Про Пармёна и скворца. 2026

Рассказ из книги «Про Пармёна и прочие обстоятельства»


Приснился как-то раз Пармён Савеличу сон.
Выходит он из избы ранним утром совершеннейшим голяком, в одной майке «Сочи 2014». Прошелся молча вдоль орешника. Дерево вслед прошуршало сочной листвой. Тишина была просто волшебной! Даже соседский собака Борис триумфально молчал, видя во сне кости побежденных котов. В ватном тумане Пармён Савелич дошагал до столба с приколоченным скворечником. Сам от себя не ожидая, он задрал голову и стал насвистывать фигуристо: "Фи-и-и-ить-фить-фить! Фьюи-и-ить!" и получается, самое главное – не отличить от птицы! А тот, сверху, натуральный пернатый, как бы ему в ответ: "Фью-ить-фьить!" А Пармён Савелич каким-то внутренним ухом, или чем-то еще, понимает, что скворец ему сверху как бы кричит: "Нету денег, Пармён! Уходи, сука, пока я тебе на голову неприятностей не доставил!"

Проснулся от этих слов Пармён Савелич как с похмелья. Сел в кровати. По ощущениям  – пустая селёдошница, неубранная с пьяного стола на ночь: глаза масляные, луком несет, и окурками затушенными в рыбий хвост... и одиноко. Прислушался к шебуршанию. Где-то в глубине дома кот азартно терзал тканный половичок. За окном было темно и лишь отдаленный лай собаки Бориса соревновался наперегонки со сверчками по темному большаку. Садовые ветки рисовали жутковатые картины тенями на потолке. Настоящий "Ваянг-кулит"!
Дурной знак показался Пармен Савеличу в этом сне. Решил он поутру столб срубить, а скворца этого (хама!) прогнать взашей метёлкой. Уснул считая сколько раз моргнул за день. Остаток ночи провел наедине с чернотой, без снов.

Поутру, когда даже петухи подустали орать на жаре, и тихо общались с курами почти шепотом, Пармён Савелич, разлепил глаза. Потирая кулаками глазные яблоки дважды зевнул. День обещал быть интересным. С гвоздя на стене приветливо подмигивал и улыбался топор. Стальным холодом и беззвучием своим обещал летящие до небес щепы.

Выйдя на улицу с топором, Пармён Савелич с порога крикнул погромче, имитируя Джигурду: «Все фауна, паралик тебя расшиби! Рекомендую покинуть жилище, время на сборы сорок пять секунд!» – и спичку зажег, по-армейски. Грозностью окрика, на всякий случай, хотел и соседку напугать, чтобы посуетилась от души. Спичка погасла, обожгла заскорузлые пальцы. Пармён, лихо шевеля бровями, размашисто шагнул босыми ногами в галоши, и изящно шелестя ими по траве зашагал в сторону столба со злодеем-скворцом.

Из под лопушка, лукаво щурясь, Пармёна Савелича проводил взглядом садовый гном Антошка – он заговорщически улыбался, будто зная что-то.
Раскалялся день.
Стрекозы бесновато дергались в воздухе, воробьи занимали зрительные места на кустах бузины, Пармён Савелич на ходу жевал юбилейную печеньку...

Рубил с оттяжкой, от души. Скворец-бродяга так и не появлялся, что злило. Пармён Савелич пучил глазища куда-то наверх, и зловеще улыбался. Чистой воды отец Федор на побережье Батуми со стульями генеральши Поповой. От столба в стороны сыпались древесные брызги, гудели телеграфные провода где-то в высоте. Столб упал неожиданно: заскрипел во всю длину, покосился пугающе и стал заваливаться в сторону забора, распугав треском и стрекоз и воробьев с мухами. Бузина тоже испугалась, но ничего кроме конвульсий веточками по ветру поделать не смогла. Оборванные провода со свистом метнулись в воздухе августа неистовым кнутом и скосили цветочную клумбу, так же начисто снеся садовому гному Антошке колпак, лукавый прищур и верхнюю часть бороды. Пармён Савелич успел отскочить с невиданной прытью, чем удивил даже сам себя!
«Ишты! Как я могу! Итить-ево-мать!»,  – фразы крутились в голове барабаном из «Поле чудес», Пармён Савелич стоял и молча потел, дыша прерывисто носом.

Срезанные проводом цветы поставил в ведро с водой и украсил им обеденный стол. Тесновато, конечно, стало на столе, но жбан с брагой, и разделочная дощечка с крошеным луком помещались аккурат в самый раз. Забор решил не чинить. Все равно от кур да собаки Бориса никакой преграды он не доставлял. Проводные оборвыши откусил пассатижами, бережно скрутил и убрал в сарай до лучших времен, а сам столб попилил на чурки. «И за дровами не ездить в лес» – победоносно сказал сам себе Пармен Савелич. Скворечник, как трофей, приколотил над часами в зале. Даже ошкурил плесень, и в чае крепком, для ровности цвета вымочил – красота и лофт! На пнище, от столба оставшемся и торчавшим из земли довольно уверенно, водрузил горизонтально старую дверь, получив довольно сносный стол, о котором давно мечтал.

На другой день в заборной дыре появился почтальон в сопровождении участкового.
Спрашивали – куда столб с проводами подевался. А вместе с проводами и столбом куда-то делись все точки-тире и телеграммы. Пармён держал ответ уверенно. Наливал часто и помногу. Почтальон сначала скалился, но ближе к обеду стал беззвучно плакать и подарил подписной купон на "Липецкие известия". Участковый был сдержан в эмоциях почти весь день. Щурился и вспоминал в деталях, как Пармён Савелич евойную сестру младшую за косы задергал до заикания. Ближе к полднику страж порядка начал сползать со стульчика и запросился на постой.  День близился к концу. Лаял, стоя у сломленного забора, соседский собака Борис. Уснувшие гости младенчески причмокивая спали под импровизированным столом, скатившись под него с разных сторон. Как инь и ян. На стуле, производя впечатление победителя состязаний, восседал спящий Пармён Савелич. На его похрапывающей голове, среди редеющих волосков нехотя засыхала лужица птичьего помета.
На бузине сладкоголосо стрекотал скворец.