Телепортация по-настоящему

Самое главное в жизни – ничего не говорить. Ни о чём… И никому… Никому. И ни о чём.
Этому я научился, потому что… пришлось однажды этому научиться… Самому. И тайно.
Так что так. – Никому и ни о чём.
…И сегодня.
-- Настраивайся… -- шептал я, подымаясь в лифе…
Что делать! -- Друг мой, однокурсник университетский, карьеру и нрав имел весьма солидные.
Зачем же он меня позвал?..
Тем более давно не виделись.
…Так и есть!
Здороваясь, он смотрел на меня… вернее – сквозь меня.
Как и слышно было о нём: весь он в своих… каких-то непонятных… экспериментах.
И -- ни присесть, ни кофе.
Ни до чего, словом, праздного…
Я уж боялся сказать и хоть что-нибудь будничное.
Он же -- отпрянул от меня… опять приблизился…
-- Да! Ты!
Ну-у… теперь-то я имел полное право молчать.
-- Я предлагаю тебе. Именно тебе. Быть первым.
Я между тем искал… на его лице… его глаза!
Будто передо мной было… какое-то неведомое существо…
И – машинально! просто машинально! -- кивнул… пожал плечами -- в подтверждение, как говорится, давнишней дружбы.
Глаза его… словно б они читали воздух... между ним и мной…
-- Я перемещу тебя. Перемещу! В пространстве. Или во времени.
Я -- замер… опять же – молчаливо, растерянно…
Потом вроде бы поёжился…
И покачал головой, из стороны в сторону, -- продолжительно: чтоб не получилось иронично. -- В подтверждение, то есть, его, друга моего, способностей… и его, так сказать, особенностей.
Между тем звучало:
-- Предлагаю это именно тебе. Как человеку абсолютно честному.
Я теперь – наоборот – ощущал себя, молчащего, виноватым…
От серьёзности – да! от явной серьёзности происходящего.
Но немыслимо было внести во встречу нашу хоть какую-то лёгкость, обыкновенность…
Наконец ситуация стала требовательной -- адресно ко мне, ко мне.
-- Я… оглушён твоим доверием…
Позорно пробормотал я – так и не зная, не понимая, о чём, собственно, идёт речь…
-- Я всегда верил в твои… дарования! И я… в принципе-то… конечно… согласен.
При такой редкой встрече – убеждал я себя -- нельзя сразу отказываться…
Он перебил, вернее, продолжил -- по существу, по существу – чего-то, чего-то:
-- Реально! Ты реально будешь перемещён. Реально.
Он смотрел опять… сквозь меня… то есть, получалось сейчас – куда-то! куда-то! -- Словно уже начав, по тому какому-то своему замыслу, действовать.
-- Перемещён. Будешь… Во времени. Да! Во времени! Начнём с этого.
-- Реально… -- позволил я себе повторить. -- То ли наслаждаясь этим словцом, то ли… жалея, что пришёл.
И в квартире тут никого…
И даже нельзя, не к месту, оглядеться по сторонам…
Так-так…
Ни после вуза, ни позже он не женился.
И когда мы случайно встречались, то не знали, о чём говорить.
Теперь же…
Немыслимо было попросить хоть глоток воды.
А ощущал себя -- будто в каком-то жутковатом музее или сне…
Как хорошо… что в мире есть сумасшедшие! Только жаль… что все они сейчас где-то.
Но -- звучало:
-- Да. Реально. Следует тебе это иметь в виду прежде всего. Раз ты согласен.
Ведь он, судя-то по нему, считает, что весь город в курсе его опытов!..
Он смотрел теперь как бы спокойнее, вернее – ещё строже:
-- Подумай. Именно об этом. Что реально, реально.
Я понял, что разговор дошёл до требуемого перерыва…
Кивнул особенно охотно – хоть будет возможность, убежав, перевести дух!
Сейчас он, если логически рассуждать, добавит: мол, детали потом…
Но нет. Не добавил и этого.
В самом деле: атмосфера свидания всё – как бы! как бы! -- и объясняла.
…Я стоял перед раскрытым лифтом.
Дверцы сомкнулись.
Что же я не вошёл?..
Вызвал лифт снова…
Ну вот! Перемещаюсь!
На улице – проговорил вслух:
-- А зачем же я… дал согласие?!
И вздрогнул в ужасе – вдруг он смотрит в окно…
Пошёл…
Или как?
И куда иду?..
Сейчас жена… она лишь глянет… И дочка… лишь на меня посмотрит…
Они – изнурят вопросами!
