Русский по духу Теофиль Готье

31 августа 1811 года в Тарбе появился на свет великий французский поэт и прозаик Теофиль Готье. Вскоре после рождения мальчика его семья перебралась в Париж. Долгие годы поэт пенял родителям, что они насильно разлучили его с бесподобной Южной Францией.

Получив гуманитарное образование, Теофиль решил было стать живописцем, но осознав, что он никогда не научится думать, как художник решил попробовать свои силы в поэзии.

В кружке молодых литераторов, куда вошел Готье шутили, что все они поэты без имени завтракали сонетами, обедали балладами, а хронический голод развившейся на фоне поголовного безденежья запивали терпкими рифмами.

В 1830 году в свет вышел первый сборник стихов 19-летнего сочинителя с незамысловатым называнием «Поэзия». За последующие 6 лет Теофиль создал свои основные поэтические шедевры от поэмы «Альбертус» до сборника очерков «Гротески», подарившим французам забытых ими национальных поэтов: Франсуа Вийона, Теофиля де Вио, Жорда де Скюдери, Сирано де Бержерака и т.д.

При этом Готье еще с первых литературных опытов решил использовать в творчестве один бесхитростный способ, вести читателя по сложной схеме повествования простым слогом.

Обожая путешествия, поэт с целью самозащиты стал брать уроки «савата» (французский бокс), делая особый упор на фехтовании тростью с тяжелым набалдашником. В самой лучшей французской школе боевых искусств Готье входил в пятерку топовых бойцов.

В 1852 году в свет вышло самое значимое произведение мэтра сборник стихов «Эмали и камеи». Это поэтически ювелирная работа, в которой каждая строка мастерски огранена, отшлифована, отполирована и доведена до максимально возможного совершенства. Шедевральность объясняется просто, поэт работал над «Эмалями» двадцать лет, постоянно дополняя их новыми стихами. Последнюю версию сборника опубликовали в 1872 году за несколько месяцев до смерти писателя.

Основным источником доходов Теофиля вплоть до его смерти оставалась ненавидимая им журналистика, в которой он подвизался художественным критиком. С 1836 по 23 октября 1872 года (в этот день он скончался от инфаркта) он писал еженедельные драматические фельетоны в «Presse» и «Journal Officiel».

В течение 36 лет французская «творческая интеллигенция» ругала автора за излишнюю подробность и статичность повествования, а он в стихах и прозе простыми словами рассказывал массовому читателю о сложных вещах.

Страстный путешественник Теофиль побывал в десятках африканских, европейских и азиатских стран оставив после себя великолепные очерки которые и сегодня хвалят за математическую точность описания народных культур, традиций, обычаев и поэтический стиль подачи материала.

11 января 1859 года старейшая газета Российской империи «Санкт-Петербургские ведомости» сообщала своим читателям следующее:

«Для народов существуют общие характеристики, французов называют ветреными, англичан - себялюбивыми, русских - терпеливыми и т. д., но, боже мой, сколько каждый из нас встречал глубокомысленных французов, самоотверженных англичан и крайне нетерпеливых русских… Это вступление внушено нам двумя французскими писателями, из которых один недавно гостил в Петербурге, а другой и до сих пор еще живет среди нас, гг. Александр Дюма и Теофиль Готье.

Оба они французы, оба писатели, оба, приехав к нам, не знали ни России, ни русских, оба пишут и о русских, и о России, а какая огромная между ними разница! Один нашумел, накричал, написал о нас чуть не целые тома, в которых исказил нашу историю, осмеял гостеприимство, наговорил на нас с три короба самых невероятных небылиц, другой приехал без шума, живет скромно, более, нежели скромно, знакомится с нами исподволь и пишет только о том, что успел изучить основательно… Мы могли бы, правда, описать наружность г. Готье, но кто же не знает этой умной, покрытой густыми волосами головы? Литография Лемерсье разнесла эту голову по всему свету».

Так в чем же была разница между господами Дюма и Готье?

В 1840 году император Николай I без стука вошел в комнату к жене и увидел, как она спрятала под пледом книгу, после чего между супругами состоялся такой диалог:
- Вы читали?
- Да, Государь.
- Хотите, я угадаю название книги?
Императрица молчала.
- Вы читали роман Дюма «Учитель фехтования».
- Каким образом вы знаете это, Государь?
- Об этом нетрудно догадаться сударыня. Это последний роман, который я запретил.

После выхода в Париже романа «Записки учителя фехтования, или восемнадцать месяцев в Санкт-Петербурге» посвященного участникам декабрьского восстания 1825 года, Александру Дюма надолго запретили въезд в Российскую империю.

В 1858 году на званом парижском ужине обжора Дюма познакомился с русским «оригиналом» графом Григорием Кушелевым-Безбородко, который с полупридыханием пригласил самого модного в Европе писателя погостить у него на питерской даче в Полюстрове, а потом совершить вояж по Матушке России. В ответ Дюма посетовал, что ему с 40-го года закрыт въезд в пределы Российской империи, на что Кушелев-Безбородко ответил, что с его связями при дворе эта проблема и яйца выеденного не стоит.

Когда в 1858 году романист приехал в Россию вездесущий Герцен написал в своем «Колоколе»: «Со стыдом, с сожалением читаем мы, как наша аристократия стелется у ног Дюма, как бегает смотреть «великого курчавого человека» сквозь решётки сада, просится погулять в парк к Кушелеву-Безбородко».

