Няня. Часть 2

9. Вспоминает Василий Верещагин:
«Из впечатлений самых первых годов не осталось у меня ничего сознательного; говорили, что я всегда просил у няни: «папки-кокс!»: папки — хлеб; кокс — кости, глодать которые я очень любил. Мне рассказывали также, что очень маленького меня полушутя-полусерьезно мамаша иногда посекала, и чтобы не оставалось во мне сердитого чувства, после экзекуции заставляла кричать: «Ку-ка-реку!» — в горе, в слезах, я исполнял приказание, но, к счастию, совсем не помню об этом.

Тоже неясно помню ссоры из-за меня няни с первым гувернером нашим Витмаком Федором Ивановичем и даже с мамашею, которым она не давала меня наказывать.
Вспоминаются и дамы — помещицы и чиновницы, ведущие беседу на диванах «в каминной» и «гостиной». Тут впервые совершенно ясно выступает передо мною моя собственная фигура: в синей мериносовой, прошитой красным шнурком рубашечке, с такою же сумочкою для платка через правое плечо, в белых коленкоровых штанишках я иду здороваться с гостями. Волосы мои гладко причесаны и сильно напомажены помадой,  панталоны   накрахмалены и шумят.
— Няня, как хрустит! — говорю я старушке, следующей за мною или, вернее, за нами, потому что помню себя со старшим братом. Няня, тоже принаряженная, идет с праздничным выражением на лице и ласково, низко кланяется барыням, называя всех по именам, с прибавкой «матушка» для тех, кто постарше».

10. Образ и роль няни в жизни Сергея  Дягилева хорошо иллюстрирует портрет  Льва Бакста   «Портрет С. П. Дягилева с няней». Преданная няня Дуня сидит в углу, и с любовью и трепетом смотрит на своего воспитанника, гордо и выступающего на переднем плане.
Няня Сергея Дягилева не оставила своего воспитанника и после того, как тот вырос.

 Верная Дуня провела всю свою жизнь рядом с великим импресарио. После его поступления в университет она переехала с ним в Петербург и стала полноправной хозяйкой его квартиры. Дуня присутствовала на всех заседаниях «Мира искусства», журнала, одним из создателей которого являлся Дягилев. Все, бывавшие у Дягилева дома, почитали Дуню, считая ее «своим человеком», здороваясь с ней за руку.

11. Анна Ивановна Катаменкова, няня Николая Бердяева, была горячо верующей, доброй и заботливой. Ёё, как и многих нянь в русских домах, считали не прислугой, а членом семьи. Бердяев видел в ней воплощение классической русской няни.

12. Няня балерины «Русских сезонов» Тамары Карсавиной,  Дуняша, вырастила не только танцовщицу, но и ее брата Леву. Она была высокой и худой, из-за чего её стали называть «длинной няней».
Няня неодобрительно относилась к тому, что её воспитанница стала учиться балету. Дуняша часто рассказывала историю про знакомого акробата, которому «переломали все кости», чтобы он стал гибким. Поэтому она с жалостью смотрела на те фотографии Карсавиной, где та была снята, стоящей на пуантах. Во время же первого дебюта балерины в Мариинском театре Дуняшу охватило столь глубокое горе, что она принялась громко рыдать, из-за чего её пришлось увести из театра.

13.Крайне недовольна нянями бывала Марина Цветаева. Она относилась к дочери как к принцессе, мечтала о настоящем барском образе жизни для Али — с сенными девушками, нянюшками и лакеями.
А вместо этого вдруг обнаруживала, что её принцесса копается в грязи, как уличная девчонка, а няня преспокойно разговаривает с кем-то в продуктовой лавке. Её возмущению не было предела. «Я обычно вежлива с прислугой, никогда почти не кричу, но тут я не своим голосом завопила: «Вон отсюда! Моментально! Фу, какой стыд!» Няня летела стремглав, не взяв даже пакетов». 
Вообще, им явно не везло друг с другом. Одну из своих нянь Цветаева уволила, потому что та вместо скверика на Собачьей площадке, которой уже нет в Москве, неукоснительно уводила маленькую Алю в церковь — выстаивать панихиды и прикладываться к покойникам.
Вторую — за то, что та оказалась нечиста на руку, да и на язык: вместо «медведь» и «панталоны» она, а вслед за ней и Аля, произносила: «ведьмедь» и «полтолоны». Третья и последующие уходили сами, должно быть, не выдерживая безмерных требований и непростого характера Цветаевой.
 