Нет. Этого нельзя допустить.
Они не виноваты… В том, что я согласился…
Сам не зная с чем!
А, небось, говоришь… никогда ни с кем ни о чём нельзя говорить…
Но не каждую же минуту нужно молчать!
Значит… надо отказаться.
Вернуться?!
Да.
И немедля.
…Странно.
Между прочим. И, кстати, по тому самому существу.
Что странно?
Да то. Лишь теперь это вижу. Все всегда, в кино и в книгах, толковали и толкуют о разных перемещениях… но никто не говорил и не говорит… страшно ли это!.. Страшно ли! Будет. Тому, кто будет перемещаться. Кто будет перемещён.
И странно! Ведь речь не о месте и не о времени… Даже если это в самом деле возможно! А о том, что ведь живой человек это живой человек… И суть, всегда и везде, в его, человека, настроении, в его состоянии, потрясении… Самооценке! От одной-то этой странности… что не об этом говорят прежде всего… как раз и жутко.
И придётся. Да.
Вернуться.
И придётся. Так сказать, изложить. Всё. Как сумею.
По телефону нельзя. Нужно, как и было, лицом к лицу.
Сколько же я, однако, гуляю?..
…Вдруг!
Я увидел, что сейчас… лето!
Что вокруг, да, лето… и что у лета есть – воздух, деревья – всё летнее…
И зачем же ему, лету, тёплому, спокойному, чтоб в нём была… жестокость, бесчеловечность?!
А она, выходит, есть.
Бесчеловечность.
Ведь именно о ней в данной ситуации, в конечном счёте, речь.
Значит, она, бесчеловечность, в него, в лето, -- привнесена.
Так.
И кем?
Я – посреди улицы -- огляделся по сторонам…
Вот бы я умел плакать!
…В лифте – опять настраивался:
-- Нужно сказать сходу!
Как, кстати, и был задан, не мною же, тон.
…Он ничуть не удивился.
Взгляд его, правда, был не сквозь, а конкретно…
-- Я отказываюсь.
Он спокойно – словно теперь входя в те, пока не высказанные, детали:
-- Почему?
-- Я… испугаюсь.
Я не договорил: мол, когда перемещусь… и так понятно…
Он, помедлив:
-- Почему?
Я вздохнул… и наконец-то это вышло непроизвольно, естественно…
Я ободрился.
Тем не менее серьёзность нельзя было разбавлять. – Чтоб не обижать ни его, ни его проект.
И я…
Я вдруг сказал то, что никогда никому не говорил … и о чём, как был уверен, никогда никому не скажу.
-- Я изменял жене.
Может, он всё-таки предложит присесть…
Нет. Не предложит.
И верно! И не нужно!
Молчание же было на моей, так сказать, стороне…
Я опять вздохнул…
И заговорил -- будто лишь тут вспомнив, что я, вообще-то говоря, нечто разумное:
-- Если я перемещусь…
Я замер…
Неужели всё происходящее… на самом деле происходит?!
-- Если я перемещусь… вдруг это станет… известно!
Я подбирал слова…
Он:
-- Кому?
Я:
-- Мне.
Он – он всё ещё чего-то ждал…
Я – я онемел!
Ведь я же – ведь я же сказал, только что сказал – притом через не могу -- то, после чего всё, всё-всё-всё, абсолютно понятно!..
И я…
И я – в тишине какой-то неземной -- вдруг понял… впервые в жизни понял… что никто на свете ничего не понимает.
И придётся – придётся! – всё-таки говорить.
Я – наконец -- заговорил:
-- Как! Ведь это главное. Честен я или не честен. Ради этого я живу. А не ради чего-то другого. Ну… не ради славы. Не ради… например, чего-то другого... разного…
Он тогда – видя мою такую мучительную искренность – как бы снисходя:
-- А почему испугаешься? Почему тут опасность?
В голосе его была… вроде бы даже обычная – человеческая -- усталость.
Казалось, мы говорим… давно! целый день!..
И хотя все технические детали предстоящего – неужто неотвратимого! -- были у нас ясны…
Вот и всплыло.
Нечто неожиданное! и даже как бы несуразное!
Я – словно бы полный, наконец, сам собой:
-- Если я перемещусь в прошлое… например, в прошлое… то я буду смотреть на людей… на тех, вокруг, в том прошлом, людей… и гадать… Гадать, а вдруг это как раз те самые люди, которые… которые родят, породят когда-то в будущем мою… мою жену… которой… которой я буду изменять?!.. Каково мне будет на них там, в их времени, смотреть!.. Я же… я не буду себя уважать.
