять из пистолета.
      — Не обещал, — пресек уловку на корню Сергей. — Но покажу.
      Он поднялся. Тяжело, грузно и некоторое время постоял, опираясь на стол, улавливая, насколько устойчиво сейчас равновесие. Парень помочь ему не пытался.
      
      Туч в ночном уже небе не было, но почти невидимые глазу снежинки в холодном воздухе периодически кололи лицо, заставляя слегка трезветь.
      Сергей решил далеко от трактирного факела перед входом не отходить — иначе света не хватит.
      — Вынь пистолет из кобуры.
      Лаврентий держал кобуру одной рукой, второй пытаясь выпростать пистолет.
      Сергей усмехнулся безнадежности затеи — возился парень не из неловкости, пистолет был ему просто тяжел.
      Одолев кобуру, Лаврентий попытался вложить палец на курок. Неумело, но с любопытством.
      — Сначала надо зарядить, — сказал Сергей.
      В книжках, которых — он был уверен — юнец прочел немало, сразу переходили к стрельбе, оставляя нудные подробности вроде зарядки за скобками.
      Сергей вынул пистолет из руки Лаврентия, и тот отдал, не сопротивляясь.
      — Сначала курок на полувзвод. Всегда. И не забывать следить, чтоб случайно не сдвинулся.
      Сергей пару раз повторил движение, медленно.
      — Иначе снесет к чертям полголовы при заряде. Потом порох, которого у тебя, кстати, нет.
      Он выверенным жестом нащупал на поясе пороховницу и вынул пробку зубами.
      — И пули нет. И даже пыжа. И ты — заметь — о них не попросил.
      Сергей пальцем воткнул ткань пыжа в дуло, чтобы образовалось углубление, откуда не выкатится пуля, пока он будет приноравливать шомпол.
      Руки делали привычное дело даже в пьяном состоянии. Шомпол дошел до основания ствола, назад и обратно.
      — Утрамбовать хорошенько. С полхода не даст хорошего разгона.
      Лаврентий потянулся к рукояти, но Сергей ответил усмешкой.
      — Еще не все. Выстрела не будет, если сюда, — он показал на полку курка. — Не насыпать пороху. Хорошо и помельче, чтоб без осечки. Вот теперь готово.

      Он не протянул пистолет парню, а вложил в руку, не отнимая своей. Поправил положение пальцев на курке и рукояти. Подумал, что в перчатках — из мягкой дорогой кожи — стрелять юнцу будет еще неудобнее, но промолчал, убирая поддержку своей руки, чтобы вес полностью перешел на кисть Лаврентия. Худая рука ожидаемо дрогнула под тяжестью.
      — Наведи куда-нибудь. Да хоть на подкову, — кивнул в сторону оберега над дверью заведения напротив. — На курок жми, когда рука не будет дрожать, — продолжил Сергей и не успел ни добавить про отдачу, ни увидеть момента равновесия руки.
      Вспышка и шум выстрела не перекрыли до конца тонкого испуганного взвизга, рука прямо с пистолетом метнулась удержать снесенный отдачей картуз таким девчачьим жестом, что у Сергея зубы свело от желания выматериться не хуже денщика Федотыча.
      — Дай сюда, — Сергей протянул руку за пистолетом.
      — Нет.
      Длинные пряди, выбившиеся из-под картуза, не оставляли места для сомнений. Да и без них, не будь он пьян как свинья… все ж было очевидно еще в трактире.
      — Нет, — повторила она. — Ты сам согласился обменять его.
      — В обмен на ответ, оказавшийся… не совсем правдивым.
      Она переложила пистолет в другую руку, перед тем, как спрятать за спину, и Сергей знал почему — первый испуг прошел, и боль отдачи в предплечье проступила.
      — У тебя ни пороха, ни пуль, — напомнил он.
      Взгляд исподлобья стал единственным ответом. Сергей вздохнул.
      — Забудь все, что я говорил сегодня. Я думал, ты… вы юноша. Даже для мужчины такое путешествие опасно, а уж для девушки…
      В ее взгляде читалось разочарование, но без отрицания. По крайней мере опасность она осознавала.
      — И если дело в отчиме, не пытается же он… получить над вами преимущество, в конце концов?