 Рассказ Михаила Зощенко "Няня"
На днях произошло одно возмутительное дело у нас в Ленинграде.Тут такие супруги Фарфоровы имели няню. Они взяли её для своего ребенка. Они сами не могли своему ребенку обеспечить уход и ласку. Они оба-два служили на производстве.  И вот, конечно, определилась к ним няня.
Не очень такая старая и не очень такая молодая. Одним словом, пожилая и довольно-таки на вид страхолюдная.  Но они нарочно взяли себе такую некрасивую, чтоб она не шлялась, и чтобы не имела личного счастья, и чтоб только смотрела на ихнего младенца.  Они её взяли по рекомендации.
И вот они берут себе эту няню и видят: действительно золото, а не няня. Тем более она сразу полюбила ребенка. Все время с ним ходит, с рук не спускает и прямо гуляет с ним до ночи.  Утром родители уходят на производство, а ихняя няня берет младенца, берет пузырек с коровьим молоком и идет гулять по улицам, Ленинграда. И гуляет с ним прямо до глубокой ночи.

Только раз однажды идет по улице член правления Цаплин. Он - с домкома. Он - одна из главных фигур в правлении.  И вдруг - смотрит - что такое? Стоит на углу потрепанная старуха. Держит она на своих руках младенца. И под этого младенца просит.   Некоторые прохожие при виде этого зрелища отворачиваются, а некоторые, сочувствуя чужой беде, подают ей монетку или две на пропитание. А та им кланяется. И показывает младенца,- дескать, не для себя прошу, а вот для этого.
Член правления Цаплин ничего ей на это не сказал и вообще ничего не подал, но повернулся и пошел обратно домой.  Неизвестно, как он дожил до вечера, но вечером говорит самому Фарфорову:
- Я, говорит, чересчур удивляюсь, уважаемый товарищ, но, говорит, или вы своей домработнице денег не платите, или, говорит, я не пойму, что с ней.
Тут происходят разные сцены. Происходят крики и улыбки. И все выясняется.
Тогда зовут няню. Ей говорят:
- Как же так можно? Вы что - обалдели? Или у вас в голове не все дома?
Няня говорит:
- В этом пороку нет: так ли я стою, или мне сердобольные прохожие в руку дают. Я, говорит, прямо не пойму ваши обиды. Ребенок через это не страдает. И, может, ему даже забавно видеть такое вращение людей вокруг себя. Да, но мне хотелось ещё маленько подработать.
Мадам Фарфорова, прижимая своего ребенка к груди, восклицает:
- Нам это в высшей степени оскорбительно! Мы вас выгоняем со своего места
- Ах, подумаешь, до чего испугали!  Нянь нынче не очень много - меня, может, с руками оторвут. А я под вашего щенка едва трешку зарабатывала - а уж упреков не оберешься. Я от вас сама уйду, поскольку вы какие-то бесчувственные подлецы, а не хозяева.
Супруги Фарфоровы так и поступили - они с позором прогнали свою няньку.  Та ушла и рекомендации не взяла, и неизвестно, куда поступила. Но, наверное, она снова где-нибудь нянчит младенца и под него подходяще зарабатывает.


