Мурлыканье

- Я отвратителен себе, - муж ходил по комнате и рассуждал, поглядывая на меня. Сижу. Молчу, а он продолжал разглагольствовать. – Не знаю кто из моей родни был таким, как я? Кто из нее был вечно недовольным своей судьбой и этим миром? Кто?
- Да успокойся, - не выдерживаю я. Что это за самобичевание? Я знаю, что у тебя тонкая натура… Я тоже не из толстокожих. Но не делай из этого трагедии.
- Помню, - не останавливался Денис, - молодым был… Так писал аж в само ЦК! Просил посмотреть и оценить мои достоинства.
- Ну и показал бы…
- Кому, что, когда? Ни ответа, ни привета…
- Зато ты у них уже появился в числе склочников, тогда уж тебе дорога на хорошую должность была заказана!
- Не говори…Но я не об этом. Веришь, я знал себе цену и свои возможности, я мог всё, кроме подлости и убийства…
Наконец он сел, обхватил голову руками и за бормотал: «Дурак я, точно… Чего мне всё время надо было?»
Подумала: «Чтобы тебя заметили, дурачок…  Теперь ты -  член Союза журналистов России, главный редактор газеты…»
- Нет, я и сейчас такой же, -  вдруг снова взорвался мой супруг или каким-то образом прочитав мои мысли, - я не доволен, что наши газеты превращают в копилку средств для компании за счет рекламы! Ну какие деньги у народа!?  Вкалывает, чтобы не умереть от голода. А мы с него своей, нет, московской, рекламой пытаемся отобрать то, что он считает, проглатывая слезы. Ну какие мы после этого газетчики? Пособники обнищания и оболванивания через всякие сникерсы и прочую ерунду! Ведь все идет через клянченее детей у взрослых, мол, у Сашки есть, а почему вы мне не купите?!
- Я поражаюсь тебе, твои мозги заняты проблемами, далекими от нас с тобой. Мы вырастили детишек умными, добрыми, грамотными, что же ты печешься о том, чего не видишь и оно далеко от тебя?
- Да ты дело говоришь, с чего это я всполошился? Принеси-ка успокоительного…
Вскоре перед ним стояла давно початая бутылка коньяка. Я и о себе озаботилась. Мы разлили по маленьким стопочкам, выпили, обнялись и запели, нет замурлыкали какую-то песню. Так когда-то пела моя мама, а до неё – её мама… И это мурлыканье понеслось по нашей квартире не звуком, а эдаким туманом, сквозь который проглядывались силуэты людей прошлого. Какого прошлого? Трудно сказать. Наверное, очень далекого и смутного.