      Сергей сформулировал как мог, коряво. Оставалось надеяться, что суть она уловит. Хотя надеяться, что она даже с перепугу могла бы захотеть отвечать на подобный вопрос, заданный в портовой подворотне первым нетрезвым встречным, было отдельным шедевром благомыслия.
      — Нет. Отец разорился перед смертью, а у отчима богатый торговый дом, — она посмотрела на Сергея прямо. — Это не то, что вы подумали.
      — Значит, замуж выдает, — проговорил Сергей с облегчением и присел на лавку у входа — возможности держать равновесие у него подистощились.
      Девушка слегка нахмурила брови, а он в ответ неодобрительно покачал головой.
      — Ну, уедешь ты к родне отца… Ты их предупредила хоть или как снег на голову? Да и в любом случае, думаешь там тебя… вас, — Сергей поправился с раздражением. — замуж не выдадут? Только тут отчим с приданным отдаст, а там быстро и как повезет, потому что законный опекун у тебя или отчим, или муж, третьего не дано.
      — Родственники отца во Франции, отчим там искать не будет, — она пыталась убедить себя, не его. — И возможно, там я смогу выйти замуж за человека, которому не будет интересна моя судьба.
      Сергей хмыкнул, чтобы не рассмеяться.
      — Такие вещи в браке… выстраиваются, знаешь ли. В любом. Моя жена тебе с легкостью преподаст урок.
      — Жаль. Вы почти подходили со своим пьянством.
      Сергей на мгновение ошарашенно замолчал. Потом понял, что она сказала именно потому, что уже было безопасно.
      — Так что жених-то? Старый? Или страшный? Или все вместе?
      — Сын купца первой гильдии, — она пожала плечами и присела на конец лавки, не выпуская из рук пистолета.
      — Не старый, значит. И не бедный. Остальное, как я уже сказал, можно выстроить.
      — Чтобы потом напиваться в портовых тавернах?
      — Чтобы потом муж напивался, где и с кем хочет, пока сама ездишь на балы с кем хочешь и растишь дочь, лишь богу ведомо, чью.
      Некстати вспомнились Сонины кудряшки и заливистый смех, с которым она трепала пожилого, стоически терпевшего ее спаниеля Кики.
      — Эта девочка… ты ее не любишь?
      — Я не знаю, — Сергей честно мотнул головой. Он мог бы ее любить, если бы не презирал так сильно человека, который наиболее вероятно был ее настоящим отцом. И если бы не знал — Катрин рано или поздно вылепит из нее свою точную копию.
      — А я не хочу… не знать.
      — В жизни редко когда можно что-то знать с уверенностью, — усмехнулся он. — Как бы она не сложилась.
      — А если жить по любви?
      Вот тут Сергей уже расхохотался. Смех ее задел, вынудив Сергея пояснить:
      — Я женился по любви, представь себе.
      Она была разочарована. Явно и немного зло, пожалуй.
      — Отчим потеряет над тобой власть, едва ты выйдешь замуж. Я бы посоветовал тебе не торопиться с отъездом. Напиши родственникам, узнай их обстоятельства. Присмотрись к жениху — что он представляет собой кроме того, что отец — купец первой гильдии. А пока езжай домой. Мой экипаж за углом, я отвезу.
      Девушка колебалась, он это видел. Но когда встал и протянул ей руку, чтобы помочь, она взяла.
      — Где вы живете? — спросил он уже в экипаже.
      — На Лиговке, — обтекаемо ответила она, чуть расширяя щель в занавесках. — Я скажу, когда остановить.
      Они ехали молча. Сергей чувствовал усталость, слишком трезвую, пожалуй, для такого вечера, неприятную. Девушка сидела напротив неестественно ровно, щекой кутаясь в пушистый шарф и постоянно поглядывая в занавесочную щель.
      — Здесь, — сказала вдруг она, и Сергей привычным жестом стукнул тростью в стену.
      Наступила та самая неловкая пора прощания.
      — Удачи вам, Лаврентий, — просто сказал Сергей.
      — И вам.
      Сергей кивнул и только, когда экипаж снова тронулся, понял, что она забрала пистолет с собой. Он выглянул в щель занавески и успел разглядеть лишь, как тонкий силуэт растворился в узкой темноте между домами.