14. Няню Дмитрия Лихачева звали Катеринушкой. У нее был свой дом в Усть-Ижоре, но жила она большей частью в чужих семьях, помогая им, не думая о вознаграждении. «Катерина закатилась», говорили про неё, когда няня вдруг пропадала на месяц или год, уходя в другую семью, где нуждались в её помощи.
Лихачев в своей книге «Воспоминания» приводит забавный случай, связанный с его няней. «Помню, что жила она на Тарасовом в одной со мной комнате, а было мне тогда лет шесть, и я открыл впервые, к своему удивлению, что у женщин есть ноги. Юбки носили такие длинные, что видна бывала только обувь. А тут по утрам за ширмой, когда Катеринушка вставала, появлялись две ноги в толстых чулках разного цвета (чулок все равно под юбкой не видно). Я смотрел на эти разноцветные чулки до щиколоток, появлявшиеся передо мной, и удивлялся».

 15.Преданность няни семье и детям особенно ярко проявилась в смутное время — в период революции 1917 года и Гражданской войны. Это трагическая страница в истории дворянских нянь.
В эмиграции нередко дом держался только на няне: она занималась всем — и кухней, и детьми, пока её униженные, погрязшие в проблемах господа пытались хоть как-то заработать. Няня — спокойная, мудрая, уравновешенная, терпеливая — становилась центральной фигурой в семье, якорем, который удерживал всех на плаву.
Бывало, что работу находили именно няни, и тогда они содержали всю семью, кормили и своих воспитанников, и их совершенно не приспособленных к жизни родителей. Князь Михаил Романов вспоминает, как его няня вязала шерстяные носки, а потом ехала на велосипеде за 15, а иногда и за 30 километров, чтобы обменять их хоть на какие-то продукты и накормить домашних.

Русская дворянка Майя Дурасова так вспоминает свою няню Лукию: «В 1919 году, перед тем как покинуть русскую землю и уехать за границу, мама предложила няне остаться и вернуться в свою семью, но няня спокойно ответила: “Кто же тогда будет заниматься детьми?…” Няня жила в нашей семье с 1913 по 1941 год. В 1941 году она умерла, и отец устроил ей пышные похороны. Только после её смерти мы поняли, что она умерла, возможно, от недоедания — она отдавала нам свои продовольственные карточки и отказывалась от еды, объясняя, что она старенькая и ей не нужно много кушать…».

 16. Александра Андреевна Романова была страстным едоком и гурманом. Эта женщина была няней Светланы Аллилуевой, дочери «отца народов». Сталин и его близкие считали её членом своей семьи, ведь она прожила у них в доме почти тридцать лет. В ранней молодости Романова вышла замуж, взяла фамилию мужа и стала Бычкова. Говорят, когда сердилась на супруга, то ворчала: «Вот, сменила, дура, свою, царскую, на твою — скотскую!».

С огромной теплотой вспоминает о своей няне Светлана Аллилуева в Двадцати письмах к другу:  «Всю жизнь мою была рядом со мною моя няня Александра Андреевна. Если бы эта огромная добрая печь не грела меня своим ровным постоянным теплом — может быть, давно бы я уже сошла с ума. За год до её смерти справили её семидесятилетие — это был добрый веселый праздник, объединивший даже всех моих вечно враждовавших между собою родственников — её все любили, она всех любила, каждый желал сказать ей доброе слово».
«После маминой смерти, когда все в доме переменилось и мамин дух быстро уничтожался, а люди, собранные ею в доме, были изгнаны, одна лишь бабуся осталась незыблемым, постоянным оплотом семьи.
Она собирала меня утром в школу, кормила завтраком, кормила обедом, когда я возвращалась, сидела в соседней своей комнате и занималась своими делами, пока я готовлю уроки; потом укладывала меня спать. С её поцелуем я засыпала, «ягодка, золотко, птичка» — это были её ласковые слова ко мне; с её поцелуями я просыпалась утром — «вставай, ягодка, вставай, птичка», и день начинался в её веселых, ловких руках.
Отец любил её за то, что у неё не было подобострастия и угодничества, ей были равны — «хозяин», «хозяйка» — этого понятия было для нее достаточно, она не вдавалась в рассуждения — «великий» это человек, или нет, и кто он вообще».