Он молчал – спасибо ему, -- как всегда, вдумчиво…
Я говорил хоть и горячась, но, как ощущал, подлинно правдиво… то есть – как о несомненной правде:
-- А если я перемещусь, пусть так, в будущее, то… Случится то же! То же страшное!.. Ведь там, в будущем, будут мои… дети и внуки… или дети и внуки моих детей и внуков…
Я вздохнул… передохнул…
-- Как же я буду смотреть там, в будущем, на тех своих родных?!.. На них. На потомков тех, кого я когда-то обманывал… Я, опять же, буду себя презирать, презирать.
Я ощутил, что -- что измучен, измучан…
Сколько-то была тишина.
Зато в ней, в тишине, -- слышалось:
Однако сделано!
Предотвращено…
Он – я и знал, что такой вопрос, вероятно, последует, -- спросил:
-- А как же… сейчас?
Он, спасибо, не добавил: ты…
-- А сейчас я… Сейчас я, по крайней мере, стараюсь всё делать… чтоб о моей измене… никто не знал, не узнал.
Он сказал, спасибо, уже задумчиво:
-- Что же получается…
Я – радостно подхватил:
-- Перемещение любое… перемещение, то иль иное, сродни… сродни вопросу, тому вопросу, главному вопросу. Который каждый человек, тайно или явно, всегда себе задаёт. В Аду я или в Раю? Буду. Когда-нибудь. Когда, так сказать… и чего никому не избегнуть, перемещусь… А это не может не пугать. Это не может не ужасать! Единственное, что и ужасает человека как именно человека.
Он тоже как бы подхватил:
-- Может быть, это другая тема…
Я же – не позволил сомневаться:
-- Если каждый знает, что его когда-то не было и что его когда-нибудь не будет, и при этом спокойно живёт, то… Само собой следует предположить, что он, каждый… со всякими разными его поступками… всё-таки уверен или надеется, что этот его покой продлится… Потом-то, потом-то. Уповает на это! Даже молит, так иль этак, об этом…
Я развёл руками:
-- А если ещё и перемещаться! С поступками-то со своими разными… То это… это уже риск!
Он – вдруг – тоже развёл руки:
-- Что же получается…
-- Вот! – вскрикнул я.
-- Ты хочешь сказать…
-- Между прочим, и об этом тоже.
Он – впервые -- усмехнулся:
-- Ты хочешь сказать, что все учёные и все фантасты… которые сотни лет мечтали и писали о перемещениях… писали ложь?!
-- Может быть, не осознавая… не проникнувшись…
-- Писали, точнее… не ложь, а бред. Точнее… не бред, а казнь.
-- Ну, мягко говоря…
-- А как же…
Замолчали.
Я – не мог не добавить:
-- Я знал, что ты скажешь это. Но ведь я не хотел тебя оскорбить…
-- Нет. У меня нет повода.
Помолчали.
И он -- договорил сам:
-- А как же моё предложение?.. Моя, в конце концов… деятельность?!
-- Что же… Собираясь сказать тебе то, что я сейчас сказал… я думал об этом…
-- И что?
-- Мир… мир действительно делится. Но не на прошлое и будущее. Не на страны и континенты. А на Рай и Ад. Делится. Мир. И, так сказать, потом. И уже сейчас. Делится. На Рай и Ад.
-- Так. И что?
-- И значит, не важно то, куда и как я перемещусь. И перемещаюсь ли. И буду ли, так иль этак, перемещён. Важно то, считаю ли я и буду ли я считать себя порядочным человеком…
Я замялся:
-- Так что… я уж сам себя как-нибудь по… показню…
Я, в конце концов, спохватился.
Искренность, откровенность -- должны же иметь и предел.
Он смотрел на меня… слово не узнавая:
-- Значит, я… собираясь устроить твоё перемещение… сию минуту… пребываю в Аду?
-- Если задаёшься таким вопросом… стало быть… не… не в нём…
…Я вдруг… машинально огляделся!
Стол… книги… карты… глобусы…
Мне показалось… что я только что к нему пришёл!
Опять – тишина.
Тишина времени.
Или – время… тишины времени.
Он, может быть, начинал меня понимать… или, может быть, что-то своё понимать…
Да. Не встречались мы с ним давно.
…И всё-таки жаль.
Чего жаль?
Что я ему не пригодился…
Но куда деваться!
Телепортация, или как эти вещи ни назови, она для человека как человека в любом случае -- внутри нравственности.

Ярославль, 1 октября 2026

(С) Кузнецов Евгений Владимирович