Вскоре Дюма решившего поближе сойтись с отечественными писателями познакомили с Николаем Некрасовым, его любовницей Авдотьей Панаевой, и ее мужем Иваном Панаевым, невероятным смиренным рогоносцем. Дюма, потрясенный красотой Авдотьи Яковлевны стал часто наведываться к ней в гости на дачу близ Ораниенбаума, где любовник, любовница и неревнивый муж жили под одной крышей очень странной и издерганной жизнью.

Панаева была рада каждой встречи с французским романистом, но безумно страдала от его обжорства. Однажды она постаралась перекормить Дюма, в надежде на то, что хотя бы неделю отдохнет от его визитов. Однако француз, словно исполинский троглодит, умял кашу с рыбой, порося с хреном, половину утки, миску бочковых огурцов, сковородку жареных грибов, и закусил все это ягодным пирогом.

После столь обильной трапезы романист усевшись в кресло, высосал бутылку французского коньяка, запивая его сельтерской водой с пузырьками.

Перед отъездом на Кавказ Александр Дюма восхищенный красотой и кулинарными талантами Панаевой подарил ей на прощанье фривольно глубокий французский поцелуй.

Практически одновременный визит в Российскую империю Дюма и Готье объясняется очень легко. Страна, победившая Наполеона, и одержавшая «ничью» в более чем странной Крымской войне была интересна всему миру, гадавшему, на что еще способна эта неубиваемая Русь веками хранимая Пресвятой Богородицей. Александру II необходимо было восстанавливать политические связи с европейцами, а для этого ему нужны были позитивные журнальные статьи и книги о России.

Незадолго до отъезда в Санкт-Петербург за достижения в области литературы французское правительство вручило Готье орден Почетного легиона и подарило особняк в Булонском лесу.

С издательством, отправившим его в Россию, Готье договорился о подготовке 20 тематических репортажей по 20 листов каждый. За годы своего творчества, автор дважды побывал в нашей стране и описал свои впечатления в сборниках рассказов «Зима в России» и «Лето в России».

Дюма и Готье были землей и небом, первый славился взрывным характером, а второй своей поэтической созерцательностью. Создатель «Трех мушкетеров» отправлял в Париж о России мифы, сплетни, анекдоты, а человек подаривший миру «Капитан Фракасс» стремился в очерках рассказать французам о прекрасной необъятной стране и душе русского народа.

Если Готье восхищался русскими цыганами, то смуглокожий Дюма всю жизнь боровшийся с комплексом «цыганщины» не понимал, почему в России этот кочевой народ занимает какое-то особое место. Первому понравился комфорт русской железной дороги, тогда как второй смеялся над провинциальным видом местных паровозов и убогостью унылых пейзажей за окном.

Дюма не понимал, почему народ в этой стране готов спать когда, как и где придется, а у Готье читалось между строк, что каждый русский по природе своей солдат, привыкший выкраивать на сон любую свободную минуту.

Один видел в наших соотечественниках рабов полутеней, а второй одухотворенные лица подданных самой большой в мире не колониальной империи. В свой первый приезд в Россию Готье поразился таможенному офицеру, бегло общавшемуся с въезжавшими в Россию европейцами на английском, французском, немецком, итальянском и испанских языках.

Дюма воротил нос от ужасных зимних тулупов «а ля рюс мюжик», а Готье удивлялся, что под этой порой затасканной одеждой из овчины скрываются чистые тела со светлыми душами, он объяснял это наличием в России огромного числа бань и церквей.

Теофиль поражался русской пунктуальности, и набожности, резко контрастировавшей с отринувшими в дни Великой революции Бога французами.

Справедливости ради стоит отметить, что очерки Александра Дюма и Теофиля Готье нельзя и близко сравнить с пасквилем маркиза де Кюстина «первооткрывателя» нашей страны для европейской читающей публики.

Дед и отец Кюстина в революционном французском угаре сложили свои головы в корзины, стоявшие у подножий новомодных гильотин.

В 1821 году Астольф де Кюстин женился и два года спустя потерял супругу, а затем и новорожденного сына.

28 октября 1824 года обнаженного Кюстина, на котором живого места не было, нашел в самом злачном парижском районе полицейский патруль. В свете поползли, слухи, что бисексуальный литератор купил любовь проститута-солдата, обманул его с деньгами и был безжалостно избит сутенером своего случайного любовника. После этого случая перед потерпевшим закрылись двери всех приличных парижских домов.

В 1839 году маркиз четыре месяца гостил в нашей стране, встречался с императором Николаем I, а спустя четыре года выпустил в Париже свой одиозный четырехтомник «Россия в 1839 году». Сегодня можно с уверенностью сказать, что именно эта мерзкая вещица слепленная на потребу европейским колонизаторам подожгла долгоиграющий запал Крымской войны.

Выпущенная в 1867 году книга Готье «Voyage en Russie» (Путешествие в Россию) словно молотом ударила по чернушнику де Кюстину и хохмачу Дюма. Впервые увидев Петербург писатель восторженно записал в своем путевом блокноте: «Что может сравниться в великолепии с этим золотым городом на серебряном горизонте, над которым вечер белеет рассветом?». Сегодня, как и тогда эти строчки перекликаются с самым известным стихотворением Анри Волохонского:

«Над небом голубым
Есть город золотой
С прозрачными воротами
И яркою стеной
А в городе том сад
Все травы да цветы,
Гуляют там животные
Невиданной красы».