 Э. Успенский "Рассеянная няня"

По бульвару няня шла,
Няня мальчика везла.
Мальчик в саночках сидел,
Мальчик с саночек слетел.
Видит няня — легче стало,
И быстрее зашагала…
Соли в лавочке купила
И хозяйственного мыла.
Там же встретила куму,
Разузнала что к чему.
Мимо шли солдаты строем,
Каждый выглядел героем.
И за строем наша няня
В ногу шла до самой бани.
Развернулась, не спеша.
Смотрит — нету малыша…
И в недоуменье няня
Битый час глядит на сани.
Ну а мальчик у ворот
Два часа как няню ждет.
А домой идти боится —
Дома могут рассердиться.
Скажут: — Как же ты гулял,
Если няню потерял?


Вот мама-княгиня встречается с детьми за обедом, благословляет их на сон грядущий, целует перед отъездом на бал. Вот она отправляется на курорт, оставляя детей с няней. И у нас вроде бы все то же самое: одни мамы с утра до вечера пропадают в офисе, другие занимаются делами — сначала фитнес, потом встреча с друзьями, вечером театр, концерт или светское мероприятие. Уезжая за границу, мама тоже оставляет детей с няней, да еще и наблюдает с помощью видеокамеры, что происходит в доме.
Да, и в том, и в другом случае детьми занимается няня.  Но в дворянских семьях ребенка оставляли с няней, которая обеспечивала ему безопасность, покой, тепло, заботу, внимание,  для которой ребенок становился родным  и которая готова посвятить ему и его семье всю свою жизнь.

Теперь же  принято увольнять няню за любой проступок, как обычного наемного работника. Есть семьи, где процесс набора и увольнения нянь практически не прекращается — родители без устали ищут новую няню в надежде, что следующая уж точно будет лучше предыдущей.
А ведь малыш – это не сотрудник предприятия, ему  не нужна тетя с красным дипломом, или с хорошей рекомендацией, а   нужен преданный друг, которого  тяжело найти.
И как же хочется, чтобы и о  сегодняшних нянях могли бы их воспитанники  повторить слова князя Михаила Романова:
 «Мы вместе прошли жизненный путь длиной в 50 лет. Я не всегда был там, где она была, потому что приходилось все время работать, очень часто далеко от дома. Но каждый раз, возвращаясь, я знал, что она будет здесь. Её старый платок на голове, её блузка, её ночная рубашка, её улыбка, её открытые руки. Когда я её обнимал, она мягко стучала мне по спине, желая сказать “Аккуратно, аккуратно, не сломай меня”.
С первого взгляда она знала, если у меня с работой шло все хорошо, или если были трудности. Я настаиваю на этом, она не угадывала, она просто знала… Годы проходили, и из подростка я стал мужчиной. Но не для неё. Та же любовь, нежные слова, поцелуи, благословение на прощание, пусть даже я покидал дом всего на несколько часов — были одинаковы.
Она научила меня многому, но главное, это был урок абсолютной любви, которая была всегда, в каждый момент нашей жизни, и во всем — и в маленьких, и в больших вещах. Для меня, Фима, ты всегда со мной. И однажды, когда я тоже окажусь “по ту сторону”, я встречу душу кого-то, кто меня возьмет за руку. Это будешь ты, моя няня…».

И опять я вспоминаю то стихотворение Я.П. Полонского :
….«Через тридцать лет, домой
;Я вернулся, и слепой
Уж застал тебя старушкою,
В темной кухне, с чайной кружкою…—
;Ты догадывалась…
;Слезно радовалась.

;И когда я лег вздремнуть,
;Ты пришла меня разуть,—
Как дитя свое любимое,—
Старика, в гнездо родимое
;Воротившегося,
;Истомившегося».