Параболический Универсум I. 3, 4

3. Вечное возвращение Ницше – это уступка идеализму, оптимизму и даже, как это не парадоксально, морализму. Всему тому, против чего так ожесточённо боролся немецкий (вернее, польский, ведь он считал себя выходцем из польской аристократии) эллин. И по большому счёту, Боженька, которого так яростно отрицал Фридрих, здесь всплыл («Выдыбай, Боже!»). Всё в природе имеет круговое движение, т.е. вечно-возвращательное: элементарные частицы вращаются вокруг атомного ядра, планеты вращаются вокруг оси и вокруг звёзд, звёзды вокруг центра галактики, галактики вокруг центра метагалактики… Птицы и рыбы возвращаются на места своего рождения, другие живые существа постоянно вращаются вокруг мест своего рождения… Символически круговое движение в природе выражает уроборос. Ницше не пошёл дальше этого. Углубив, по его же собственным словам, пессимизм Шопенгауэра, Ницше предстал перед бездной нигилизма. Но как всякий мыслитель он  понял, что абсолютный нигилизм – это тупик. Нужен положительный идеал. К Богу возврата не было – ибо это означало признать своё поражение. Оставалось одно – идеализировать природный круговорот. Именно идеализировать, потому что  сам по себе природный круговорот не идеален. Начав как романтик-идеалист, Ницше закончил натуръидеалистом.


4. Все природные сферы (поэтому-то они и сферы) имеют в своей основе круговое движение. Плерома – параболическое. Это не означает, что в Плероме всё движется по параболе, то есть по петле. Парабола там лишь образ. Это образ свободного, хаотического, «смелого» движения. Религия, как совокупность догм, выступает как нечто застывшее, статичное, неподвижное, как паноптикум Медузы Горгоны. Природа – как нечто динамичное, но круговращальное. Религия (Идеальное, Трансцендентальное) – это неподвижная конечность, статичный сфайрос. Природа – это подвижная конечность, динамичный сфайрос. Плерома же – подвижная, динамичная бесконечность. Плерому можно было бы сравнить со срединным путём Будды, если бы не чисто внешняя похожесть. Плерома это не нечто среднее между идеализмом и материализмом, это не некий третий путь, это нечто принципиально иное. Если материализм и идеализм можно рассматривать в системе дуализма, или монизма, или монодуализма, то Плерома нечто совершенно отличное, не вписывающееся в подобные схемы. О ней можно было бы говорить парадоксами, но сам парадокс это нечто похожее на игру в прятки идеализма и материализма и их взаимоирония и самоирония. Человек – как динамичная творческая трансмодуляция в бессистемности своей незаинтересованности может служить неким образом Плеромы.